Картины Парижа 18 века в изображении Луи Себастьяна Мерсье

МГУ им. М.В. Ломоносова

Факультет иностранных языков и регионоведения

Отделение региональных исследований и международных  отношений (России) 
 
 
 

Доклад

Картины Парижа 18 века в изображении  Луи Себастьяна Мерсье 
 
 
 
 

Выполнила студентка 2 курса

Давиденко Наталия Петровна 
 

Руководитель  семинара

Медведева Екатерина Эрнестовна 
 
 
 
 
 

Москва, 2010

Содержание 
 

Введение

     Историческая  справка

     С политической точки зрения Франция  восемнадцатого века представляет собой  абсолютную монархию – за целый век она пережила трех абсолютных правителей. На начало века пришелся конец правления Людовика XIV (1638-1715 гг.). Царствование Людовика — время значительного укрепления единства Франции, ее военной мощи, политического веса и интеллектуального престижа, расцвета культуры, вошло в историю как Великий Век. Вместе с тем постоянные войны, ведшиеся Людовиком и требовавшие высоких налогов, разоряли страну. В конце жизни Людовика обвиняли в том, что он "слишком любил войну". Его последняя отчаянная борьба со всей Европой (война за Испанское наследство, 1701-1714) завершилась вторжением вражеских войск на французскую землю, обнищанием народа и истощением казны. Страна лишилась всех предыдущих завоеваний. Только раскол среди вражеских сил и несколько самых последних побед спасли Францию от полного разгрома. Поэтому страна, после его смерти в 1715 году, перешла к его малолетнему правнуку Людовику XV в весьма плачевном состоянии.

     Пока  он был маленьким, страной правил самоназначенный регент герцог Орлеанский. Внешняя политика последнего представляла реакцию против направления и политики Людовика XIV: заключен был союз с Англией, начата война с Испанией. Внутреннее управление ознаменовалось финансовыми неурядицами и введением системы Джона Ло, повлекшей за собой сильнейший экономический кризис. Недовольства народа росло с течением времени.  Но Людовик не обращал внимания на народное недовольство: запершись в своём Оленьем парке, он занимался исключительно своими метрессами и охотой, а когда ему указывали на опасность, угрожавшую престолу, и на бедствия народа, он отвечал: «Монархия продержится ещё, пока мы живы».

     Наследовал Людовику XV его внук Людовик XVI (1774-1792 гг.), из династии Бурбонов, в то самое время, когда брожение во Франции все более и более усиливалось. Господство двух высших сословий, дворянства и духовенства, вызывало в растущей буржуазии (так называемое третье сословие) острое недовольство. Оппозиция становилась с каждым годом все сильнее и опаснее для абсолютистского государства. Под все растущим влиянием этой оппозиции Людовик XVI прибегает к крайнему средству - созыву Генеральных Штатов. При нём после созыва Генеральных штатов в 1789 началась Великая Французская революция. Людовик сначала принял конституцию 1791 года, отказался от абсолютизма и стал конституционным монархом, однако вскоре начал нерешительно противодействовать радикальным мерам революционеров и даже попытался бежать из страны. 21 сентября 1792 низложен, предан суду Конвента и казнён на гильотине.

     В то же время 18 век - это эпоха Просвещения, время Вольтера, Руссо, Монтескье, Дидро, других французских энциклопедистов.

     Успехи  Просвещения стали возможными только потому, что на историческую сцену вышла еще одна мощная социальная сила — класс буржуазии, который сыграл в интеллектуальной истории Европы двойственную роль: с одной стороны, буржуазия, привлекая в свои ряды людей энергичных, предприимчивых и интеллектуальных, выступила основным спонсором культуры, с другой стороны, ссужая деньги, она навязывала интеллигенции свои приземленные цели и идеалы, которым часто приходилось соответствовать интеллигенции.

     Иными словами, буржуазия поддерживала и  приземляла культуру одновременно. Завершилось  все это тем, что на исторической сцене появился новый тип культуры — массовая культура, которую нередко именуют вульгарной, пошлой, буржуазной. Но иначе и быть не могло: аристократия и дворянство давно уже имели свою собственную культуру — высокую культуру, еще раньше народ создал свою форму культуры, народную, и только буржуазия оставалась не у дел.

     Просвещение выразило себя в особом умонастроении, интеллектуальных склонностях и предпочтениях. Это прежде всего цели и идеалы Просвещения — свобода, благосостояние и счастье людей, мир, ненасилие, веротерпимость и др., а также знаменитое вольнодумство, критическое отношение к авторитетам всякого рода, неприятие догм — как политических, так и религиозных. Просветители происходили из разных классов и сословий: аристократии, дворян, духовенства, служащих, представителей торгово-промышленных кругов.

     Французское Просвещение отличалось наиболее радикальными взглядами по всем вопросам политического и социального характера. Французские мыслители создавали учения, отрицающие частную собственность (Руссо, Мабли, Морелли), отстаивающие атеистические воззрения (Дидро, Гельвеций, П.А.Гольбах). Именно Франция, на столетие ставшая центром просветительской мысли, способствовала быстрому распространению передовых идей в Европе – от Испании до России и Северной Америки. Этими идеями вдохновлялись и идеологи Великой французской революции, коренным образом изменившей социальную и политическую структуру Франции.

     Анализ  источника

      Источником  для моей работы послужила книга  Луи Себастьяна Мерсье «Картины Парижа». Написанная более чем два столетия тому назад, она и по сей день продолжает привлекать к себе благосклонное внимание читателей, многие из которых, впрочем, не могут сказать ничего определенного об ее авторе. На мой взгляд, необходимо для лучшего понимания источника дать характеристику и его автору.

      Ныне  Луи-Себастьян Мерсье сохраняет  свое место в истории литературы исключительно как создатель «Картин Парижа». Удивляться здесь не приходится: Мерсье, оригинальный писатель, автор многочисленных философских и исторических произведений, при жизни неизменно вынужден был довольствоваться вторыми ролями, поскольку на сцене европейского Просвещения блистали такие непревзойденные литераторы и философы, как Вольтер, Дидро и Руссо. Слава упомянутых писателей не умалялась и в последующее столетие, тогда как их менее удачливых современников постигло забвение, возможно, и не вполне справедливое. Скорее всего и имя Мерсье кануло бы в Лету, если бы не два маленьких томика, на титульном листе которых было напечатано «Картины Парижа».

      Мерсье  родился в 1740 г. в Париже. Отец будущего литератора торговал оружием, и не без успеха, так что сын негоцианта имел возможность получить прекрасное по тем временам образование.

      Что касается политических идеалов автора - свободы, равенства, конституционной монархии, то они немногим отличались от так называемых «идеалов 1789 года». Революционная диктатура не оставила от этих идеалов ровным счетом ничего, но по мере эволюции европейского общества социальные прогнозы Мерсье полностью подтвердились. Подобно большинству деятелей Просвещения Мерсье умел сочетать критику общественных изъянов с личной безопасностью и благополучием, хотя иной раз случались и недоразумения. Так, в 1781 г. после выхода в свет первых двух томов «Картин Парижа» власти поспешили арестовать издателя книги. Полиция искала автора, о котором до этого практически мало кто знал. Мерсье с достоинством вышел из этих затруднительных обстоятельств: явившись на прием к префекту полиции Ленуару, он смело заявил: «Не ищите автора, это - я», и затем благоразумно уехал в Швейцарию, где пробыл до 1786 г. В городе Невшателе работа над «Картинами...» продолжалась, в итоге было издано двенадцать томов, заключавших в себе окончательный текст данного произведения.¹

      «Картины Парижа» были написаны в период с 1781 по 1788 года и представляли собой многотомное собрание очерков о жизни и облике этого города и его обитателей. Направлена она была на широкий круг читателей. На русский язык, будучи изрядно сокращенным, был переведен только первый том «Картин». Эта книга состоит из авторского предисловия и четырех частей, каждая из которых в свою очередь подразделяется на пронумерованные небольшие главы-«картины».

      Мне кажется, говорить о различной направленности каждой из четырех частей нельзя, но сами «картины» сгруппированы в произведении по различным темам и проблемам, которые освещает Мерсье. Поскольку автора с уверенностью можно причислять к плеяде просветителей, творивших в 18 веке, не вызывает удивления то, что в его работе лейтмотивом проходит критика абсолютизма; изжившей себя, по его мнению, абсолютной власти монархов и излишеств, которые они себе позволяют. В связи с этим все сюжеты, так или иначе, вращаются вокруг неприятия автором губительной роскоши и возникновении из-за нее разделения общества на две противоположные категории – исключительно бедных и исключительно богатых.

      Мерсье  не столько интересует политика, проводимая государством, как свершающийся факт, сколько общественные и частные нравы, господствующие в обществе идеи, обычаи, злоупотребления. По его словам, он лишь описывает то, что видит вокруг себя, не давая при этом никакой эмоциональной окраски, в том числе, помимо нравов и сложившихся обычаев, он описывает внешний облик города, кварталы, улицы, постройки. Исходя из этого, можно было бы сделать вывод о полной достоверности данного источника. Но, на мой взгляд, личность автора оказала большое влияние на сам выбор сюжетов и героев, описываемых в них, т.к. невозможно было бы охватить всех героев и все, что происходило в городе. Именно поэтому достоверность источника несколько умаляется, но в том, что касается содержания книги, сомневаться не приходиться.

      В целом, можно говорить о том, что  автор, подходя к вопросу с  социальной точки зрения, описывает предреволюционные годы и тем самым, вероятно, умышленно выделяет в этом одну из основных причин Французской революции – падение нравов.

     Обзор исследовательской  литературы

В своей  работе я использовала несколько  исследований:

     1. Колин Джонс. «Париж: биография великого города». Книга посвящена истории и географии Парижа с самого первого упоминания об этом городе и до современных дней. Меня же интересовала из этой книги глава, посвященная веку Просвещения: «Просвещенная столица без короля». В этой главе автор дает характеристику взаимоотношениям Двора и столицы, а через него, соответственно, и населения столицы с Двором и с властью. Упоминает он и о подорванной репутации королевского семейства и о возникшем в связи с этим разочарованием общества в ней. Он рассказывает о настроениях и модных тенденциях того времени, например, о все чаще появляющихся в Париже Салонах – местах, куда стекались все самые «интересующиеся» и образованные люди той поры или о кофейнях, как средоточиях общественной буржуазной мысли. В целом, эта глава характеризует настроения общества в предреволюционный период.

     2. Альбер Матьез. «Французская революция». Это труд французского историка, вплотную занимавшегося изучением Французской революции 18 века. Книга разделена на три тома, каждый из которых посвящен определенному периоду революции и последующему за ней развитию истории, вплоть до восстановления Империи. При этом в первом томе в первых трех главах рассматриваются причины, по которым произошла революция. Именно они меня и интересовали. Эти причины сводятся к уже упомянутым - недовольство внутренней и внешней политикой, проводимой Людовиком XVI, осуждение поведения двора, неоднородность в среде самого дворянства, все более нарастающая значимость буржуазии в государстве, подорванная репутация, - так он описывает «кризис старого порядка». В этой работе наибольшее внимание уделяется политике и экономике, нежели социальным проблемам и нравственным.

     3. Помимо этого, для работы мной была привлечена статья из исторического журнала «Казус» “Дело об ожерелье Марии Антуанетты”. В этой статье подробно рассказывается о том событии, которое впоследствии стало решающим фактором, повлиявшем на дальнейшее развитие событий. Этим событием стали махинации с ожерельем, якобы предназначенном королеве Франции, благодаря которому кардинал должен был заручиться поддержкой Ее Величества. Разоблачение этих махинаций и последующее разбирательство дела только лишь доказали обществу, что вся верхушка власти, Двор и придворные невообразимо распущенные и недостойные доверия люди. Именно в этом исследовании низкий нравственный уровень рассматривается как одна из причин революции.

     Степень исследования проблемы, а именно причин, по которым такое высококультурное государство как Франция обнищало не просто экономически, а еще и духовно, несмотря на век Просвещения, и почему она в итоге пришла к революции, весьма велика. В равной степени изучены и политические, экономические причины, и причины социальные. Тема эта является, несомненно, актуальной, так как она волновала историков, начиная с 18 века, и все еще продолжает волновать их, заставляя их раз за разом возвращаться к ней.

     Моя работа, так же как и источник, будет носить в большей степени социальную, а не политическую направленность, то есть речь в ней пойдет в большей степени о нравах людей. Но мне показалось необходимым заглянуть несколько глубже этого и рассмотреть не само падение нравов, а причины этого падения. Рассмотреть те основные причины, по которым французская культура стала постепенно изживать себя. И на мой взгляд, основным фактором, влияющим на этот процесс, стало образование. Потому что именно через него закладывают в человеке основные нормы общения друг с другом. И, соответственно, как одни из форм общения меня волновали такие, как «учитель-ученик», «работодатель-рабочий». В работе я постаралась рассмотреть целый класс людей, занимающихся преподаванием и класс тех, кто это образование получает. В класс обучаемых я не включала отдельно высшее сословие, мне показалось более разумным разделить этот класс на две категории – бедных и богатых.

     Цель  моей работы можно сформулировать так: «определить взаимовлияние образования и постепенного падения нравов, как одну из причин Французской революции».

     Задачи, необходимые для достижения цели:

1. Рассмотреть всевозможные способы, формы и возможности образования, существующие во Франции в 18 веке, как для малообеспеченных людей, так и для людей богатых.

2. Рассмотреть категории учеников.

3. Рассмотреть категории учителей. 
 
 

Начальное образование

     Существование начальных школ в 18 веке и их функционирование само по себе говорит о многом, так же как и то, что в них могли учиться дети из малообеспеченных семей, в том числе, и детей мелких, несостоявшихся финансово, буржуа. Каждый гражданин Франции мог научиться читать, писать считать, то есть, приобрести самые необходимые знания для ведения какого бы то ни было хозяйства. Получается, что любому давали шанс на то, чтобы выбраться из нищеты и каким-то образом преуспеть в жизни. Поэтому наличие начальных школ в какой-то мере подтверждает то, что уровень развития Франции в начале 18 века был очень высоким. Но если посмотреть на этот вопрос не с его внешней стороны, а заглянуть внутрь, то возникает множество сомнений о том, так ли высокоразвита была эта страна.

     Задумка дать самые примитивные знания широким массам была хороша, но ее воплощение в жизнь или, то, что с этим воплощением стало в 18 веке, совсем ей не соответствовало. В представлении Мерсье, существовало две проблемы, касающиеся начальных школ: что и как преподавать.

     Описывая  учителей, которые преподают в этих школах, он говорит: «внешность их вызывает ужас: в руках у них хлысты и линейки, с помощью которых они разговаривают с существами, находящимися на заре человеческой жизни»². Конечно, с позиции представителя Просвещения, ему кажется неуместным такой подход в образовании. Между строк явно прослеживается отвращение к существующим порядкам и стремление донести до читателей необходимость свершения изменений в этой области.

     Об  учениках этих школ Мерсье пишет: «мы увидим там слезы на детских щеках, услышим стоны и плачь, словно страдание – удел детей, а не взрослых»³. Это является первой предпосылкой неэффективности такой системы начального образования и того, что, такие методы не смогут повысить уровень грамотности и, соответственно, уровень благосостояния, сколько бы детей ни учили и ни наказывали.

     Во-вторых, во времена написания Мерсье своего произведения во главе системы этих школ стоял старший регент церкви Нотр-Дам⁴, то есть, человек, напрямую относящийся к духовенству и к высшему привилегированному сословию. Отсюда можно сделать два вывода: человек этот лично не был заинтересован в предоставлении третьему сословию хороших условий для проведения занятий, так же как и не был он заинтересован в наведении каких-либо порядков внутри этой системы с точки зрения жестокостей, которые там творились; помимо этого, будучи представителем церкви, регент этот был заинтересован лишь в соблюдении формальностей, которые, тем не менее, считает первостепенными вещами: в исповедовании учителями католической религии и в использовании в учебном процессе книг религиозного содержания. На мой взгляд, исполнение им своих обязанностей носит формальный характер еще и потому, что обязанности эти он исполняет исключительно ради создания видимости праведной деятельности и для прикрытия всех остальных «богонеугодных» дел.

     Возможно, как раз из-за того, что представитель  церкви возглавлял эту систему, возникла вторая проблема, о которой упоминает  Мерсье – что преподавать. Очевидно, что по первоначальной задумке надо было научить детей читать, писать, считать, эти три основных направления оставались доминирующим. Но учителя для достижения поставленных целей использовали то, что им рекомендовал регент - «совершенно недоступный пониманию катехизис продолжает оставаться первой книгой, которую парижских детей заставляют учить наизусть. Они набивают себе головы бессмысленными словами и приучаются в дальнейшей жизни говорить, не сознавая, что именно говорят»⁵.

     Возможно, катехизис был бы не так уж и  плох, если бы его преподавал человек сведущий, который может и рассказать и растолковать. Но в действительности же «преподает его обычно какой-нибудь церковный служка, который […] сам понимает в этой книге не больше, чем его юные слушатели и слушательницы»⁶. Отсюда же можно сделать вывод о том, что начальное образование не было исключительно мужским, девочки также могли посещать эти школы.

     Но  все же, по мнению Мерсье, в век  Просвещения не такими книгами стоит  пользоваться для обучения, ему кажется, что они устарели и современному обществу ничего не приносят. Именно поэтому его и возмущает, что «никаких сочинений из области морали, которые могли бы указать и объяснить детям обязанности человека и гражданина»⁷ не используется в образовательном процессе. Это несоответствие развития культуры и соблюдения устаревших традиций породило некий диссонанс в обществе, тормозя его в дальнейшем развитии.

      Начальное образование носило совершенно иной характер в обществе людей более  высокого достатка. Для сравнения стоит рассматривать его по тем же критериям, как и образование в начальных школах, то есть рассмотреть проблему того, как преподавали и что преподавали.

     Во-первых, это образование было домашним. С  детьми занимались частные преподаватели, получающие деньги за проводимые занятия, и которые «с утра бегают по городу и радуются, когда застают своих учеников еще спящими, или ленящимися, или больными, или, наконец, вовсе не застают их дома»⁸.

     От  отношения преподавателя к своим  обязанностям зависит многое. В том числе именно от него зависит, будет ли ученик действительно заинтересован в приобретении данного вида знаний, либо он уподобится своему преподавателю и так ничему и не научится. В стремлении за наживой, учителя не уделяют особого внимания качеству своей работы, зато обращают его на количество и «несутся потом в другие дома продавать богачам пустые названия наук»⁹. Возможно, они действительно разбираются в том, что преподают, но велика вероятность того, что, будучи учениками подобных же преподавателей, даже если они и знали свой предмет когда-то, то занимаясь такой работой, они скорее всего теряют все приобретенные ранее знания, ибо отделываясь общими фразами, они не углубляются внутрь предмета.

     На  другой чаше весов находится отношение  самих учеников к занятиям. Это отношение не менее формальное, чем отношение преподавателей. И сын богатого буржуа, «успевший схватить на лету несколько терминов, будет всю жизнь чваниться своими мнимыми знаниями»¹⁰, потому что это единственное, что ему нужно от его преподавателей, «ему достаточно будет назвать имена известных учителей»¹¹. То есть знания эти изначально, еще будучи только в проектах, уже носят поверхностный характер. 

     Возникает взаимная незаинтересованность учителя  в ученике, и только лишь богатый буржуа-отец заинтересован в том, чтобы его сын получил навыки и знания, так необходимые в высшем обществе, к которому, надо сказать и он, и его сын относятся весьма посредственно. И «богатый дурень искренно верит, что его сын будет обучен и музыке, и геральдике, и танцам, и рисованию, и английскому языку, и математике»¹² и поэтому исправно платит всей этой своре учителей, находящейся при его отпрыске.

     В сравнении с начальными школами, спектр изучаемых предметов намного  разнообразнее и подвергается изменениям от случая к случаю. Изучается все, что могло бы сделать из буржуа великосветского человека: помимо теоретических наук, преподаются и практические науки, не отличающиеся особой серьезностью и необходимостью усердно думать. По веяниям моды, молодой человек обучается танцам и музыке, и географии, но стоит ли это того, ведь в итоге «Париж имеет такое же смутное представление о Лондоне, как и о Пекине»¹³.

     В Париже существовали даже учителя приятных манер, «такие учителя, поставив молодого человека перед зеркалом, обучают его искусству тонко улыбаться, грациозно нюхать табак, бросать в сторону быстрый многозначительный взгляд, раскланиваться особенно легко и красиво»¹⁴. Разве подобная праздность и подражание Великим мира сего не развращает человеческую личность?

     Очевидно, в Париже можно было найти преподавателя чего угодно, но «поискать среди всех этих учителей преподавателя нравственности. Все считают, что этой наукой они и так владеют в совершенстве. […] со времен утверждения монархии не было ни одного учителя нравственности»¹⁵. Именно нравственности не хватает как ученикам, так и самим учителям.

     С одной стороны, кажется, что Мерсье иронизирует на сложившейся ситуацией, предлагая пополнить ряды преподаваемых  наук еще одной, такой же абстрактной. Но с другой стороны, Мерсье, вероятно, намекает на то, что неплохо было бы, если бы в каждом их этой плеяды учителей был и учитель нравственности, чтобы в первую очередь они сами изучили эту науку и впоследствии донесли ее до своих учеников.

     Разница между начальными образованиями двух разных по благосостоянию групп людей огромна. Но суть одна: ни одна, ни другая группа поставленных целей не достигает, а от того, каким образом проводятся занятия, от отношений преподавателей к ученикам, страдает как уровень получаемых знаний, так и нравственное состояние учеников впоследствии. 

Среднее специальное образование

     Судя  по «Картинам Парижа», в сфере среднего образования различия для бедных и богатых групп практически стираются. Происходит это, вероятно, потому что существовал ряд заведений, где могли учиться и те, и другие совершенно бесплатно, но «коллежи и бесплатные рисовальные школы содействуют чрезмерному тяготению молодых людей к занятию искусством, которое им зачастую совершенно чуждо»¹⁶. Выходит, что возможности для получения специализации и профессии существовали, но весьма ограниченные, так как те, кто не мог заплатить за образование, шли получать его туда, где его им предоставляли просто так, и разнообразием эти учебные заведения не отличались.

     И в итоге, «отсутствие талантов и прилежания»¹⁷ весьма затрудняло для них приобретение профессии, которая могла бы принести сколько-нибудь стабильный заработок, откажись они, например, от поступления в эту школу и пойди в подмастерье к ремесленнику. Свою злую шутку опять же сыграло стремление занять более высокие позиции в обществе якобы легким путем: исключительно внешними способами и поверхностными изменениями. Но по выходе из подобного коллежа в обществе оказывает толпа писцов, «у которых, кроме пера, нет никаких средств к жизни и которые повсюду разносят свою нищету и полную неспособность ко всякому мало-мальски плодотворному труду»¹⁸.

     То  есть значимость и необходимость  подобных учебных заведений весьма и весьма спорна, если потратив какое-то количество времени на приобретение определенного рода знаний, человек в этом мире все равно не может найти себе достойное место.

     Для бедных же жителей Парижа могли бы стать решением их проблем бесплатные курсы, так широко представленные в этом городе. Но, увы, несмотря на заманчивость подобного рода предложений, их привлекательность все же была обманчива, так как «урок очень краток, жалобы весьма продолжительны. Все эти учителя преподают вам то, что вы уже знаете, и, несмотря на воображаемый новый метод, который каждый из них якобы изобрел, в их преподавании нет ничего нового»¹⁹. Это говорит о процветании шарлатанства в области образования, но в тоже время и о спросе на образование среди бедных граждан Парижа. Получается, что желание было, но не было возможностей.  

     Для остальных же возможность получения образования по специализации была несравненно выше. О высоком уровне развития этой сферы свидетельствует понимание необходимости разделения специализаций и ненужность предоставления всем одинакового образования: «в высшей степени нелепо давать одинаковое образование будущему военному, судье, купцу и доктору»²⁰. И речь идет не просто о создании отдельного военного училища, отдельного архитектурного или хирургического колледжа, а о таких учебных заведениях, которые возникали при университетах, где все было собрано вместе и где «каждый ученик выбирает себе ту отрасль знания, которой будет отведено господствующее место в его карьере»²¹. Существование такого разделения в 18 веке впоследствии определило дальнейшее направление развития европейского образования, но уже тогда ему был присущ ряд отрицательных свойств, подтверждающих лишь красоту внешней формы и отсутствие содержания. Стоит рассмотреть эти отрицательные черты на примере двух учебных заведений: школы правоведения и хирургического колледжа.

     Предполагалось, что в школе правоведения будут подготавливать к дальнейшей службе адвокатов, судей, советников. И создание такого образовательного заведения говорит о необходимости квалифицированных кадров. Но получилось, что школы эти стали центром законной коррупции в Париже: каждый «желающий купить себе какую-нибудь должность отправляется в школу за получением адвокатского патента и делает вид, что изучает право»²². Образование носит там исключительно формальный характер, знаний  люди, которые посещают эти школы, не получают и «экзамены, которым там подвергают учащихся, представляют собой одну формальность: обо всех доводах и доказательствах сообщают заранее»²³.