- Невроз навязчивых состояний.
Навязчивые явления известны
давно. Они описывались еще Platter в
1617 г. Esquirol (1827) относил их к мономаниям,
Falret описал одну из форм навязчивых состоянии—
болезнь сомнений (folie de doute). И. М. Балинский
(1858) отметил, что общим для всех них является
чуждость сознанию, и предложил русский
термин «навязчивые состояния». Westphal в
1877 г. указал, что они всплывают в сознании
человека помимо его воли при незатронутом
в других отношениях интеллекте и не могут
быть им изгнаны из сознания. Этот автор
полагал, что в основе их лежит расстройство
мышления, в то время как Morel причиной их
считал нарушения эмоций.
В начале XX века Janet выделил
из неврастении заболевание, одним
из характерных признаков которого
считал явления навязчивости, и назвал
его психастенией. Термин этот стал
широко применяться во французской
и отечественной литературе, в
то время как в немецкой в качестве
его синонима употреблялся термин «невроз
навязчивых состояний». Навязчивость
в Англии переводят термином obsession,
в США — compulsion, поэтому в английской
литературе невроз навязчивых состояний
обычно называют обсессивным неврозом,
в США — компульсивным или
обсессивно-компульсивным неврозом,
причем фобию выделяют в особую форму
невроза и относят ее в соответствии
с взглядами Freud к истерии страха.
Основным признаком невроза
навязчивых состояний являются психогенно
обусловленные навязчивые состояния,
в патогенезе которых не играет роли механизм
«бегства в болезнь», «условной приятности
или желательности» болезненного симптома.
[2]
1.1 Симптомы невроза
навязчивых состояний.
Мышление в данном случае
проявляется характерным образом
— навязчивым повтором одних и тех
же мыслей, при том, что человек сам отдает
себе отчет в бессмысленности происходящего.
Существуют также навязчивые состояния:
пересчет, повторение предложения или
размышление над тем или иным положением
вещей, сопровождающееся сомнением относительно
степени их реальности. По отношению к
навязчивым мыслям и фантазиям чувствительность
и телесные ощущения полностью оттесняются.
Наряду с навязчивыми мыслями могут встречаться
навязчивые действия, как, например, случай
навязчивого мытья рук, одежды или посуды.
В ситуации острого проявления навязчивости
пациенту требуется значительно больше
времени для одевания или раздевания,
поскольку все действия должны строго
соответствовать определенному порядку,
который ни в коем случае не должен быть
нарушен.
Здесь просматриваются очевидные
параллели между неврозом навязчивого
состояния и религиозной практикой
или суевериями, когда, например, определенные
жесты призваны изгонять бесов или
вызывать милость всевышнего и т.
п.
Больная с навязчивым сомнением,
так ли она выполняет домашнюю
работу, десятки раз перетирала тарелки,
сотни раз поправляла положенную
на стол скатерть или расставленную
посуду. Навязчивые сомнения иногда могут
заставлять больного часами, до изнеможения
проверять правильность выполненного
действия.
При навязчивых опасениях
больные мучительно боятся, что они
не смогут совершить то или иное
действие или выполнить тот или
иной акт, когда это потребуется,
например, сыграть перед публикой на музыкальном
инструменте или вспомнить слова роли,
ответить, не покраснев (эрейтофобия).
Навязчивое опасение иногда может вести
к нарушению соответствующей функции
и тогда.
При навязчивых воспоминаниях
могут возникать не только навязчивые
представления (образы), но и навязчивые
мысли. Например, больной должен мучительно
вспоминать те или иные географические
названия, имена, стихотворения.
При навязчивых мудрствованиях
(«умственной жвачке») больные вынуждены
бесконечно размышлять по поводу тех
или иных вещей, которые для них
не имеют никакого значения и не
представляют интереса.
Навязчивые страхи (фобии)
наиболее разнообразны и встречаются
чаще всего. Сюда относится боязнь смерти
от всевозможных причин: заболевания
сердца (кардиофобия), возможности покончить
жизнь самоубийством (например,
выброситься из окна, броситься в
воду с моста, нанести себе ранение
острым предметом). В связи с основной
темой страха может появиться ряд фобий,
связанных с ней по содержанию.
Важной особенностью фобий
является то, что страх при них
кондиционален (по лат. conditio — условие),
т. е. появляется лишь при определенных
условиях — в той или иной ситуации
или при возникновении определенных
представлений и не возникает
вне этого.
Так же необходимо упомянуть
о навязчивых влечениях, и импульсах. Сюда
относятся внезапные побуждения, которые
особенно пугают пациентов, поскольку
не согласуются с их сознанием. [3]
1.2 Психодинамика
невроза навязчивых состояний.
В предыстории подобных пациентов
обнаруживается сильное притеснение
любых сексуальных и агрессивных
импульсов, часто сопровождающееся
отсутствием эмоциональных отношений
с родителями (бесчувственное, лишенное
любви родительское поведение). Обычно
мать в таких случаях воспринимается
как фигура воображаемая, а отец
— как инстанция наказания.
Чрезвычайно часто исполнение
всех экспансивных, а в особенности,
моторных потребностей, наталкивается
на препятствия в виде угрозы наказания.
Свидетельства пациентов наводят
на мысль, что невроз навязчивого
состояния является ответом на травмирующее
влияние со стороны окружения. Однако,
с другой стороны, пациенты демонстрируют
и свои личные качества и потребности,
прежде всего, ярко выраженное любопытство,
например, желание рассмотреть вплоть
до последнего уголка кабинет психоаналитика.
Сюда же относятся выходящая из-под самоконтроля
потребность в демонстративном сканировании,
стремление соблазнять как можно больше
женщин, а в случае женщины — отдаваться
как можно большему числу мужчин. У пациентов,
страдающих неврозами навязчивых состояний,
постоянно обнаруживаются, описанные
Фрейдом, «садистические фантазии об избиении»,
соответствующие им «садистические восприятия
коитусам как жестокого и враждебного
противостояния, а также «вытесненные
гомосексуальные влечения» (Фрейд). Страхи
избиения, гонения, наказания за предосудительные
влечения, а также строгие заповеди и запреты
часто осознаются и самими пациентами.
Сложнее дело обстоит с осознанием таких
навязчивых импульсов, как например, желание
убить своего ребенка или совершить с
кем-либо извращенные половые действия.
Вполне очевидно, что пациент может осознать
это лишь после преодоления провоцируемого
стыдом сопротивления.[3]
1.3 Причины невроза
навязчивых состояний.
Основной причиной возникновения
невроза навязчивых состояний является
действие психической травмы. Психические
травмы большой силы могут непосредственно
вызывать навязчивые явления.
Навязчивые переживания
могут также вызываться и условнорефлекторными
раздражителями, бывшими в прошлом
индифферентными и ставшими патогенными
в результате совпадения во времени
с условно- или безусловно-рефлекторными
раздражителями, вызвавшими чувство страха.
Иногда к возникновению
невроза навязчивых состояний ведут
психотравмирующие конфликтные
ситуации, порождающие сосуществование
противоречивых тенденций.
Невроз навязчивых состояний
может возникать у лиц с
различными типологическими особенностями.
Он часто встречается у лиц со слабостью
или недостаточной подвижностью нервных
процессов.
По П. Б. Ганнушкину, у психопатических
личностей, преимущественно эмотивно-лабильных
астеников и шизоидов, может возникать
под действием сверхсильных психических
травм («шоковых переживаний») особое
патологическое развитие личности, характеризующееся
выявлением навязчивости. Особенно легко
навязчивые состояния возникают
у людей тревожно-мнительных, боязливых,
повышенно совестливых.
Отдельные, изолированные
навязчивости, не препятствующие нормальной
жизни и деятельности человека, очень
часто встречаются у практически
здоровых людей. Сюда относятся, например,
некоторые фобии (навязчивый страх
некоторых животных или насекомых,
темноты и т. п.), навязчивое употребление
в речи слов-паразитов («так сказать»),
некоторые навязчивые тики и т. п.[3]
- Психастения.
Психастения — это та
форма невроза, которая развивается
под влиянием психотравмирующей
ситуации на фоне тревожно-мнительного
характера.
P. Janet (1911) объединил понятия:
болезненные сомнения, бесплодные
мудрствования, навязчивые состояния
и боязнь навязчивых представлений
и описал новый невроз, который
он назвал психастенией. Он дал
очень тонкое описание клинических
особенностей больных психастенией,
считая, что душевная жизнь психастеников
характеризуется понижением психического
напряжения, что, по его мнению,
сближает ее с состоянием утомления
или сна. По мнению P. Janet, психастеникам
свойственно отсутствие решимости,
волевой активности, отсутствие
уверенности и внимания; у них
«потеряны функции реального». Психические
функции у этих больных не
расстроены, особенно в процессах,
относящихся к отвлеченному или
воображаемому; они расстраиваются
только тогда, когда речь идет
о действиях, относящихся к
конкретной и настоящей реальности.
Благодаря потере «чувства реального»
возникают постоянные колебания
и сомнения, а также бесплодные
и бесконечные копания в одних
и тех же вопросах, своего рода
«умственная жвачка». В поведении
психастеников обнаруживается нерешительность,
а иногда и полная невозможность
совершить те или иные действия,
особенно в присутствии других
(социальная абулия). Они всегда
недовольны собой, застенчивы, стараются
избегать всяких усилий, так как
последние влекут за собой
тягостные волнения и тоскливость.
P. Janet сводит психастенические стигматы
к трем важнейшим:
— незаконченности
и неполноты психических операций;
— понижению или
потере чувства реального;
— физиологическим
симптомам нервного истощения,
идущим параллельно с поражением
психической активности.
Независимо от P. Janet, П.Б. Ганнушкин
(1907) описал психастенический характер,
считая основными чертами его
крайнюю нерешительность, постоянную
склонность к «сомнениям». Особенно
они впечатлительны, — пишет П.Б.
Ганнушкин, — ко всему тому, что
может с ними случиться. Психастеники,
по мнению автора, живут не настоящим,
а прошлым и будущим. Всякая мелочь,
всякий пустяк заставляют думать психастеников.
Всякое незнакомое дело, всякая инициатива
является для него источником мучения.
Психастеник, по мнению П.Б. Ганнушкина,
обыкновенно ипохондрик. Постоянная
тревога, опасения, беспокойство —
вот, что наполняет жизнь психастеников.
Всякие ожидания для психастеника крайне
мучительны. Вот почему, несмотря на
свою обычную нерешительность, психастеник
иногда оказывается настойчивым
и даже нетерпеливым. Психастеник
— «это тот характер, который
бросается вперед с закрытыми
глазами». Психастеник очень конфузлив
и постоянно стесняется. Он недоверчив,
подозрителен (печален, мечтатель и
фантазер). Ему нужна упрощенная
жизнь, тепличные условия. Он — скептик.
Для психастеника характерна склонность
к самоанализу. Психастеник предается
всевозможным размышлениям часто отвлеченного
характера.
С.А. Суханов (1902) под
психастенией понимал своеобразный
психоневроз, аналогичный истерии,
с богатой и разнообразной
по внешним проявлениям клинической
картиной, в которую входят навязчивые
влечения и побуждения, навязчивые
движения и т.д., такие патологические
процессы, которые протекают в
поле ясного сознания и воспринимаются
самим больным как нечто ему
чуждое, постороннее, паразитарное
к его собственному «я». Очень
удачно С.А. Суханов назвал
характер психастеника «тревожно-мнительным».
П.Б. Ганнушкин и
С.А. Суханов (1902) отмечают, что
весьма часто у лиц, склонных
к навязчивым мыслям, отмечается
страх заболеть психическим заболеванием.
В.П. Осипов (1923) относил
психастению к группе прирожденных
психастенических состояний, М.О.
Гуревич (1949) — к группе психопатий.
Д.С. Озерцовский (1950) считал, что
пихастению не следует относить
к неврозам. Как указывал О.В.
Кербиков (1955), психастения может
существовать как в форме реактивного
состояния, так и в форме
психопатии. А.А. Портнов и Д.Д.
Федотов (1957), признавая самостоятельность
невроза навязчивых состояний,
относил психастению к разделу
психопатий. По В.Н. Мясищеву (1958)
психастения — это невроз развития.
Необходимо подчеркнуть,
что многие авторы, давая клиническую
характеристику психастении, стремятся
подвести под нее физиологическую
базу.
По вопросу, касающемуся
особенностей возникновения и течения
психастении, нет единства мнений. Большинство
авторов причиной возникновения
психастении считают психогению.
Некоторые к пусковым механизмам
относят другие факторы. Так, А.Е. Щербак
(1927) считал, что причиной психастении
является переутомление. В.К. Хорошко (1943)
отмечал, что у женщин навязчивости
начинаются в период полового созревания,
и часто в период климакса.
Течение психастении,
по наблюдениям R. Krafft-Ebing (1897), сопровождается
временными «ослаблениями и ожесточениями».
П.Б. Ганнушкин и
С.А. Суханов (1902) считали характерным
для течения болезни преобладание
навязчивых идей с колебаниями
их интенсивности: то навязчивая
мысль сильно беспокоит больного,
то слабее, то они обильны, то
незначительны. По П.Б. Ганнушкину
(1913), эмотивно-лабильные астеники
под влиянием психотравмирующих
моментов могут давать особое
патологическое развитие личности,
характеризующееся выявлением навязчивостей.
А.Н. Молохов (1937) отмечал в течении
психастении более или менее
длительные обострения, возникающие
в связи с жизненными затруднениями
или иногда в связи с соматическими
истощениями. X.Г. Ходос (1947) подчеркивал,
что психастения характеризуется неровным
течением и большими колебаниями.
Психастеники характеризуются
своеобразной психической слабостью и
недостаточностью. Они нерешительны, неуверенны
в себе и своих силах; они постоянно колеблются,
полны сомнений, их пугает каждая новая
ситуация. Трудности, с которыми они сталкиваются,
кажутся им огромными, превосходящими
их силы. Они долго колеблются, прежде
чем принять решение, часто передумывают,
но нередко, приняв решение, тотчас стремятся
привести задуманное в исполнение, именно
для того, чтобы закрыть себе дорогу для
нового раздумывания. Поэтому естественно,
что они постоянно должны проверять правильность
своих действий, не доверяют своей памяти,
делают различные заметки, наводят разного
рода справки.
Все описанные выше
качества характерны для здорового
человека, обладающего специфическими
врожденными тревожно-мнительными чертами,
под влиянием психических переживаний
эти особенности могут усилиться и приобрести
характер болезненных. И только тогда
больные обращаются к врачу. При этом они
пишут большое количество записок, в которых
они перечисляют свои жалобы, чтобы не
упустить чего-либо важного. Всякий интеллектуальный
процесс, даже не очень сложный, для них
необычайно затруднителен.
То, что обыкновенному
человеку дается легко и просто,
почти автоматически, психастенику
— ценой долгих и мучительных
размышлений (психастеническая дезавтоматизация).
[1]
2.1 Эмиль Золя Романы.
Ярко выраженными психастеническими
чертами характера обладал великий
французский писатель Эмиль Золя.
Романы его отличаются реализмом, умением
тонко отразить окружающую действительность,
творческой широтой и размахом. Однако
сам он всегда отличался неуверенностью
в себе, мнительностью, педантичностью,
чрезмерной привязанностью к порядку
(каждая вещь строго на своем месте). В
период расцвета творчества (с 30-летнего
возраста) страдал навязчивыми сомнениями.
Опасался не выполнить намеченное дневное
задание, быть неспособным закончить книгу,
не суметь публично выступить. Он не перечитывал
своих романов, так как боялся открыть
в них что-нибудь плохое. Страдал аритмоманией
— навязчиво считал на улице столбы, фонари,
номера домов, номера фиакров и складывал
эти цифры. Долго считал количество ступенек
на лестнице, количество предметов, лежащих
на письменном столе. Полагал, что стремление
к счету у него является следствием «инстинкта
порядка». Перед тем как сесть или взять
что-либо, несколько раз дотрагивался
рукой до соответствующего предмета, например,
несколько раз прикасался к стулу до того,
как на него сесть, открывал и закрывал
один и тот же ящик стола Цифру «3» считал
«счастливой», цифру «17», напоминавшую
о неприятном событии в его жизни, не любил.
Проснувшись ночью, 7 раз открывал и закрывал
глаза, желая убедиться, что он не умер.[2]
- Невроз навязчивых состояний у больных с психастенией.
Под влиянием тяжелых переживаний
у людей с описанными выше характерологическими
особенностями могут возникнуть две разновидности
неврозов: психастения тревожно-мнительная
и психастения с навязчивостями.
Первая форма —
психастения тревожно-мнительная
— встречается реже и проявляется
прежде всего заострением характерологических
черт, принимающих иногда гротескный
характер и становящихся тягостными
для больных. Снижается настроение
до выраженных форм депрессии,
протекающих по экзогенному типу;
нарушается сон: больные быстро
засыпают, но часто просыпаются,
у них бывают кошмарные сновидения.
Эта категория больных редко
обращается к врачу.
Вторая форма —
психастения с навязчивостями
— встречается чаще и по
сути отличается от первой
тем, что на фоне заостренных
черт тревожно-мнительного характера,
под влиянием дополнительных
психотравмирующих моментов появляются
навязчивые состояния. Некоторые
авторы считают эти две формы
фазами одного и того же
заболевания.
Анализ причин, вызвавших
развитие психастении с навязчивостями,
свидетельствует о том, что чаще
всего болезнь проявлялась под
воздействием хронических психотравмирующих
влияний: длительных конфликтных отношений
между родными, неприятностей на
работе. Иногда пусковым механизмом к
развитию невроза являлась острая психотравма,
наслаивающаяся на хроническую. В одном
случае больная находилась во время
бомбежки в закрытом, переполненном
людьми вагоне, из которого она не могла
выбраться, в связи с чем и
возникла фобия. В другом случае —
внезапная смерть сослуживца на глазах
у больного явилась последней
каплей, переполнившей чашу терпения,
и вызвала неприятные ощущения в
области сердца с последующим
страхом смерти.
Изучение преморбидных
особенностей больных психастенией
с навязчивостями выявило у
всех без исключения черты
тревожно-мнительного характера:
выраженная застенчивость, мнительность
и робость. Большинство больных
были склонны к постоянным
сомнениям, самокопанию и самоанализу.
Для них характерны малая выносливость
и быстрая утомляемость; пребывание
в новой обстановке вызывало
у некоторых больных напряженность,
растерянность, неуверенность в
себе.
Выраженная мнительность
способствовала тому, что больные
начинали контролировать свои
действия (закрыта ли дверь, погашен
ли свет, закрыта ли заслонка
печи и т.д.). У некоторых больных
выявлялась трусливость, не связанная
с внешними обстоятельствами; любая
новизна вызывала сильное волнение,
отмечались малая выносливость
и быстрая утомляемость.
Наблюдение за больными,
в клинической картине которых на фоне
заострившихся черт тревожно-мнительного
характера развивались различные навязчивости,
показало, что в большинстве своем они
носили множественный характер. Так, навязчивые
мысли сочетались с навязчивыми действиями;
страх закрытых помещений с навязчивым
желанием постоянно проверять, не оставлен
ли где-то хлорамин; возникающие постоянно
мысли о том, что больной «лишний» человек,
сочетались с постоянным самоанализом
и самоконтролем по поводу правильности
проведенной работы. Страх смерти сочетался
с желанием при стоянии опираться на что-либо.
Боязнь загрязнения или заражения сочеталась
с непреодолимым желанием без конца мыть
руки и т.д. Фон настроения, как правило,
был снижен, отмечалось его колебание
по экзогенному типу. Больные жаловались
на плохой сон, у некоторых проявлялись
ипохондричность, фиксация внимания на
неприятных ощущениях в области сердца,
головы. Многие больные жаловались на
головные боли, «толчки в голову», «сжатия
в голове», чувство пустоты в голове, жжения
и тепла в различных частях тела, «вибрацию
сердца» и т.д. Кроме того, некоторые больные
жаловались на общую слабость, быструю
утомляемость, сниженную работоспособность,
чувство собственной недостаточности
и неполноценности и др.
Течение психастении
носило в основном непрерывный
характер, но под влиянием дополнительных
психотравмирующих ситуаций болезненное
состояние усугублялось в связи
с появлением новых навязчивостей,
которые наслаивались на старые.
[1]
3.1 Клинический пример.
Больная К., 31 год, домохозяйка.
Поступила в психоневрологический
диспансер 12 апреля 1960 г. с жалобами
на чувство брезгливости и боязнь
прикоснуться к людям, которые, по мнению
больной, могут болеть «заразными заболеваниями»,
непреодолимую потребность без
конца мыть руки, «кажется, что руки
всегда грязные», постоянное чувство
тошноты, головные боли, при волнении
жжение в левой половине тела, подавленное
настроение.
В анамнезе: родилась
в крестьянской семье седьмой
по счету. Отец — колхозник,
был спокойным, уравновешенным, добрым;
умер от дистрофии; мать —
мнительная. Себя больная характеризует
«неспокойной». С детства всегда
была «не уверенной в себе»,
«постоянно проверяла свои действия».
Никогда не могла уснуть до
тех пор, «пока не проверит,
закрыта ли дверь, закрыта ли
печная труба заслонкой и т.д.».
Отличалась робким, застенчивым
характером, была трусливой, мнительной,
брезгливой.
В школу пошла с
семи лет. Окончила 7 классов. Учеба давалась
с трудом, училась посредственно. Легче
давались точные науки, тяжелей — гуманитарные
(литература и история). Много времени
тратила на подготовку уроков, всегда
уставала, времени на отдых не хватало.
К концу дня чувствовала себя очень усталой.
В школе была раздражительной, вспыльчивой,
часто ссорилась с подругами. После ссоры
долго не могла успокоиться; вынуждена
была сама идти на примирение, «чтобы снять
с себя напряжение». Старалась первой
извиниться, хотя не была виноватой. Больше
дружила с девчонками, но не пренебрегала
обществом мальчиков. После окончания
школы начала работать счетоводом в школе,
затем пионервожатой. В 1949 г. вышла замуж,
не работала в течение 5 лет. С 1954 по 1955
г. работала буфетчицей, но в связи с болезнью
уволилась. Взаимоотношения с людьми всегда
были хорошими. Много и с удовольствием
работала, но быстро уставала, была мало
выносливой, но упорной и настойчивой.
Не могла успокоиться до тех пор, пока
какое-либо начатое дело не доводила до
конца. Постоянно все свои действия подвергала
сомнениям, по многу раз проверяла то или
иное действие. В своих знаниях никогда
не была уверенной. Любое переживание
надолго оставалось в сознании: длительное
время не могла забыть смерть сестры. В
новой обстановке чувствовала себя неуверенно,
напряженно. Когда работала буфетчицей,
много раз проверяла кассу, «не доверяла
сама себе». Болезненно относилась к смене
своих мыслей и впечатлений. Очень переживала,
когда отменялось какое-либо заранее намеченное
мероприятие.
Сон всегда был тревожный,
с трудом засыпала и медленно
пробуждалась по утрам. Отмечались
частые сновидения, вплоть до
кошмарных.
В брак вступила
в 21 год; была одна беременность,
закончившаяся тяжелыми родами.
Имеет дочь, взаимоотношения с
мужем хорошие. Менструации с
15 лет, регулярные, безболезненные.
Последние несколько лет перед
менструацией появляются головные
боли. Половая жизнь с 21 года, в
браке. Либидо повышено; всегда
получает удовлетворение в половой
жизни. В 1933 г. перенесла дистрофию
(голодала семья).
Заболела в 1950 г.
Заболевание развивалось постепенно.
После тяжелых родов несколько
дней находилась в бессознательном
состоянии. «Когда пришла в
себя, появилась неприятная тошнота».
Ощущение тошноты держалось продолжительное
время, и постепенно развилось
чувство брезгливости. Начала более
тщательно мыть руки, но первоначально
к мытью рук относилась спокойно.
Особенно усилилось чувство брезгливости
после переживаний на работе.
Больная тогда работала кассиром,
и у нее обнаружилась большая
недостача. Хотели привлечь к
судебной ответственности, даже
завели на нее «дело». Но виновника
кражи вскоре обнаружили, и больная
как бы успокоилась. Однако
стала дольше мыть руки и
это уже стало раздражать больную.
Пыталась воздерживаться от частого
мытья рук, но не могла «справиться с собой»,
из-за появляющегося в это время сильного
напряжения. Вынуждена была уволиться
с работы. Однажды дома резала капусту
и в это время к столу подошла дочь. Больная
попросила ее отойти от стола, «чтобы не
порезать ее ножом». В это время появилась
навязчивая мысль: «А вдруг не удержусь
и действительно ударю дочь ножом» Охватило
сильное чувство страха, бросила на стол
нож и убежала из кухни. С тех пор страх
перед острыми предметами охватывал ее
каждый раз во время еды. Старалась острые
предметы в руки не брать, особенно тогда,
когда рядом находилась дочь. Мысли о «загрязнении
отошли на задний план, о них как-то забыла».
Плохое самочувствие продолжалось несколько
месяцев.
Однажды к больной
домой пришла соседка и рассказала,
что ее сторонятся все соседи
в связи с тем, что она
больна открытой формой туберкулеза.
Больная, выслушав это сообщение,
с трудом сдержала себя. Но
когда соседка ушла к себе
домой, испытала сильный страх
перед возможностью заболеть
туберкулезом. Стул, на котором сидела
соседка, в ярости выбросила
на улицу. Боялась прикасаться
к тем местам, к которым прикасалась
соседка. Вскоре соседка умерла,
и во время похорон больная
случайно прикоснулась к женщине,
которая переодевала покойницу.
Появились навязчивые мысли о
микробах.
Стала часто купаться.
Не могла надевать те вещи,
к которым кто-либо прикасался.
Чувство брезгливости продолжало
нарастать. «Заразные» вещи прятала
в отдельный чемодан и старалась
к ним больше не прикасаться.
Обходила стороной тех людей,
к которым испытывала чувство
брезгливости. Перед приемом пищи
многократно намыливала руки
мылом. Последнее время начала
намыливать руки и смывать
мыло до 30-40 раз. Вынуждена была
переменить место жительства, чтобы
не встречаться с теми людьми,
к которым испытывала чувство
брезгливости. На новом месте
жительства начала присматриваться
к мусорным ящикам, боялась к
ним прикасаться «как к источникам
загрязнения». Ко всем, проходящим мимо
мусорного ящика, испытывала чувство брезгливости.
По-прежнему продолжала «грязные» вещи
прятать в чемодан или выбрасывала их.
Амбулаторное лечение
эффекта не давало, в связи
с чем больная была направлена
на стационарное лечение.
В психическом статусе:
сознание ясное. Ориентировка
всех видов сохранена, расстройств
восприятий не обнаруживает. Большую
часть времени проводит в постели,
малообщительна. Постоянно жалуется
на чувство брезгливости; многократно
перед едой намыливает руки; моет
их до 30 — 40 раз. «Все время
кажется, что руки недостаточно
чистые». Попытка сдержать себя
от многократного мытья рук
сопровождается усилением общего
напряжения, ухудшением настроения,
плаксивостью. От больных, к которым
испытывает чувство брезгливости,
старается держаться на расстоянии.
Никому не разрешает прикасаться
к ее кровати, к ее одежде.
После того, как кто-либо прикоснулся
к ее кровати, просит поменять
белье, принимает душ несколько
раз в день. Перед приемом пищи
многократно намыливает руки
и долго их моет. Критически
оценивает свое состояние. Просит
помочь ей, избавить от страданий.
Эмоционально неустойчива, раздражительна.
Настроение подавленное. Не верит
в выздоровление. Постоянно анализирует
свое состояние.
В соматоневрологическом
статусе: без выраженной патологии.
Отмечаются склонность к повышению
артериального давления (до 140/90 мм
рт. ст.), учащение пульса до 90 ударов
в минуту, нистагмоидные подергивания
глаз, сглаженность правой носогубной
складки.
В приведенном случае,
как и в первом, невроз возник
у личности с тревожно-мнительным
характером. Длительная фиксация
переживаний в сознании больной,
болезненное реагирование на
быструю смену впечатлений, медленная
адаптация к новым условиям
свидетельствуют об инертности,
застойности основных нервных
процессов: тормозного и возбудительного
в центральной нервной системе. Комплекс
многообразных навязчивых состояний выявляется
после тяжелых родов. Постепенно заостряются
характерологические особенности больной.
Она становится более тревожной и мнительной.
Чувство тошноты, появившееся после родов,
усилило уже существовавшую брезгливость.
Появилось навязчивое увлечение часто
мыть руки. Переживания по работе способствуют
усилению болезненных проявлений. Частое
мытье рук начинает раздражать больную.
Последующие психотравмирующие ситуации,
даже незначительные, способствуют образованию
все новых и новых навязчивостей. К страху
загрязнения и к навязчивым действиям
(частое мытье рук) присоединяется страх
перед острыми предметами («А вдруг ударю
дочь ножом»), перед возможностью заболеть
туберкулезом и т.д. Заболевание протекает
приступообразно, обостряясь после дополнительных
переживаний. Усиление навязчивостей,
затушевывает характерологические особенности
больной, отодвигая их на задний план.
