Организация управления древних германцев

Введение.

Актуальность темы.

Тема организации управления у древних германцев является очень актуальной в наши дни. Несмотря на, казалось бы, хорошо изученный общественный строй и организацию управления у древних германцев, многое нам остаётся непонятным. Непонятно, как и каким образом, германцы, находясь на более низкой ступени общественного развития смогли так долго противостоять римской экспансии. Только ли на принципах родства строилось германское общество?

Исторические источники.

Источников о германцах и Германии на сегодня достаточно.  В первую очередь и основными для нас являются античные авторы, такие как Пифий, Полибий, Посейдоний, Тит Ливий, Страбон и Плутарх.

Но самыми ценными источниками, дающими нам полную картину жизни германцев, являются труды К.К. Тацита и Г.Ю. Цезаря.

В них впервые даётся не только полное и подробное описание народа, территории его расселения, но и общественная жизнь, быт, культура, военное искусство, обычаи, нравы, верования. В этом отношении наиболее полную картину нам даёт Тацит в своём труде «О происхождении германцев и местоположении Германии» , но к его труду нужно подходить с определённой долей скептицизма, так как в нём реальность переплетена с вымыслом.

Литература.

Литературы, посвящённой древним германцам, их общественному строю на сегодня достаточно. Особое внимание заслуживает труд Неусыхина А.И. «Общественный строй древних германцев». Далее можно перечислить «Избранные труды»  Гуревича А.Я. , в которых один том автор посвящает древним германцам.

Меня данная тема заинтересовала тем, что несмотря на, казалось бы, всю свою изученность, на ней по-прежнему много белых пятен. Общественный строй и управление германцев на сегодня не до конца изучен и это даёт повод для выдвижения новых теорий о германском обществе. Так, например некоторые учёные пытаются искать в древнем обществе германцев зачатки феодализма и демократии.

Итак, моя тема организация управления у древних германцев и я попытаюсь не только рассмотреть их управление, но и также рассмотрю их общественный строй и военное искусство.

Древние германцы.

Первые сведения о германцах.

Заселение севера Европы индоевропейскими племенами происходило приблизительно за 3000-2500 лет до н.э., как об этом позволяют судить данные археологии. До этого побережья Северного и Балтийского морей были заселена племенами, по-видимому, иной этнической группы. От смешения с ними индревропейских пришельцев и произошли племена, давшие начало германцам. Их язык, обособившийся от других индоевропейских языков, явился германским языком-основой, из которого в процессе последующего дробления возникли новые племенные языки германцев.

О доисторическом периоде существования германских племен можно судить лишь по данным археологии и этнографии, а также по некоторым заимствованиям в языках тех племен, которые в древности кочевали по соседству с ними - финнов, лапландцев.

Германцы обитали на севере центральной Европы между Эльбой и Одером и на юге Скандинавии, включая и полуостров Ютландию. Данные археологии позволяют предполагать, что эти территории были заселены германскими племенами с начала неолита, то есть с третьего тысячелетия до н.э.

Первые сведения о древних германцах встречаются в трудах греческих и римских авторов. Самое раннее упоминание о них было сделано купцом Пифеем из Массилии (современный Марсель), жившим во второй половине IV в. до н.э. Пифей путешествовал морем вдоль западного побережья Европы, затем по южному побережью Северного моря. Он упоминает племена гуттонов и тевтонов, с которыми ему пришлось встречаться во время его плавания. Описание путешествия Пифея до нас не дошло, но им пользовались более поздние историки и географы, греческие авторы Полибий, Посидоний (II в. до н.э.), римский историк Тит Ливий (I в. до н.э. - начало I в. н.э.). Они приводят извлечения из сочинений Пифея, а также упоминают о набегах германских племен на эллинистические государства юго-восточной Европы и на южную Галлию и северную Италию в конце II в. до н.э.

С первых веков новой эры сведения о германцах становятся несколько более подробными. Греческий историк Страбон  пишет о том, что германцы ( в данном случае он пишет о племенах свевов) кочуют в лесах, строят хижины и занимаются скотоводством. Греческий писатель Плутарх (46 - 127 гг. н.э.) описывает германцев как диких кочевников, которым чужды всякие мирные занятия, такие, как земледелие и скотоводство; их единственное занятие - войны. По свидетельству Плутарха, германские племена служили наемниками в войсках македонского царя Персея в начале II в. до н.э.

К концу II в. до н.э. германские племена кимвров появляются у северо-восточных окраин Аппенинского полуострова. По описаниям античных авторов, это были рослые, светловолосые, сильные люди, часто одетые в шкуры или кожи животных, с дощатыми щитами, вооруженные обожженными кольями и стрелами с каменными наконечниками. Они разбили римские войска и после этого двинулись на запад, соединившись с тевтонами. На протяжении нескольких лет они одерживали победы над римскими армиями, пока их не разгромил римский полководец Марий (102 - 101 гг. до н.э.).

В дальнейшем германцы не прекращают набегов на Рим и все больше и больше угрожают Римской империи.  

Германцы эпохи Цезаря и Тацита.

Когда в середине I в. до н.э. Юлий Цезарь (100 - 44 гг. до н.э.) впервые столкнулся в Галлии в германскими племенами, которые обитали на большом пространстве центральной Европы; на западе территория, занимаемая германскими племенами, доходила до Рейна, на юге - до Дуная, на востоке - до Вислы, а на севере - до Северного и Балтийского морей, захватывая и южную часть Скандинавского полуострова. В своих "Записках о галльской войне" Цезарь более подробно, чем его предшественники, описывает германцев. Он пишет об общественном строе, хозяйственном укладе и быте древних германцев, а также излагает ход военных событий и столкновений с отдельными германскими племенами. Будучи наместником Галлии в 58 - 51 гг., Цезарь совершил оттуда две экспедиции против германцев, которые пытались захватить области на левом берегу Рейна. Одна экспедиция была организована им против свевов, которые перешли на левый берег Рейна. В сражении со свевами римляне одержали победу; Ариовист, вождь свевов, спасся бегством, переправившись на правый берег Рейна. В результате другой экспедиции Цезарь изгнал германские племена узипетов и тенктеров с севера Галлии. Рассказывая о столкновениях с германскими отрядами по время этих экспедиций, Цезарь подробно описывает их военную тактику, способы нападения и обороны. Германцы строились для наступления фалангами, по племенам. Они пользовались прикрытием леса для внезапности нападения. Основной способ защиты от врагов состоял в отгораживании лесными массивами. Этот естественный способ знали не только германцы, но и другие племена, жившие в лесистых местностях ( название Бранденбург от славянского «бранибор»; чешского «бранити» - 'защищать').

Надежным источником сведений о древних германцах являются сочинения Плиния Старшего (23 - 79 гг.). Плиний провел много лет в римских провинциях Нижняя и Верхняя Германия, будучи на военной службе. В своей "Естественной истории" и в других трудах, дошедших до нас далеко не полностью, Плиний описал не только военные действия, но и физико-географические особенности большой территории, занятой германскими племенами, перечислил и первый дал классификацию германских племен, исходя, в основном, из собственного опыта.

Наиболее полные сведения о древних германцах дает Корнелий Тацит (ок. 55 - ок. 120 гг.). В своем труде "О происхождении германцев и местоположении Германии" он повествует об образе жизни, быте, обычаях и верованиях германцев; в "Историях" и "Анналах" он излагает подробности римско-германских военных столкновений. Тацит был одним из крупнейших римских историков. Сам он никогда не бывал в Германии и пользовался сведениями, которые он мог как римский сенатор получать от полководцев, из тайных и официальных донесений, от путешественников и участников военных походов; он широко использовал также сведения о германцах в трудах своих предшественников и, в первую очередь, в сочинениях Плиния Старшего.

Эпоха Тацита, как и последующие века, заполнена военными столкновениями римлян с германцами. Уже начиная с эпохи Юлия Цезаря римляне пытались захватить Германию и закрепится на новых территориях, но они чаще всего терпели неудачи в борьбе с германцами. Многочисленные попытки римских полководцев покорить германцев терпели неудачи. Самым неудачным и поистине «Чёрным днём» для Рима стала битва в Тевтобургском лесу, где три римских легиона под командованием Квинтилия Вара попали в засаду и  в течении трёх дней были уничтожены.(произошло это в 9 году н.э). Октавиан Август, узнав о поражении изрёк знаменитую фразу «Квинтилий Вар, верни мне мой легионы», однако Вар был мёртв и врядли мог выполнить приказ своего повелителя. Хочется отметить что с римлянами германцы поступили очень жестоко, головами римлян они обложили зимний лагерь Квинтилия Вара, а выживших в бою римлян( в большинстве это были центурионы) зарезали на жертвеннике в честь своего бога войны[1]. Попытки римлян перейти в наступление успеха не имели, лишь при Германике им удалось продвинутся до Эльбы, но эпоха их власти была очень недолгой, чуть больше двух десятилетий. Германцы были слишком свободолюбивы и своенравны чтобы терпеть над собой римлян, да кто муже перенимать их культуру германцы вовсе не хотели. Поэтому римлянам вскоре пришлось отойти за Рейн, где в течении четырёх столетий пролегала граница между миром варваров и миром цивилизованных людей[2], в данном случае между германцами и Римской империей. Чтобы воспрепятствовать их продвижению на территории, отвоёванные римлянами у кельтов, император Адриан (правивший в 117 - 138 гг.) возводит мощные оборонительные сооружения по Рейну и верхнему течению Дуная, на границе между римскими и германскими владениями ( до сегодняшнего дня остаки этих могучих оборонительных укреплений сохранились и их называют «Адрианов вал»). Многочисленные военные лагеря-поселения становятся опорными пунктами римлян на этой территории; впоследствии на их месте возникли города, в современных названиях которых хранятся отголоски их прежней истории.

Во второй половине II в., после непродолжительного затишья, германцы вновь активизируют наступательные действия. В 167 г. маркоманны в союзе с другими германскими племенами прорывают укрепления на Дунае и занимают римскую территорию на севере Италии. Почти 13 лет император Марк Аврелии вёл тяжёлую войну с германскими племенами, но к сожалению он не дожил до сладостного момента победы над врагом, и умер в 180 году н.э.

Спустя некоторое время после его смерти, римлянам в этом же 180 году н.э удается оттеснить их вновь на северный берег Дуная и запереть для германцев границу ещё примерно на столетие. До начала III в. между германцами и римлянами устанавливаются относительно мирные отношения, которые способствовали значительным изменениям в экономической и общественной жизни германцев.

Древнейший общественный строй германцев

Теперь остановимся на общественном строе германцев. Особое внимание на него обращали Кай Корнелий Тацит, Юлий Цезарь другие античные авторы.

Например Цезарь пишет, что германцы селились родами и родственными группами, т.е. племенными общинами[3].

Германцы, подобно галлам, не знали политического единства. Они распадались на племена, из которых каждое занимало в среднем область с площадью, равной приблизительно 100 кв. милям. Пограничные части области не были населены из опасения неприятельского нашествия. Поэтому можно было даже из самых отдаленных поселков достигнуть расположенного в центре области места народного собрания в течение однодневного перехода.

Так как очень большая часть страны была покрыта лесами и болотами и поэтому жители ее лишь в очень незначительной степени занимались земледелием, питаясь главным образом молоком, сыром и мясом, то средняя плотность населения не могла превышать 250 человек на 1 кв. милю. Таким образом, племя насчитывало приблизительно 25.000 человек, причем более значительные племена могли достигать 35.000 или даже 40.000 человек. Это дает 6.000–10.000 мужчин, т.е. столько, сколько в самом крайнем случае, учитывая 1.000–2.000 отсутствующих, может охватить человеческий голос и сколько может образовать целостное и способное обсуждать вопросы народное собрание. Это всеобщее народное собрание обладало высшей суверенной (верховной государственной) властью.

Племена распадались на роды, или сотни. Эти объединения называются родами, так как они были образованы не произвольно, а объединяли людей по естественному признаку кровной связи и единства происхождения. Городов, в которые могла бы отливать часть прироста населения, образовывая там новые связи, еще не было. Каждый оставался в том союзе, внутри которого он родился. Роды назывались также сотнями, ибо в каждом из них насчитывалось около 100 семей или воинов. Впрочем эта цифра на практике часто бывала больше, так как германцы употребляли слово "сто, сотня" в смысле вообще большого округленного числа. Цифровое, количественное наименование сохранялось наряду с патриархальным, так как фактическое родство между членами рода было очень далеким. Роды не могли возникнуть в результате того, что первоначально жившие по соседству семьи в течение столетий образовали крупные роды. Скорее следует считать, что слишком разросшиеся роды должны были разделиться на несколько частей для того, чтобы прокормиться на том месте, где они жили. Таким образом, определенный размер, определенная величина, определенное количество, равное приблизительно 100, являлись образующим элементом объединения наряду с происхождением. И то и другое давало свое название этому союзу. Род и сотня тождественны.

Род (или сотня), в состав которого входили, как мы можем предположить, от 400 до 1000, а иногда, может быть, и до 2000 человек, владел округом площадью, равной одной или нескольким кв. милям, и населял деревню. Германцы строили свои хижины не стена к стене, не фасадом к фасаду, как это обычно делали другие племена, а так, как они это находили удобным, в зависимости от места расположения леса или ручья. Но в то же время это не были и отдельные хутора, подобно тем, которые теперь преобладают во многих частях Вестфалии. Это были скорее общие поселки с отдельно стоящими и широко разбросанными постройками. Земледелие, которым главным образом занимались женщины и те из мужчин, которые не годились для охоты и для войны, имело очень незначительное распространение. Чтобы иметь возможность обрабатывать нетронутую и плодородную почву, германцы часто переносили свои поселки с одного места на другое внутри своего округа. Даже в более поздние времена германское право относило дом не к недвижимости, а к движимому имуществу. Хотя, как мы это уже видели выше, на 250 человек населения приходилось в среднем 1 кв. миля площади, а на одну деревню с населением в 750 человек приблизительно на 3 кв. мили, тем не менее не было никакой возможности использовать очень много пахотной земли иначе, как посредством этих переносов. Германцы не были уже кочевниками, но все же они были очень слабо связаны с землей и с почвой.

Члены рода, являвшиеся в то же время соседями по деревне, образовывали во время войны одну общую группу, одну орду. Поэтому еще теперь на севере называют военный корпус "thorp", а в Швейцарии говорят "деревня" – вместо "отряд", "dorfen" – вместо "созывать собрание", да и теперешнее немецкое слово "войско", "отряд" происходит от этого же самого корня. Перенесенное франками к романским народам, а от них вернувшееся в Германию, оно до сих пор хранит воспоминание об общественном строе наших предков, уходящем в такие древние времена, о которых не свидетельствует ни один письменный источник. Орда, которая шла вместе на войну и которая вместе селилась, была одной и той же ордой. Поэтому из одного и того же слова образовались названия поселения, деревни и солдат, войсковой части4.

Таким образом, древнегерманская община является: деревней – по типу поселения, округом – по месту расселения, сотней – по своим размерам и родом – по своим внутренним связям. Земля и недра не составляют частной собственности, а принадлежат совокупности этой строго замкнутой общины. Согласно более позднему выражению, она образует областное товарищество.

Римляне не имели в своем языке соответствующих слов, которые могли бы целиком выразить все эти понятия, поэтому они были принуждены прибегать к описательным оборотам. Латинское слово "род" (gens), которое ближе всего подошло бы для этой цели, уже превратилось в почти лишенную всякого содержания форму и потому не могло вызвать в римлянах никакого представления. Поэтому германские роды Цезарь называет "роды и родственные союзы людей, совместно обрабатывающих землю", для того чтобы выразить мысль, что в этих поселениях имеется налицо подлинная кровная связь.[4]

Тацит говорит, что "семьи и близкие родственники" стояли в поле всегда рядом и что "совокупности" (universi) совместно владели пахотной землей.[5] Равным образом и Павел Диакон еще ясно чувствовал, что это явление германской жизни не может быть точно передано никаким латинским словом. Поэтому он сохранил германское слово "fara" (род, того же корня, что латинский глагол "pario", "peperi" – рождаю) в своей книге, написанной по-латински, причем он прибавил к нему три латинских перевода: "роды", "линии родства", "фамилии" (generationes, lineas, prosapias). Также трудно было перевести и германское слово "деревня". Римская деревня была маленькой и замкнутой, построенной наподобие города. Поэтому, для того чтобы дать представление о более разбросанных и более обширных германских поселениях, занимающих большую территорию, Тацит называл их "деревни и сельские округа".[6]

«Королей они выбирают по знатности, а военачальников — по доблести»

Кай Корнелий Тацит писал, что «королей они выбирают по знатности, а военачальников — по доблести»[7]

Заявления, вызвавшего длительную дискуссию — трудно извлечь какую-либо достоверную информацию, ибо древнегерманские социальные термины нам неизвестны и неясно, что такое «знатность» у древних германцев, кто именно подразумевался в тот период под «королем» и процедура их «избрания». Не должна ли быть эта фраза Тацита отнесена скорее к его риторике, чем к германской действительности? Здесь этот вопрос не может нас занимать специально, и удовольствуемся констатацией факта, что во главе племен или союзов племен у германцев стояли вожди, выделявшиеся особой знатностью происхождения и воинскими доблестями. Возможно, что королевская власть (или лучше: власть «конунга»?) уже в тот период осмыслялась как сакральная, хотя точное содержание этой сакральности происхождение от богов тесная связь с ними и покровительство, оказываемое богами отдельным знатным родам, ведущая роль короля в религиозно-культовой жизни племени, жреческие или магические функции его ускользает от нашего взора.

Собрание германских князей и хунни называлось римлянами сенатом германских племен. Сыновья самых благородных семей облекались уже в ранней молодости княжеским достоинством и привлекались к совещаниям сената. В остальных случаях свита была школой для тех из юношей, которые пытались вырваться из круга свободных членов общины, стремясь к более высокому положению.

Правление князей переходит в королевскую власть, когда имеется налицо лишь один князь или когда один из них отстраняет или покоряет других. Основа и сущность государственного строя от этого еще не изменяются, так как высшей и решающей инстанцией все еще, как прежде, остается общее собрание воинов. Княжеская и королевская власть еще принципиально так мало друг от друга отличаются, что римляне иногда применяют титул короля даже там, где имеются налицо даже не один, а два князя7. И королевская власть, так же как и княжеская, не передается по одному лишь наследству от одного ее носителя к другому, но народ облекает этим достоинством имеющего наибольшие на это права посредством выборов иди называя его имя криками.

Во всяком случае, ясно, что наличие королевской власти предполагало существование социальной группы, которая концентрировалась вокруг короля, — нобилитета. Знать находилась с королем в противоречивых отношениях: знатные люди сплачивались в возглавляемые вождями дружины, служили им, искали у них наград и добычи, вступали с ними в отношения личной службы и покровительства, но в определенных ситуациях представители нобилитета могли фигурировать и в роли конкурентов короля и завязывать с ним или между собой борьбу за власть.[8]

Представители знати выделялись из остальной массы соплеменников своими богатствами, и не только украшениями, оружием и другими сокровищами, которые они захватывали в войнах или выменивали на захваченную добычу, но и большими земельными владениями. В пользу этой точки зрения свидетельствуют как высказывания латинских авторов, так и данные археологии. При всей неясности слов Тацита о том, что германцы делят земли «по достоинству»[9], все же возможно, что за ними стояла некая реальность — неравные разделы владений в зависимости от происхождения участников дележа занятой земли. В «Анналах» упоминается «вилла» фриза Крупторига[10], в «Историях» — «поля и виллы» Цивилиса[11].

Конечно, все эти указания Тацита слишком разрозненны и спорадичны для того, чтобы на их основании делать положительные выводы. Однако описание им быта дружинников, в особенности ссылка на их полную праздность в то время, когда они не ведут войн[12], заставляет с определенностью предположить, что именно в их владениях в первую очередь должны были трудиться те наделенные участками и домами рабы, о которых Тацит пишет несколько ниже. То, что, по его словам, все заботы о жилище, домашнем хозяйстве и пашне дружинники перекладывают на плечи «женщин, стариков и наиболее слабосильных из домочадцев»[13], внушает большие сомнения: если хозяйства знати были наиболее обширными, то обработка земли в них явно требовала куда больших усилий, чем это рисуется идеализирующему примитивный варварский быт римскому автору.

Однако, даже если мы допустим, что германский нобилитет обладал более обширными земельными владениями, чем прочие соплеменники, нет достаточных оснований для утверждения о том, что эти владения представляли собой «вотчины». Нельзя недооценивать глубоких различий между владениями древнегерманских нобилей, использовавших труд рабов, с одной стороны, и владениями средневековой знати, производство в которых опиралось прежде всего на эксплуатацию зависимых крестьян, — с другой.

Нужно полагать, что если за словами Тацита: «Гораздо труднее убедить их распахать поле и ждать целый год урожая, чем склонить сразиться с врагом и претерпеть раны»[14], — скрывалась какая-то действительность, то перед нами не просто германские установки в отношении физического труда и войны, а этика, присущая именно нобилитету, непосредственно о котором Тацит здесь и говорит. Напомним, что охота, которой, по словам римских авторов, дружинники уделяют свой досуг[15], была проявлением их праздного образа жизни, «благородным занятием» и не представляла собой способа добывания средств к существованию, как полагали сторонники архаизирующей тенденции в изображении древнегерманского быта.

Знать, как явствует из высказываний Тацита, играла ведущую роль в управлении племенем, и именно на ее собраниях и пирах обсуждались все важнейшие дела — остальным же соплеменникам предоставлялось, потрясая оружием, одобрить те предложения, которые были выработаны королем и знатью[16]. Вообще «простолюдины», рядовые свободные занимают в рисуемой Тацитом картине общественной жизни Германии второстепенное место. Инициатива в принятии решений, имеющих зна­чение для жизни народа, принадлежит, согласно этой картине, вождям и нобилям, масса же следует за ними. Как передает Тацит, знатный германец Сегест, противник Арминия, советовал римскому полководцу Вару бросить в оковы вождей (pr херусков: «Простой народ ни на что не осмелится, если будут изъяты его предводители»[17]. Людей, следовавших за Сегестом, Тацит называет «клиентами»[18]. Точно также именует он и сторонников знатного Ингвиомера.

У германцев, отмечает Тацит, «существует обычай, чтобы каждый добровольно уделял вождям кое-что от своего скота и плодов земных, и это, принимаемое теми как дань уважения, служит также для удовлетворения их нужд»[19]. Даже если допустить, что дары, приносимые свободными соплеменниками вождям, действительно имели добровольный характер, то легко предположить, что в случае нежелания кого-либо из членов племени выказать подобное уважение его главе такой человек риско­вал навлечь на себя месть или опалу. Дары эти — далеко не подать, не принудительная дань, и тем не менее налицо элементы эксплуатации части ресурсов свободного населения в интересах нобилитета. Вполне возможно, что в материальном отношении эти дары были необременительными, однако сама традиция делиться ими с вождями выражала способ перераспределения материальных благ между рядовыми свободными и нобилитетом. Для предводителя, окруженного многочисленной дружиной, подарки, получаемые как от соплеменников, так и от соседних племен, должны были служить немаловажным подспорьем в укреплении его могущества.

Если этот общественный порядок и можно называть «военной демократией», то форма последней у германцев существенно отличалась от той формы, которую Морган наблюдал у североамериканских индейцев: у германцев лидерство знати приняло уже вполне развитые очертания. «Военная демократия» выступает в изображении Тацита в качестве крайне противоречивого феномена. С одной стороны, это демократия, и народ, все свободные участвуют в управлении племенем; нет отношений эксплуатации в среде свободных, формально все свободны. С другой же стороны, это военная демократия, и воинственный нобилитет оказывает все возрастающее влияние на все стороны социальной и хозяйственной жизни. Знать представляла собой особый динамичный фактор в варварском обществе, и перегруппировка племен, возникновение новых племен и их союзов в позднеримский период в большой степени опять же определялись военной ролью нобилитета.

Тем не менее известно, что знать и вожди опирались на укрепленные бурги, однако эти данные не нашли поддержки со стороны археологов; последние склонны видеть в изученных ими укреплениях из земли и дерева убежища для населения в моменты опасности. О том, что германцы при приближении врага укрывались в лесах или на горных вершинах, рассказывают Тацит и Аммиан Марцеллин, которые, однако, в этой связи не сообщают об искусственных укреплениях. Упоминаемые же античными авторами германские oppida и castella, по-видимому, были оставлены в начальный период Римской Империи и по всей видимости были построены самими римлянами для защиты от набегов и нападений тех же самых германцев, последние кстати стали нападать всё чаще и чаще в III-V веках н.э.

Таким образом, знать, вожди, дружинники, несомненно, выделялись из основной массы населения как своим образом жизни, воинственным и праздным, так и немалыми богатствами, которые были ими награблены в военных походах или набегах, получены в подарок или в результате торговых сделок; их земельные владения были более крупными, чем владения остальных свободных, и, видимо, знатные семьи преимущественно использовали труд рабов, перекладывая на них заботы о своем содержании.

Свободные германские общинники.

Теперь обратим внимание на свободных германских общинников, начнём с зажиточных общинников, которые могли позволить иметь себе рабов.

Зажиточные собственники могли принимать участие в производстве, даже если они и принадлежали к знати. Точно так же и рабы, о которых мы знаем из тацитовской книги «О происхождении германцев и местоположении Германии» (Тацит уподобляет их римским колонам, мелким свободным арендаторам и явно идеализирует их положение), трудились не на одних только вождей и дружинников, и наличие одного или нескольких рабов в хозяйстве свободного человека никоим образом не избавляло его самого от необходимости заниматься производственной деятельностью.

Впрочем если говорить о рабстве у древних германцев, то оно носило иной характер, чем в рабовладельческом Риме. Рабами являлись исключительно военнопленные. Свободный член рода тоже мог стать рабом, проиграв себя в кости или в другую азартную игру, долговое рабство отсутствовало. Раба можно было продать и безнаказанно убить. Но в других отношениях раб - это младший член рода. Он имеет собственное хозяйство, но обязан отдавать своему господину часть скота и урожая. Его дети растут вместе с детьми свободных германцев, и те и другие в суровых условиях.

Наличие рабов у древних германцев указывает на начавшийся процесс социальной дифференциации.

Но вернёмся к германским свободным общинникам. Об этих германских рядовых свободных известно очень немногое и это неудивительно: внимание римских авторов было, естественно, приковано к наиболее воинственному и динамичному слою дружинников и нобилей. Между тем рядовые свободные соплеменники составляли костяк населения. Исследователи древнегерманского общества сплошь и рядом без обиняков называют свободных «крестьянами», имея в виду при этом, как правило, то, что они были земледельцами и скотоводами.