Особенности профессиональной деформации сотрудников органов внутренних дел

План

Введение

Как явление духовной жизни, право принадлежит к сфере общественного и индивидуального сознания. Нормы права, нормативные акты, правоприменительные решения и другие юридические феномены могут рассматриваться как своеобразные теоретические и практические проекции культуры, для обозначения которых в этом качестве науке необходимо специальное понятие. Таким понятием, отражающим особое измерение правовой реальности, в правоведении выступает категория правосознания. Правосознание - это совокупность представлений и чувств, выражающих отношение людей, социальных общностей к действующему или желаемому праву. Правосознание - одна из форм общественного сознания. Как и иные формы общественного сознания: мораль, религия, искусство, наука, философия, - правосознание выступает специфическим способом духовного познания действительности. Правосознанию в духовной культуре присуща относительная самостоятельность. Правовые взгляды, идеи, теории, чувства живут как бы обособленной жизнью, независимой от экономики, политики, государства и даже позитивного законодательства. Изменения последнего задает, конечно, определенные параметры для развития правосознания, но никогда не способно кардинально «перестроить» и тем более устранить исходного культурно-исторического смысла правосознания. Проблема правового нигилизма и правового идеализма в учебной литературе по теории государства и права до сих пор не рассматривалась. В научном плане она также в должной мере пока не исследована. Между тем потребность в ее изучении давно назрела, так как названные социально-юридические феномены широко распространились в практической жизни, сознании людей, политике, культуре, законотворчестве, государственной и общественной деятельности, среди юристов. Студентам необходимо иметь хотя бы общее представление о сути этих аномалий, их деструктивной роли, причинах, формах проявления, путях устранения. Современное российское общество характеризуется множеством различных противоречий, среди которых наблюдается и такое, как причудливое переплетение, с одной стороны, тотального правового нигилизма, а с другой, - наивного правового идеализма. Как ни странно, оба эти явления, казалось бы разно-векторные и несовместимые, мирно уживаются и образуют вместе общую безрадостную картину юридического бескультурья. В первом случае законы откровенно игнорируются, нарушаются, не исполняются, их не ценят, не уважают; во втором, напротив, им придается значение некой чудодейственной силы, способной одним махом разрешить все наболевшие проблемы. Массовое сознание требует принятия все новых и новых законов чуть ли не по каждому вопросу. Указанные крайности - следствие многих причин, без преодоления которых идея правового государства неосуществима.

1. Понятие и причины деформации правосознания

Ряд авторов, например Н.А.Духно,  рассматривает правосознание в качестве составной части правопорядка на том основании, что законопослушные субъекты правопорядка всегда являются носителями высокого правосознания. Они руководствуются правовыми мотивами, ценностными ориентирами, установками, которые не допускают небрежное, ущербное отношение к законам и правовым предписаниям и ориентируются только на правомерное поведение1. С приведенными суждениями нельзя не согласиться. Прежде всего, вызывает возражение мнение о том, что правосознание образует составную часть правопорядка. В этом случае исключается возможность существования правосознания в условиях хаоса, когда правопорядок утрачен или уровень его заметно снизился. Думаю, правильнее рассматривать правопорядок как одно из проявлений права, на состояние которого определенное влияние оказывает правосознание: его мировоззренческая основа, сущность и содержание, формы, характер и т.д.

Кроме того, далеко не все законопослушные субъекты правопорядка являются носителями высокого правосознания. Законопослушный субъект – это носитель законопослушного поведения. Законопослушное поведение – это же разновидность правомерного поведения, которое может быть также еще и привычным, и конформистским, и маргинальным. Если признать, что законы могут быть правовыми и неправовыми, то с какой стати того, кто бездумно следует требованиям неправовых законов, нужно считать носителем высокого правосознания. Для носителя высокого правосознания характерны не только ясность сознания в целом, логичность мышления, устойчивость положительных чувств, но и искренность, твердость в убеждениях, активность, творчество в той степени, в какой они необходимы для осуществления правового начала в обществе, утверждения добра и справедливости в отношениях между людьми и их ассоциациями. А эти добродетельные качества присущи далеко не всем. Если не идеализировать правосознание, а анализировать его, стараясь быть предельно объективным, то очевидно, что наше правосознание не свободно от недостатков и пороков. Иначе говоря, правосознание подвержено деформации. Деформация правосознания – это негативное социальное явление, для которого свойственно искаженное отражение реальной общественной и личной правовой действительности и выражение негативного отношения к действующей системе права, законности и правопорядку в целом.

2. Виды деформации правосознания

Среди подобных деформаций выделяют правовой нигилизм и юридический идеализм. Н.И.Матузов рассматривает их как две стороны одной медали: общей безрадостной картины юридического бескультурья. «Если правовой нигилизм означает недооценку права, то правовой идеализм – его переоценку. Оба эти явления питаются одними корнями – юридическим невежеством, неразвитым и деформированным правосознанием, дефицитом политико-правовой культуры. Указанные крайности, несмотря на их, казалось бы, противоположную направленность, в конечном счете, смыкаются и образуют как бы «удвоенное» общее зло. Иными словами, перед нами две стороны “одной медали”».2

Нередко правовой нигилизм рассматривается как нечто, свойственное определенной нации в ее этносоциальном или политико-правовом понимании, развивающейся в зависимости от конкретных исторических, социально-экономических, географических, культурных, языковых и множества иных факторов. Несомненно, правовой нигилизм, отражая ментальность нации и одновременно являясь ее составной частью, в правосознании каждого народа проявляется своеобразно. Но все же в целом нигилизм – явление историческое. Следовательно, рассмотрение правового нигилизма с приписыванием его только одному этносу или одной нации не корректно. Нет общества без права, как нет и общества, где не было бы нигилистов вообще. Макс Фасмер находит, что слово «нигилизм» получило широкое распространение благодаря книге И. С. Тургенева «Отцы и дети».  Действительно, «прежде были гегелисты, а теперь нигилисты», - иронизирует Павел Петрович Кирсанов – один из героев произведения. Здесь же и дается определение: «Нигилист – это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип»3. Хрестоматийный образ русского нигилиста второй половины XIX в. – Евгений Базаров, главный герой романа «Отцы и дети». Однако это слово не изобретение самого И. С. Тургенева. Оно им заимствовано из других языков. По версии В. Мюллер-Лаутера, «как «terminus novus» оно было употреблено в 1733 г. Ф. Л. Гетциусом в отношении теологии и философии, а также других наук, вплоть до юриспруденции и медицины.

Толкуется слово «нигилизм» по-разному. Так, исключительно экпрессивно характеризует его В. И. Даль: «Нигилизм – безобразное и безнравственное учение, отвергающее все, что нельзя ощупать»4. Академический «Словарь русского языка» дает следующее определение: нигилизм – 1) Направление, имевшее место в среде русской разночинной  интеллигенции 60-х годов XIX в., отрицательно относившейся к устоям, традициям дворянского общества, к крепостничеству; 2) Огульное отрицание всего, непринятие общепринятых норм. Нигилизм не оставался без внимания не только литераторов и филологов, но и философов. Статус социального отрицания (негативизма) нигилизм получает, когда направлен против социально значимых ценностей и общественных институтов. С этой точки зрения характерный элемент нигилизма – отрицательное отношение к культуре и ее ценностям, от неприятия элитарно-статусного присвоения культуры, канонизации ее форм до бездумного отрицания всего и вся и прямого вандализма. Социально-негативное поведение реализуется многообразно – как критиканство или равнодушие, безучастность к официальным нормам и ценностям, как аскетизм или мода на пороки, как общественно-политическое движение или протест одного лица. Н.Н.Страхов пишет то, что нигилизм «…имеет значение протеста, не всегда справедливого, но полезного уже тем, что, с одной стороны, воздерживает от примирения со многою ложью и пошлостью, а с другой – нападками на истину вызывает ее приверженцев н более разумную, строгую, критическую ее проверку и защиту. Сложность природы нигилизма и многообразие его видов, форм, проявлений в приложении к действительности охарактеризованы в произведениях Э.Юнгера, М.Хайдеггера, Д.Кампера, Г.Фигаля, которые основательно проанализированы Валерием Савчуком. Находя, что нигилизм есть европейский феномен и «фудаментальное движение истории Запада», В.Савчук отмечает, что «…нигилизм приобрел в России особый статус, поскольку – и это распространенное мнение – радикальность западных идеологических проектов обретает здесь крайнюю форму практического осуществлении. И если теоритически и терминологически отечественный нигилизм вторичен, то по силе практического отрицания «отжившего», скорости, с какой нигилисты от философских и литературных образов переходят к практическим действиям, и наконец, по количеству образованных людей, втянутых в водоворот практического нигилизма – ему нет равных». Одни формы нигилизма ушли в небытие вместе с прошлым, сегодня терроризм – новое имя нигилизма, считает В.Савчук. При этом он отмечает: «Если нигилизм – это в первую очередь личная проблема и проблема нравственная, то терроризм – внеличностная, поскольку ставит человека перед фактом бесконечного и неисчерпаемого зла. Нигилист имеет лицо, персонален, а террорист – неперсонален, безлик». Правоведами, естественно, анализируется правовой нигилизм, который рассматривается как разновидность нигилизма как такового.

Таким образом, термин «правовой нигилизм» ределенен. В какой-то степени он даже метафоричен. Но это не освобождает нас от анализа его как научной категории или научного понятия. Для лучшего понимания природы правового нигилизма следует остановиться на многообразии его видов, форм и проявлений. Н.В.Варламова, в соответствии стремя типами правопонимания, обосновывает существование трех «юридических нигилизмов»: легистского, социологического и собственно правового. С ее точки зрения, легистский нигилизм предполагает: 1) неосведомленность о содержании действующей нормативной системы (законов и других актов); 2) негативное отношение к официально установленным правилам поведения; 3) неумение действовать в соответствии с ними и одновременно распространенность навыков незаконного (как противо-, так и в незаконного) поведения. Для социологического нигилизма характерно неодобрение существующего порядка, хотя общество достаточно хорошо осведомлено о его сути и адаптировано к нему. Собственно правовой нигилизм – это:      1) отсутствие  в массовом сознании представлений о том, что нормативное регулирование общественных отношений должно осуществляться исходя из признания свободы и формального равенства их участников; 2) не восприятие этих принципов в качестве ценностей; 3) неумение и нежелание строить отношения на их основе. По мнению Н.В.Варламовой, в правосознании постсоветской России присутствуют все три разновидности «юридического нигилизма». Они имеют общие истоки, но разные следствия.

Педагогам хорошо известен возрастной (детский) нигилизм, для которого характерно полное противопоставление себя взрослым – как болезненное состояние или как результат неправильного воспитания. По своей сути разновидностью детского нигилизма является юношеский максимализм – крайность в требованиях, взглядах людей юношеского возраста, т.е. тех лиц, которые пребывают в возрасте между отрочеством и юностью.

Продолжает иметь место ведомственный и местнический нигилизм, корень которого не только в изначальной, до властной, деформированности индивидуального правосознания, но и в расхождении потребностей и интересов граждан, народа, общества в целом с деформированными представлениями чиновников разного рода о своем месте и своей роли в социальной жизни. Характерные черты ведомственного и местнического нигилизма – словесный радикализм в вопросах защиты прав и свобод человека и гражданина, активная словесная демонстрация приверженности принципу верховенства закона и полное неуважение к человеку, его правам и свободам, игнорирование требований закона на деле, подобострастное отношение к вышестоящим инстанциям, к начальству, злоупотребление правом, превышение или неисполнение должностных полномочий, нежелание расширять свой кругозор. Здесь действует следующая логика: к чему знания, если есть звания; не нужно торопиться исполнять закон, возможно, его изменят или отменят; важнее не указ, а приказ.

В структурах публичной власти сложилась социально-психологическая атмосфера, мало подверженная изменениям в лучшую сторону: чиновничий аппарат привычен выполнять (бездумно, рьяно) любые инструкции и указания, если они идут «сверху». С развитием и разделением права на публичное и частичное сформировалось корпоративное право, а вместе с ним сложился еще и корпоративный нигилизм.

Допустимо, думается, вести речь об открытом и скрытом правовом нигилизме. При этом проявлением скрытого нигилизма являются действия, представляемые как правовые, но на самом деле таковыми не являющиеся. Результатом такого рода действий предстает неправо, которое, однако, маскируется под право. Таковы, например, неправовой закон, неправосудные судебные решения (приговоры, постановления, определения). В итоге складывается правовая антикультура. Это означает, что правосознание, деформировавшись, отразилось на состоянии конкретной правовой системы самым худшим образом – в сознании и деятельности отдельных людей, их ассоциация, в обществе в целом стали доминировать не правовые ценности, а правовые антиценности. Ф.Энгельс писал: «Появление молодой буржуазии нашло свое отражение в либерально-конституционном движении, а зарождение пролетариата – в движении, которое обычно называют нигилизмом»5. По мнению Н.И.Матузова, «здесь термин «нигилизм» употребляется в положительном контексте», однако он тут же оговаривает, что «…вообще борьба против антинародных тоталитарных режимов, произвола диктатором, попрания демократии, морали, прав человека и т.д. не является нигилизмом в собственном смысле этого слова. Когда нигилизм сливается с естественным (объективным) отрицанием старого, отжившего, он перестает быть нигилизмом. К примеру, отрицание нашей прежней политико-правовой системы справедливо и оправданно, так как она исчерпала себя. Не говоря уже о сталинщине, брежневщине, застое» Следовательно, нигилизм имеет не только отрицательное, но и положительное значение. Но такой нигилизм уже не нигилизм. Может быть вернее иной путь. Если принять логику, согласно которой могут быть конструктивное «нет» и деструктивное «да», то по характеру и направленности можно выделить два вида нигилизма – деструктивный и конструктивный. Так, если идеолог утверждает, побуждает, взывая то к разуму, то к чувствам, то ученый сомневается. Как правило, ему свойственна конструктивная критика. Следовательно, хотя здоровый скепсис и конструктивная критика в принципе антиподы правового нигилизма, известный нигилистический заряд в них все же присутствует. Вместе с тем пофигизм, огульная, деструктивная критика, юношеский максимализм – спутники и проявления правового нигилизма, в которых, однако, можно усмотреть некоторые позитивные начала.

Представляется, что природа правового нигилизма, по меньшей мере, двойственна. Возможно, ключом к лучшему познанию природы правового нигилизма является выделение в нем двух сторон: отрицания ценности права и негативной оценки права. Говоря о понятии ценности, можно сказать, что это свойство объекта, необходимое субъекту ввиду его способности удовлетворять определенную потребность, отвечать конкретному интересу и поставленной цели. Базовые ценности, принципы, нормы, характеризующие подлинное право в догматической части, достаточно консервативны в той степени, в какой консервативен сам человек. Вместе с тем они не являются абсолютными, а подвержены изменениям в той же степени, в какой степени активен или не активен человек, который действует более или менее адекватно ситуации, сообразно изменяющимся условиям жизни, в целом охватываемым его пониманием, полем его зрения и действия. В результате право, что замечено многими, с одной стороны, статично, а с другой – динамично. Если не нарушена мера между этими двумя свойствами права, то право не просто ценность, а весьма надежный и эффективный инструмент, обеспечивающий устойчивое развитие общества (социума, общины), позволяющий конструктивно решать разнообразные по содержанию и значению социальные задачи, особенно, если исходить из принципов сердечной любви, разумной солидарности, милосердия, взаимовыручки и взаимопомощи. Поэтому отрицание права как ценности – это правовой нигилизм, который в большей степени относится к правовой идеологии, к уровню теоретического (научного) сознания. Негативная же оценка не ценности права, а конкретного права (системы права, правовой системы) и его отрицание может не подниматься до уровня правовой идеологии, теоретического (научного) знания. Чаще это имеет место быть на уровне социально-правовой психологии: эмоций и чувств. Следовательно, это уже качественно другая разновидность правового нигилизма.

Таким образом, природа правового нигилизма двойственна. Необходимо различать, по меньшей мере, два принципиально отличных друг от друга правового нигилизма: 1) правовой нигилизм, отрицающий ценность права и 2) правовой нигилизм, содержащий негативную оценку права. В основе правосознания всегда лежит определенное мировоззрение (миропонимание, мироощущение). Вместе с тем правосознание, главным образом в его идеологической ипостаси, само предстает как мировоззрение, которое обозначается как «юридическое мировоззрение». При всех метаморфозах становления и развития оно не лишено позитивного заряда. Более того, в определенные периоды истории человечества, в особенности в переломные ее моменты, юридическое мировоззрение, выступая как социальный разум и социальное сердце наиболее продвинутой части общества, играет выдающуюся роль в развитии социума. Однако чрезмерная увлеченность юридическим мировоззрением, излишняя юридизация, объективной действительности ведет к юридическому идеализму. Дать конкретное и логическое выверенное однозначное определение юридическому идеализму сложно. В силу неоднозначности восприятия этого феномена различными специалистами любое безапелляционное суждение о юридическом идеализме может быть подвергнуто критике, возможно, не всегда и справедливой. Тем не менее, для обсуждения можно предложить свою точку зрения. На мой взгляд, юридический идеализм – это  такое состояние правосознания, когда его носитель (индивид, функционер, лидер и т.д.) в силу различных обстоятельств онтологического и гносеологического (эпистемологического) порядка не адекватен реальности в том смысле, что переоценивает роль и значение права и его инструментариев в организации социальной жизни и в регулировании общественных отношений. В этом случае, по наивности или по злому умыслу, от права (часто отождествляя его с законом, не принимая в расчет его назначения и возможности) требуют большего, чем оно может. Так, например, в период Античности полагали, что для обеспечения всеобщего счастья необходимо идеальное государство, следующее идеальным законам, принимаемым мудрым правителями. В эпоху Просвещения вера в силу человеческого разума была столь велика, что многие склонялись к тому, что достаточно уничтожить старые законы и принять новые, как тотчас исчезнут догматизм, беззаконие, несправедливость и наступит царство всеобщего разума. И сегодня находятся люди, которые считают, что, приняв закон, можно немедленно улучшить качество жизни, повысить экономическое благосостояние людей, ликвидировать безработицу, накормить страну. В своих крайних проявлениях юридический идеализм имеет психопатологические черты. Если же иметь в виду отклонения в психике и поведении в пределах психологической нормы, то юридический идеализм может быть спровоцирован доминированием у личности каких-то отрицательных черт характера: повышенной уязвимостью, неустойчивостью настроения, завышенным уровнем притязаний, конфликтностью, обидчивостью, повышенной потребностью в признании и т.д. Грофоманы, правдолюбы, правдоискатели, критиканы и демагоги – все они во многом продукт юридического идеализма. Юридический идеалист нерешенность каких-то практических вопросов экономического и социального свойства склонен объяснять исключительно отсутствием нужных нормативно-правовых актов, недостаточным законодательным урегулированием общественных отношений, плохой работой судов и правоохранительных  органов. В результате – излишняя активность в сфере законотворчества, граничащая с суетливостью, погоня за количеством законов без должной заботы об их качестве, что связано с недопониманием важности меры в социуме. Если же принятые законы не реализуются, а деятельность судов и правоохранительных органов не достигает цели, то юридический идеалист видит причину всего этого в правовом нигилизме. В правосознании юридического идеалиста превалирует установка предельно юридизировать свое поведение, и он зачастую того же требует от других. Если же другие не следуют его установке, то возникает конфликт, который не всегда разрешает продуктивно: «Общественные и личные конфликты всегда своеобразным путем отражаются в сознании, откладываются в опыте и переживаниях человека, побуждая его к поиску решения, а именно возможности разрядить вызванную конфликтом напряженность. Однако решения конфликтов могут носить как продуктивный, так и непродуктивный характер. Можно предполагать, что формы девиантного поведения представляют собой своеобразные ошибочные и антиобщественные, порой саморазрушительные образцы решения конфликта». Представляется, что правовой нигилизм является результатом самооценки различных культур, когда в гносеологическом отношении один тип правопонимания недооценивает другой. Здесь одно право не признает другое как право, оценивая его как ту или иную разновидность неправа, а себя находит в не полной мере реализованным. Юридический идеализм же – это, скорее всего, абсолютизация одним типом правопонимания собственной ценности и реальности. В этом случае одно право не просто не признает другое, оценивая его ка неправо, а абсолютизирует свое существование, считая себя единственно верным и значимым правом на том основании, что оно базируется, конечно же с его точки зрения, на непогрешимом учении, на абсолютно правильном правопонимании и превосходной культуре, ценность которой исключительна. Может возникнуть риторический вопрос: что хуже – правовой нигилизм или юридический идеализм? Как сказал бы исторический харизматический персонаж, «оба хуже». Тем не менее, представляется, что юридический идеализм – явление более радикальное и более опасное, чем правовой нигилизм. Однако в целом же правовой нигилизм и юридический идеализм – частные случаи структурной деформации правосознания.

Наряду с ними существуют другие формы деформации правосознания. Так, например правовой инфатилизм, правовой негативизм и правовой эгоцентризм. Можно привести следующую характеристику этих деформаций правосознания: «…правовой инфатилизм представляет собой несформированность правового сознания, которая обусловлена недостаточностью правовых знаний, отсутствием четко определенных правовых установок. Данная деформация характеризуется отсутствием у субъекта права потребности в юридической осведомленности, а также в готовности поступать в соответствии с четкими правовыми предписаниями…

Образ права в индивидуальном правосознании предстает в виде амфорного образования с неясными очертаниями и предназначением. Правовой инфатилизм существенно затрудняет возможность осуществления правосознанием его познавательной, оценочной и регулятивной функций. Четкая правовая установка на совершение как правомерных, так и противоправных деяний у субъекта в данном случае отсутствует.

Правовой негативизм представляет собой отрицание ценности права как универсального соционормативного регулятора общественных отношений. Субъект считает, что в большинстве случаев без правового регулирования вполне может обойтись, поскольку другие социальные регуляторы (нормы нравственности, обычаи, традиции, религиозные нормы, корпоративные кодексы поведения) являются более эффективными. Кроме того, в рамках данной деформации правосознания само право и правовая система в целом рассматриваются как достаточно спорные социальные институты.

Правовой негативизм характеризуется стремлением субъекта к игнорированию права. Однако это не означает умышленного нарушения правовых предписаний. Установка на совершение правонарушений у субъекта при данной деформации правосознания отсутствует. Индивид пытается, если это возможно, урегулировать возникающее общественные отношения без правового регулирования (например, путем «джентельменского соглашения»), а также решать возникшие споры без обращения в компетентные государственные органы ( к примеру, договариваясь «по-доброму и по-соседски»).

Для правового эгоцентризма характерно следующее: 1) прагматично-утилитарное отношение к праву; 2) амбивалентность индивидуального правосознания; 3) нравственная аномичность правосознания. Обычно проблема деформации правосознания рассматривается применительно к обычным гражданам, к народонаселению в целом. Поэтому в решении различных вопросов, связанных с конструктивным преодолением деформаций правосознания, порой делается ставка на профессионалов. Считается, что «профи», носитель профессионального правосознания, разберется и найдет правильный выход из сложной, запутанной ситуации. Однако профессиональное правосознание нельзя абсолютизировать. Оно, выясняется, тоже не свободно от недостатков.

Пожалуй, главный из них – профессиональная деформация, выражающаяся в переоценки профессионалами, в том числе юристами, своих знаний, в снижении самокритичности в отношении принимаемых решений, в пренебрежении формальными требованиями закона, если они расходятся с их мнением, в угодничестве. Воистину псевдоюристы, профессионалы с деформированным правосознанием, рождают дополнительные сложности и без того в непростой социальной жизни. Многое, что происходит в сфере их профессиональной деятельности, воспринимается как юридические культуры.

3. Особенности профессиональной деформации сотрудников органов внутренних дел.

В настоящее время проблема профессиональной деформации сотрудников является актуальной для всей  системы  правоохранительных  органов.  Служебная  деятельность  их  сопряжена  с  высокими психическими  и  физическими  нагрузками,  работой  в  экстремальных  условиях, повышенной ответственностью,  что  нередко  вызывает  различные негативные  психологические  последствия,  одним  из которых является профессиональная деформация личности.

Несмотря  на  то,  что  изучению  проблемы  профессиональной  деформации  личности  посвящен  ряд исследований  отечественных  и  зарубежных  авторов,  научно-методическое обеспечение  профилактической работы,  реализуемой  в  органах  внутренних  дел,  требует  определенного  совершенствования.  Так,  достаточно остро стоят вопросы о создании специальных психодиагностических технологий, разработки и внедрении новых методов и форм психопрофилактических мероприятий, реализуемых в органах внутренних дел.

 Специальное выражение «профессиональная деформация» впервые ввел в научный оборот Питирим Сорокин в начале XX в. Можно считать, что с этого момента завершился первый этап оформления научных представлений  о  влиянии  профессиональной  деятельности  на  формирование  личности.  В  тот  период профессиональная деформация рассматривалась как изменения качеств личности (стереотипов восприятия, ценностных  ориентаций,  характера,  способов  общения  и  поведения)  под  влиянием  выполняемой профессиональной роли.

 Процесс профессиональной  деформации  сотрудников  органов  внутренних  дел  происходит  под воздействием разнообразных  причин.  На  мой  взгляд,  наибольшее  значение  при  этом  имеют  специфика ближайшего окружения, с которым вынужден общаться специалист-профессионал, а также особенности его деятельности, разделение труда и все более узкая специализация. Ежедневная, на протяжении многих лет работа по решению  типовых задач совершенствует не  только профессиональные знания, но  и формирует профессиональные привычки, стереотипы, определяет стиль мышления и стили общения.

Другая  причина  профессиональной  деформации  сотрудников  ОВД  –  несоответствие  между  их личностными особенностями и выполняемой работой, прежде всего между требованиями, предъявляемыми к сотруднику, и его реальными возможностями, когда требования руководителей завышены по сравнению с возможностями личности. Если для сотрудника выполнить распоряжения начальника – дело чести, но он объективно  не  в  состоянии  это  сделать,  возникает  стресс,  снижается  качество  работы,  может  произойти разрыв взаимоотношений с коллегами.

Часто профессиональная деформация вызывается несоответствием между стремлением сотрудника иметь  большую  степень  самостоятельности  в  работе,  определять  способы  и  методы  достижения результатов,  за  которые  он  несет  ответственность,  и  жесткой,  нерациональной  политикой  руководства  в организации работы и контроля за ней. Результат такого тотального контроля – возникновение чувства у работника бесполезности своей деятельности и снижение ответственности за нее.

Причиной возникновения деформации личности сотрудника в определенной степени служит и сама система управления, т.е. чем больше должностных инструкций, приказов – тем жестче система, тем ярче проявление  процесса  деформации,  так  как  создаются  штампы,  установки поведения,  которые  личность вынуждена принимать безоговорочно. 

Вызывают  профессиональную  деформацию  некоторые  негативные  характеристики профессиональной деятельности сотрудников ОВД, в том числе повышенная фиктивность труда, большая эмоциональная  насыщенность  при  дефиците  позитивных  впечатлений. Подобные  особенности  службы создают почву для развития у сотрудников стрессовых состояний. С увеличением стажа работы происходит постепенное  накопление  психической  напряженности  в  структуре  личности.  Это  повышает  вероятность возникновения дезадаптации и профессиональных деформаций у сотрудников милиции.

Мной изучены  три  группы  факторов,  в  той  или  иной  мере  ведущих  к  профессиональной деформации сотрудников ОВД:

1. Факторы,  не  зависящие  от  особенностей  личности  и от  социально-психологических характеристик служебного коллектива, а обусловленные спецификой правоохранительной деятельности. К их числу относятся следующие факторы:

• детальная правовая регламентация деятельности сотрудников органов внутренних дел, означающая необходимость  руководствоваться  заранее  предписанными  правилами  (например,  служебными инструкциями, приказами и т.д.);
• властные  полномочия.  Например,  возможность  применения  сотрудниками  ОДВД  санкций принуждения, выяснения подробных обстоятельств личной жизни людей, ограничение их личной свободы и даже применение силы. В результате у сотрудников, реализующих данные полномочия, может выработаться склонность к их чрезмерному и недостаточно обоснованному применению;
• повышенные  переживания  за  характер  и  результаты  своей  деятельности,  когда  успехи  могут оказаться  незамеченными,  а  каждая  ошибка  становится  объектом  пристального  внимания  со  стороны общества и может быть наказуема законом;
• психические  и  физические  перегрузки  могут  быть  вызваны  нестабильным  графиком  работы, длительным лишением сна, резкими колебаниями активности или, напротив, монотонностью деятельности, а также работой в неудобное или сверхурочное время;
• фактор,  определяемый  объектом  профессиональной  деятельности.  Сотрудники  многих  служб постоянно общаются с самыми различным контингентами граждан. Известно, что не только сотрудник ОВД влияет на преступника, но и обратно. Например, чтобы раскрыть преступление, следователь должен хорошо знать  психологию  рецидивистов,  их  привычки,  манеры  и  жаргон.  Процесс  «вживания»,  по  словам  С.  П. Безносова,  может  привести  не  только  к  приобретению  соответствующего  опыта,  но  и  формированию качеств, ведущих к деформированию личности работника ОВД.

2. Факторы личностного  свойства, в том числе:

• профессионально  важные  качества  личности  в  некоторых  случаях  могут  выступать  фактором профессиональной деформации сотрудника органа внутренних дел. Например, решительность как умение самостоятельно  принимать  и  реализовывать  ответственные  решения –  важное  условие  успешного выполнения  поставленных  задач.  Но  если  у  сотрудника  снижены  самоконтроль  и  самокритичность,  то решительность  способна  развиться  в  чрезмерную  веру  в  безошибочность  собственных  решений  и выразиться в переоценке своего профессионального опыта;
• нереалистично высокие личностные ожидания (человек постоянно ждет от себя многого, трудится в полную силу и все-таки остается недоволен результатами);
• недостаточная  профессиональная  подготовка.  Несмотря  на  важность  личностных  характеристик, которые  могут  способствовать  или  препятствовать  развитию  профессиональной  деформации  сотрудника правоохранительных органов, большую роль в этом играет и уровень сформированности профессиональных знаний, умений и навыков. Так, недостаточная профессиональная подготовка может привести сотрудников органов внутренних дел к использованию неправильных методов деятельности, которую они выполняют. 

3. Факторы  социально-психологического  характера,  под  которыми  подразумеваются  социально-психологический  климат,  стиль  руководства  в  коллективе,  степень  социально-психологической защищенности личности, в том числе:

• неадекватный  стиль  руководства  как  фактор  развития  профессиональной  деформации  может проявляться в чрезмерной авторитарности начальника и жесткости стиля управления;
• существование  напряженных,  конфликтных  отношений  между  сотрудниками,  их  равнодушие, обособленность  и  взаимная  подозрительность  также  способствуют  развитию  профессиональной деформации;
• низкая  социальная  оценка  и  обеспеченность  деятельности  сотрудников  органов  внутренних  дел отрицательно сказываются на на их психологическом состоянии и эффективности выполнения служебных функций.

Формы  проявления  профессиональной  деформации  сотрудников  органов  внутренних  дел различны. Опасность профессиональной деформации в том, что даже малая ее степень серьезно влияет на эффективность профессиональной деятельности, деловые и личностные качества работников. Мной изучены следующие формы профессиональной деформации сотрудников ОВД: