Варфоломеевская ночь глазами современных историков

Содержание:

1. Введение – стр. 3 – 5

2. История Варфоломеевской ночи – стр. 6 - 9
3. Варфоломеевская ночь глазами зарубежных медиевистов – стр. 10 - 17
4. Варфоломеевская ночь глазами отечественных медиевистов – стр. 18 - 22
5. Заключение – стр. 23 – 25
6. Список используемой литературы – стр. 26

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- 2 -

Введение.

Тема  курсовой работы - «Варфоломеевская ночь глазами современных историков», актуальность данного вопроса обусловлена, на мой взгляд тем, что проблема Варфоломеевской ночи является одним из спорных вопросов Мировой истории. Эта тема, на мой взгляд нуждается в более глубоком исследовании. Это необходимо для того чтобы расставить все точки над «i» и понять, наконец на ком лежит вина за столь кровавое событие не только истории Франции, но истории Европы.

«Варфоломеевская ночь» – эти слова стали уже нарицательными для обозначения организованных массовых убийств. Это одно из самых известных событий истории Европы. В глазах французов это оно предстает прежде всего как страшное и, на мой взгляд, довольно загадочное событие.

Подобное представление  основано на книге французского историка Филиппа Эрланже «Резня в ночь святого Варфоломея». Для большинства именно эта монография является основным источником сведений о событиях Религиозных войн во Франции XVI в.. Однако и она не дает ответов на все вопросы связанные с причинами этого страшного побоища. Поэтому цель моей работы – изучение истории Варфоломеевской ночи с точки зрения современных исследователей.

В данной работе я выдвигаю три основные задачи:

• Изучение истории Варфоломеевской ночи;
• Изучить мнения зарубежных медиевистов о Варфоломеевской ночи;
• Изучить мнения отечественных исследователей о Варфоломеевской ночи.

Для раскрытия  темы в качестве источников я использовал «Мемуары королевы Марго», «Письма Екатерины Медичи».

Вообще, если говорить об источниковедческой базе, то она крайне мала. Многие сочинения являются больше художественными, чем научными, а статьи имеют недостоверные сведение,

-3-

расходящиеся с мнением официальных источников.

Нет оценки деятельности таких европейских правителей как Филипп II, который на мой взгляд сыграл не последнюю роль в истории Варфоломеевской ночи, ряд историков вообще о нем умалчивают.

В качестве монографий я использовал книги Филиппа Эрланже «Резня в ночь святого Варфоломея», С. Плешковой «Королева Медичи», Д. Крузе «Варфоломеевская ночь».

Авторы выбранных  мной монографий и статей, на мой  взгляд, пытались наиболее объективно подойти к рассмотрению этого  события, обращая внимание на некоторые  довольно мелкие события, предшествующие Варфоломеевской ночи, которые, впоследствии, имели большое значение.

Западные исследователи, в частности Ф. Эрланже, Г. Хеллер, А. Озе углубляются прежде всего в социально – экономический характер событий Варфоломеевской ночи, давая подробный анализ роли различных сословий в данном процессе.

Крупным отечественным  исследователем данного события  является С. Плешкова, которая в своей  работе «Екатерина Медичи, черная королева», делает попытку рассмотреть Варфоломеевскую  ночь сквозь призму  конфессионально – политического конфликта, давая при этом объективную оценку деятельности Екатерине Медичи, которые многие историки  делают организатором Варфоломеевской резни.

В то же время  отечественные исследователи не оставляют попыток рассмотреть  Варфоломеевскую ночь, как социальный конфликт.

Сторонником социальных истоков Религиозных войн во Франции XVI в. был историк С. Д. Сказкин , который  в монографии «История Франции» давал  подробную характеристику целей  различных социальных слоев в  Религиозных войнах.

 

-4-

В целом в  работах отечественных и зарубежных исследователей много общего, и те, и другие во многом отдавали предпочтение социальной стороне конфликта, не затрагивая при этом собственно религиозные  вопросы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

-5-

Глава 1. История Варфоломеевской ночи.   

 Борьба между католиками  и гугенотами началась так  называемыми убийствами в Васси.  Весной 1562 г. Франсуа, герцог де  Гиз, проезжая вместе со своей  свитой через местечко Васси,  напал на гугенотов, собравшихся  на богослужение. Было убито несколько десятков человек и около 200 ранено. Это событие привело к открытой войне между гугенотами и католиками.

«Вплоть до 1572 года мать короля Карла IX Екатерина Медичи искусно маневрировала между католическим и протестантским дворянскими лагерями, которые ослабляли друг друга взаимной борьбой. За это время трижды вспыхивала война между гугенотами и католиками»¹. Католическая знать поспешила сблизиться с недавним открытым врагом Франции – Испанией. За помощь, оказанную партии Гизов, Филипп II Испанский требовал Бургундию, а также Прованс или какую-нибудь другую южную провинцию, например Дофине². 
   Гугенотская аристократия относилась враждебно к Испании, но искала покровительства у английской королевы Елизаветы. Ей обещаны были Кале и суверенитет над Гиенью. Получалось, что важнейшие стратегические и экономические позиции во Франции предоставлялись Англии.

Этот этап завершился наиболее кровавым эпизодом гражданских  войн, знаменитой Варфоломеевской ночью  – массовой резней гугенотов в  Париже в ночь на 24 августа 1572 года (праздник св. Варфоломея) фанатизированной толпой католиков. Резня была политическим актом, задуманным Екатериной Медичи³. Королева рассчитывала воспользоваться массовым стечением гугенотского дворянства в столицы по случаю свадьбы их главы, Генриха Наваррского, с сестрой короля Маргаритой Валуа, чтобы перебить вождей и наиболее видных представителей партии гугенотов, которая в это время очень усилилась на Юге. «Этот брак изумил всех, а людей, способных видеть глубже, заставил сильно призадуматься; сближение двух таких ненавистных друг другу партий, какими были в это время протестантская и католическая партии, казалось невозможным».⁴ Правой рукой королевы при подготовке Варфоломеевской ночи стал Генрих де Гиз, лично руководивший истреблением своих политических противников. Прево Парижа, заранее предупрежденный Генрихом Гизом, распорядился отметить белыми крестами дома гугенотов. А чтобы во время бойни католики не спутали врагов со своими, прикрепить каждому из сторонников короля белый крест на шляпу. Избиение началось около 2 часов ночи. Адмирал Колиньи был одной из первых жертв. 

«Дом отведенный адмиралу, стоял на улице Бетизи… Когда  три гизовца выбежали на улицу  Бетизи, служившую продолжением улицы, они увидели, что дом адмирала окружен швейцарской стражей, солдатами и вооруженными горожанами. В руках у них мелькали пики, шпаги или аркебузы, а некоторые в свободной руке держали факелы и освещали эту сцену погребальным колеблющимся светом, который, следуя движениям факелоносцев, то падал на мостовую, то полз по стенам вверх, то пробегал по этому живому морю, где каждый предмет вооружения отсвечивал своим особым блеском. Вокруг, на близлежащих улицах – Тришап, Этьен и Бертен-Пуаре, – свершалось страшное дело. Слышались пронзительные крики, громыхали выстрелы, и время от времени какой-нибудь несчастный гугенот, бледный, окровавленный, полуголый, большими прыжками, как преследуемая лань, вбегал в зловещий световой круг, где, точно демоны, метались люди».⁵

К полудню было убито 2 тыс. человек. Только Генрих Наваррский и принц Конде спаслись, перейдя в католичество. Подобные кровавые события разыгрались в других городах – в Орлеане, Труа, Руане, Тулузе, Бордо. 
Резня стала коренным переломом в Религиозных войнах во Франции. Гугенотам был нанесён сокрушительный удар, в результате которого они лишились многих из своих видных предводителей. Резня была «самой ужасной религиозной резнёй столетия»⁶, во всей Европе она «оставила в умах протестантов неизгладимый след и мнение, что католицизм был кровавой и предательской религией»⁷. 
Во время религиозных войн во Франции, нередки были случаи избиения католиков гугенотами, пример тому — «мишеляды» в Ниме в день святого Михаила 1569 года. Однако именно Варфоломеевская ночь поразила воображение современников и заслонила собой другие события противостояния католиков и гугенотов. После Варфоломеевской ночи около 200 тысяч гугенотов бежали в соседние государства. Англия, Польша и немецкие герцогства выразили свое недовольство такой возмутительной вспышкой насилия. Даже царь Иван Грозный также осудил такое обращение с народом. 
«Когда Рим узнал о происшедшей резне, радость духовенства была беспредельной. Вестнику, прибывшему с этим сообщением, кардинал Лотарингский вручил награду в тысячу крон, пушка города св. Анджело громовыми залпами приветствовала это событие. На каждой колокольне звонили колокола; костры превратили ночь в день; Григорий XIII в сопровождении кардиналов и других духовных сановников посетил собор св. Людовика. Для увековечивания этого побоища отчеканили медаль, и в Ватикане до сих пор ещё хранятся три фрески Вазари, где изображены нападение на адмирала-гугенота, король, обсуждающий со своими советниками предстоящую резню, и сама резня. Григорий послал «Золотую Розу», а спустя четыре месяца после резни… он с удовольствием слушал проповедь французского священника… который говорил о том дне, исполненном счастья и радости, когда святейший отец, получив столь отрадные вести, торжественно направился в собор, чтобы возблагодарить Бога и святого Людовика».⁸

Варфоломеевская ночь не решила проблему, а вызвала продолжение  и ожесточение гугенотских войн во Франции, в ходе которых правительственные  войска неоднократно терпели поражения. Король вынужден был пойти на дальнейшие уступки протестантам. В 1573 году был издан эдикт, подтвердивший право гугенотов на отправление протестантских обрядов в Ла-Рошели, Монтобане и Ниме⁹. А позже, в 1576 году гугенотам даровали право свободы вероисповедания за пределами Парижа.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 2. Варфоломеевская ночь глазами зарубежных исследователей.

В 2001 г. в издательстве РГГУ вышел сборник статей "Варфоломеевская  ночь: событие и споры". Он объединил  конкретные исследования и историографические размышления тринадцати историков  из России, Франции, США, Великобритании и Израиля, которые в 1997 г. приняли участие в коллоквиуме "Событие, память и история. Споры вокруг Варфоломеевской ночи" в Институте всеобщей истории РАН. Авторы сборника не выдвигают новых неожиданных версий всем хорошо известных событий и в целом согласны друг с другом по большинству спорных вопросов, которые касаются фактических обстоятельств происшедшего. Сегодня мало кто верит в то, что еще удастся обнаружить новые источники, которые заставят нас подвергнуть сомнению и радикально пересмотреть давно устоявшуюся и столь привычную нам картину событий. В результате обещанные в заглавии книги споры касаются прежде всего исторических причин и целей парижского избиения и его провинциальных "откликов".¹⁰ Большое число авторов и разнообразие избранных ими сюжетов не предполагают ни единства метода, ни наличия общего взгляда на изучаемое явление. Коллоквиум о Варфоломеевской ночи был задуман как площадка, на которой историки, придерживающиеся порой разных взглядов, могли бы испытать эффективность своих методик и подходов на ограниченном в пространстве и во времени историческом полигоне одного (пусть и чрезвычайно необычного) события. Этот опыт явно удался.

Исследователи, которые  приняли участие в коллоквиуме, говорят о необходимости изучать  Варфоломеевскую ночь прежде всего, как событие и как миф¹¹. Любое событие не прекращается мгновенно, а медленно затухает в длинной цепочке последствий. Некоторые события, кроме того, порождают особый миф о себе, который продолжает жить, когда вызвавшее их к жизни событие остается уже далеко позади. И этот миф становится самостоятельной исторической силой. Исследователи Варфоломеевской ночи рассматривают события 23 - 24 августа 1572 г. на нескольких уровнях: в контексте французской политической истории 1560 - 1570-х гг. и религиозного конфликта между католической партией и гугенотами, в более широкой перспективе политической, культурной и религиозной истории Франции XVI в. и, наконец, в длительном времени исторической памяти и массового исторического сознания.¹²

Западные историки помимо публикации биографических статей об участниках этих событий, занимаются выяснением  теоретической роли религии в Религиозных войнах XVI в., причин нераспространения резни на другие регионы Франции, где число протестантов было значительно большим, нежели в Париже. Кроме того, они пытаются дать оценку действий представителей различных социальных слоёв в событиях Варфоломеевской ночи. Так, историк Б. Дифендорф пытается оценить ту роль, которая была сыграна в избиении гугенотов парижской буржуазией и городской милицией.¹³

Известный французский  исследователь Ф. Эрланже в своей книге «Резня в ночь Святого Варфоломея  24 августа 1572 г.» оценивает Варфоломеевскую ночь как кульминационное событие в социально – политической жизни Франции XVI в.,¹⁴ рассматривая его с точки зрения противостояния основных сословий страны установившейся абсолютной власти монарха.

Описываемые события  он считает точкой в ходе гражданского противостояния во Франции, целью которого была борьба за власть и собственность, прикрытая религиозными лозунгами. «Резня протестантов, которая произошла в Париже, а затем волнами прокатилась почти по всей Франции, потрясла современников. Авторитет монархии, допустивший подобное злодеяние, пошатнулся. Борьба между протестантами и католиками возобновилась еще с большей силой и продолжалась вплоть до 1598 г. Прекратить ее смог только политик, сумевший максимально удачно воспользоваться междоусобицами, дождавшись гибели основных действующих лиц и благоприятной внешнеполитической ситуации, — Генрих Наваррский. Он и основал новую династию французских королей — династию Бурбонов».¹⁵

Первым из западных исследователей, которые стали рассматривать  события Варфоломеевской ночи не как политические, а экономические  процессы стал французский историк  А. Озе. Он  анализировал последствия инфляционных процессов, приведших к экономическим кризисам, периодически сотрясавшим Францию с 1520-х годов и до начала Религиозных войн и пришёл к выводу, что экономические кризисы задевали прежде всего интересы простого люда -  ремесленников, подмастерьев, наёмных работников, это привело к росту социальной напряженности, бунтам (самым крупным из которых был Большой мятеж в Лионе в 1529 г.), что, в свою очередь, способствовало распространению «демократического протестантизма», призывавшего к восстановлению изначального равенства всех верующих.¹⁶ Таким образом, новизна во взглядах А. Озе заключалась в том, что Реформация виделась ему, как процесс, способствующий появлению пролетариев. Именно поэтому, считал Озе, крестьяне во Франции почти не приняли участия в данных событиях.

Эта точка зрения получила дальнейшее развитие в трудах современного канадского историка  Г. Хеллера.  Недовольство угнетенных, по его мнению, с неизбежностью обретало религиозные  формы, в которых традиционные протесты сопровождались актами иконоборчества с нападками на церковные учреждения.¹⁷ Всего до начала Религиозных войн Г. Хеллер рассматривает 65 различных случаев крупных социальных беспорядков.

Отдельно Хеллером ставится вопрос о вовлеченности в движение городских элит. Они проявляли интерес к различным формам религии Евангелия, но занимали при этом пассивную позицию. Однако постепенно они установили тактический союз с «народным протестантизмом» с целью контролировать движение изнутри, чтобы ослабить его революционную роль, направленную против социального порядка. В этом отношении 50-е гг. XVI в. являются важнейшим этапом: элиты подчиняют себе движение, кальвинистские церкви создаются по всему королевству. Но и в данный период важнейшим фактором оставалась экономика - тяжелейший экономический кризис, осложненный королевским банкротством, приведшим к финансовому краху. В этот же период оформляется союз буржуазии и дворянства, для которого приверженность реформе была своеобразной компенсацией ущерба, понесенного им в результате окончания Итальянских войн и сокращения размеров королевской щедрости. Целью дворянства являлось взимание платы за защиту приверженцев новой религии, которым угрожали репрессии со стороны государства. Привлекательность кальвинизма в глазах дворян усиливалась надеждами на секуляризацию церковных богатств.¹⁸

Таким образом, Хеллер объясняет вовлеченность  различных групп населения в  Религиозные войны экономической  конъюнктурой и экономическими интересами.

Другой концепцией, связывавшей определенные движения во время Религиозных войн, если не с интересами классов, то с интересами социальных групп, была теория А. Друо. Он опубликовал в 1937 г. объемную монографию, посвященную периоду Католической Лиги. Анализируя социальную динамику, наблюдаемую в городах этой провинции на протяжении всего XVI в., он ввел условные термины. Речь идет о «первой буржуазии», которая достаточно давно захватила господствующее положение в городах, была связана с королевской службой и активно приобретала королевские и муниципальные должности. Это был проверенный годами, достаточно быстрый и выгодный путь социального возвышения. Но примерно с середины XVI в. эта группа стала замкнутой – ее представители монополизировали королевские муниципальные должности, превратившись в наследственную касту. Им противостояла «вторая буржуазия» - достаточно богатые горожане, стремившиеся к приобретению должностей (это стремление усиливалось по мере падения доходов от коммерции), но лишенные этой перспективы из-за успехов «первой буржуазии». ¹⁹ Таким образом, А. Друо видел в религиозном радикализме социальное содержание.

В 1980 – 90-е гг.  некоторыми западными  историками – Н. Леметр, Д. Крузе, А. Дюпрон и другими - была сделана попытка  рассмотреть события Варфоломеевской  ночи сквозь призму религии. Ими был  отмечен рост напряжённости среди населения, ожиданий грядущего конца света, нарастание панических настроений. Как следствие этого, гугеноты воспринимались как всеобщие злодеи и от христианского правителя ожидали их истребления.²⁰

Но в целом, подводя итог, нужно отметить что , в западной историографии,  в определении самой природы Религиозных войн в целом и отдельных движений в частности, бытовал взгляд на трактовку этого конфликта как реакции структур традиционного общества на слишком стремительные успехи абсолютизма, деформирующие эти структуры.  Но, в конце концов, абсолютизм вышел из этих войн ещё более окрепшим.

Выводы Жана Луи Буржона основаны на работе историка Н. М. Сютерланд, выступившей с опровержением всей историографии Варфоломеевской ночи. По ее мнению, инициатором Варфоломеевской ночи был Филипп II, величайший организатор, обладавший поистине макиавеллиевской хитростью; устроив резню в Париже, Филипп II избавил Нидерланды от французской интервенции и нанес удар Франции, от которого та не могла оправиться целых полвека. Карла IХ исследовательница считает несчастным молодым человеком, ни к чему не пригодным и не сумевшим подняться до уровня тех событий, которые история уготовила его правлению.

Совершенно иной портрет  Карла дает историк Де-ни Крузе  в работе «Ночь святого Варфоломея: утраченная мечта о возрождении ». Для него Карл IX — это молодой человек, воспитанный в духе своего времени, исповедующий философию неоплатоников, верящий в космическую гармонию, добродетель и согласие. Опираясь на анализ придворных празднеств, тексты Ронсара, Франческо Патрици, Луи Леруа и картины Антуана Карона, автор предлагает новую систему интерпретации событий, дающую ключи к пониманию политики Карла IX и его матери²¹. Суверен и его мать привязали «королевскую власть к мечте постепенно привести французское общество к всеобщей гармонии». Военные действия, возобновленные протестантами в 1567 году, нанесли политике, направленной на достижение гармонии, серьезный удар.

После неудачного покушения  на Колиньи, вызвавшего угрозы со стороны  дворян-протестантов, в воздухе вновь  запахло гражданской войной: политика примирения очевидно провалилась. Желая  избежать катастрофы, власть решила устранить или изгнать несколько десятков главарей партии гугенотов. Формулируя свою позицию, Дени Крузе высказывается красиво, но провокационно: он говорит о «преступлении во имя любви»²². Подобная интерпретация, без сомнения, породила острую полемическую дискуссию.

В заключение следует  напомнить, что ночь святого Варфоломея нанесла неисцелимую травму не только протестантам, но и католикам, королю и политическим деятелям, стоявшим у руля власти. Кровь безвинных  мучеников, погибших как в Париже, так и в провинциях, растеклась широкой рекой, ставшей роковым рубежом, разделившим долгий период гражданских

войн на две части. После Варфоломеевской ночи ситуация в стране коренным образом изменилась. Позднее протестант, гуманист и писатель Дюплесси-Морнэ скажет: «После дня святого Варфоломея государственное здание пошло трещинами и зашаталось»²³.

В действительности монархическое  государство уже давно было ослаблено. Первым, кто начал расшатывать его фундамент, стал Генрих II, не внявший чаяниям протестантов и ставший на сторону католиков. Генрих II не понял, что роль короля предполагает одновременно роль арбитра, находящегося посредине противоречивых тенденций, готовых разодрать страну на части и                       

тем самым уничтожить ее. Продолжившие его политику Франциск II и 1йзы стали причиной первых межконфессиональных столкновений, породивших гражданскую войну.

После Первой религиозной  войны Карл IX и Екатерина Медичи с трудом восстановили единство королевства²⁴. Но обновленная структура была крайне хрупкой, ибо население Франции по-прежнему было расколото на два лагеря, о чем свидетельствуют массовые убийства и мятежи, характерные для жарких лет, предшествующих Варфоломеевской ночи. Период с 1560 по 1572 год, для которого характерны беспрестанные стихийные беспорядки, стал черной годиной гражданской войны, затронувшей как крупные города, так и поселки и деревни²⁵. Гражданская война проникла буквально во все уголки Франции, и власти были не в силах справиться с ней.

Хеллер объясняет  вовлеченность различных групп населения в Религиозные войны экономической конъюнктурой и экономическими интересами. На первых порах деятельность гугенотов, при известных оговорках, характеризуется им как антисеньориальная и республиканская. Однако на более поздних стадиях Религиозных войн Хеллер признает демократическое и революционное содержание также и за отдельными эпизодами Католической Лиги, в частности, за выступлением парижского «Совета 16-ти»²⁶.

Зарубежные историки не пришли к единому мнению в проблеме Варфоломеевской ночи. Разнятся мнения по поводу организатора этих событий. Одни считают, что все спланировали Гизы²⁷, другие – Екатерина Медичи²⁸. Поэтому вопрос об организаторе этого страшного кровавого события открыт до сих пор.²⁹

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 3. События Варфоломеевской ночи в оценках отечественных исследователей.

Отечественная исследовательница событий 1572 г. Во Франции Плешкова С. Л. в своей статье «Реальности и мифы Варфоломеевской ночи», опубликованной в 1998г., трактует эти события, как острый конфессионально – политический конфликт, в рамках которого одну из главных ролей отводит королеве Франции Екатерине Медичи, отводившей в деле укрепления французского влияния за рубежом главное место устройству династических браков³⁰. Именно её многие и обвиняют в произошедшей в Париже резне в ночь Святого Варфоломея. Во Франции всегда с недовольством относились и к самой королеве, и к её политическому курсу, выражавшемуся в отказе от компромиссов. Отсюда, по мнению С. Л. Плешковой, события носят прежде всего антидинастический характер.

 Плешкова С. Л.  в своей монографии «Екатерина Медичи. Чёрная королева» делает попытку  объяснить роль Екатерины во время Варфоломеевской ночи. Современники обвиняли королеву в разжигании конфликта, Плешкова заявляет, что Екатерина, воспитанная на трудах Макиавелли, твёрдо усвоила тезис о том, что цель оправдывает средства и в деле укрепления единства государства хороши все методы.³¹ Это объясняется и тем фактом, что в конце своего правления Екатерина Медичи вновь стала заниматься поисками компромиссных решений, почувствовав, что абсолютная власть снова окрепла.     

Оппонентом Плешковой С. Л.в данном вопросе  выступает европейский исследователь Д. Крузе, который утверждал: « Хороший государь, раз он знает все и, следовательно, справедлив, есть воплощенное благоразумие, он отвергает все, что могло бы возбудить или породить человеческие страсти и отдалить людей от вечного блаженства».³²

 Сторонником социальных  истоков Религиозных войн во  Франции XVI в. был историк С.  Д. Сказкин , который в монографии  «История Франции» давал подробную характеристику целей различных социальных слоев в Религиозных войнах,  стремился отстоять свою оценку характера этих войн как феодально-аристократического движения, а вовсе не как «неудавшейся буржуазной революции»³³.Изменение роли и места  королевской власти в системе абсолютной монархии, по мнению С.Д. Сказкина, привело к произволу в распределении благ между членами общественного класса, органом которого она является. Отсюда недовольство части аристократов и некоторых городов, мечтавших вернуть утраченные вольности. В целом, для концепции С.Д. Сказкина характерен поиск социальной подоплеки событий Варфоломеевской ночи, и он, в отличие от Плешковой С. Л., практически обходит стороной вопросы роли отдельных личностей в этих процессах.³⁴

И.В. Лучицкий (1845-1918), крупный  исследователь религиозных войн во Франции второй половины XVI века, так писал о некоторых последствиях массовых убийств гугенотов, произошедших в ночь на 24 августа 1572 г.: "Карл IX быстрыми шагами приближался к смерти... Варфоломеевская резня со всеми ее ужасами произвела неизгладимое впечатление на его слабую, нервную натуру, потрясла его, и с этого времени душевный покой и сон бежали от короля Франции. Страшные мучения совести убивали его, образы убитых гугенотов не оставляли его постели...

Целые ночи проводил он в  слезах, молил постоянно Бога простить ему его прегрешения. "Няня, дорогая  няня! - говорил он своей кормилице, находившейся неотлучно при нем, - сколько пролито крови, сколько  совершено убийств. Как я мог последовать столь пагубному совету? Боже прости меня! Умилосердись надо мною! Что мне делать? Я погиб!... Я погиб!"³⁵

"Что касается Екатерины  Медичи, - пишет современный историк  С.Л. Плешакова, - то во все 17 лет своей дальнейшей жизни  после 1572 г. она не сумела забыть мрачных дней августа, связывая именно с ними и несчастья в государственной деятельности, и разлады в семье, и безвременную смерть детей. Она измучила себя поздним раскаянием. Как политик, она убедилась в бесперспективности бескомпромиссности и, став первым министром при короле Генрихе III, убеждала сына в плодотворности компромисса, сокрушаясь по поводу его неосмотрительности, когда он пролил кровь герцога Гиза — исполнителя приказа Карла IX в ночь на св. Варфоломея".36

Последствия Варфоломеевской ночи оказались иными, чем ожидала Екатерина Медичи. Вскоре вспыхнула новая война между обоими лагерями. Весь Юг, включая и его католическое меньшинство, образовал к 1576 г. так называемую гугенотскую Конфедерацию: республику городов и дворян со своим представительным органом, своими финансами и армией.

В то же время на Севере образовалась Католическая Лига северофранцузского дворянства под руководством Гизов. В состав Лиги входили дворянство и буржуазия Северной Франции, но руководящую роль играла аристократия. 
   После фактического отпадения Юга территория, подвластная правительству, сократилась примерно наполовину.

С середины 70-х годов  усилилось антифеодальное движение народных масс. Почти одновременно вспыхнули крестьянские волнения в  Оверни, Нижней Нормандии, Дофине и других провинциях.

Война окончится лишь тогда, когда лидер гугенотов  Генрих Наваррский станет в 1594 году королем  Франции. Он перейдет в католичество и подпишет в 1598 году Нантский эдикт, дающий гугенотам свободу вероисповедания³⁷.

Для концепции Сказкина характерна презумпция необходимости поиска социальной подоплеки событий, причем, в этих поисках автор, надо отдать ему должное, старался всячески избегать схематизма. Однако его намерения не подкреплялись конкретным социальным анализом тех групп, которые и были, по мнению автора, основными участниками событий. Конечно, подобный анализ был бы затруднителен в рамках коллективного труда обобщающего характера, но ведь автор и не использовал те современные ему монографии, в которых он был проделан. При этом социальные группы персонифицировались, выступая как субъекты, наделенные сознанием.³⁸

Работы отечественных  авторов отличает большая эрудиция, живой, даже страстный язык: так, например, авторы видят в «последних Валуа уродов и дегенератов, попавших случайностью рождения на престол Франции». Они дают очень полную характеристику целей различных социальных слоев в Религиозных войнах. Перед авторами лежала сложная задача: несмотря на марксистские положения о «феодальном характере» абсолютной монархии и о кальвинизме как «религии буржуазии» они стремятся отстоять свою оценку характера Религиозных войн как феодально-аристократического движения, а вовсе не как «неудавшейся буржуазной революции». «Гипертрофия королевской власти в системе абсолютной монархии влекла за собой произвол в распределении благ между членами общественного класса, органом которого она является»³⁹. Отсюда недовольство части аристократов и некоторых городов, мечтавших вернуть утраченные вольности. И хотя в Религиозных войнах особую роль играли плебейские слои, ненавидевшие муниципальную олигархию и практику продажи городских должностей королем, но из-за того, что крестьянство в массе своей осталось глухо к религиозной пропаганде, реформационное движение во Франции было лишено того революционного значения, какое имела Крестьянская война в Германии⁴⁰.