Вера и знание в сознании современного человека

Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение

высшего образования

«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ

ТОМСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Институт социально-гуманитарных технологий

Направление 080400 Управление персоналом

Кафедра философии

Вера и знание в сознании современного человека

Курсовая работа

Томск – 2014

Оглавление

Введение

Вопрос соотношения веры и знания непрерывно был для философии одним из главных вопросов, потому что речь заходит как о самой способности понимания действительности, так и об ограничивающих причинах человеческой работы. Начиная с происхождения самой западной философии, она радикально противопоставляла себя всяким родам веры: как мифическим, так и обычным. Философия была оценкой типичного навыка и наряду с этим методом извлечения подлинного познания. Между тем, знание подразумевает не только подлинность должного положения, но и его аргументированность. Вера в самое обычное имеет возможность быть как истинной так и не правильной. Во всяком случае, она не имеет возможности быть абсолютно обоснованной. Только мышление, которое исходит из несомненных посылок и руководящееся законами логики, может повергнуть к настоящему знанию. Если же говорить о вере, то в ней есть мышление, но мало, чтобы сделаться знанием.

Актуальность выбранной мною темы заключается в том, что из поколения в поколение люди пытаются находить ответы на многие «философские» вопросы, в том числе и на проблемы соотношения веры и знания. Мудрецы, которые исследуют разные виды этих явлений, больше всего занимают вопросы зависимости веры и знания.

В связи с актуальность курсовой работы можно выявить проблему. Существует две области – это вера и знание. Каждый человек ориентируется на что-то, что ближе ему по душе, по жизни. У мыслителей прошлых лет было много разных версий этой проблемы. Но на сегодняшний момент другая ситуация: другие взгляды, другие люди. У современного человека уже совсем другие ориентиры на жизнь.

На сегодняшний момент имеется достаточно большой запас трудов в этой области знания. Можно выделить: Агафонов В.П., Казаков Д.Ф., Рачинский Д.Д. «Философия», Замалеев А.Ф. «Сравнительная философия. Знание и вера в контексте диалога культур» под ред. М.Т. Степанянц, Мамардашвили М.К. «Встреча с Декартом», Максим Гуреев «Вера и разума. Современная интерпретация».

Цель моей курсовой работы заключается в том, определить роль веры и знания во взглядах современного человека.

Объектом данной курсовой работы является вера и знание.

Предметов курсовой работы – вера и знание в представлении современного человека.

Для достижения цели курсовой работы поставлены следующие задачи:

1. Раскрыть истоки проблемы веры и знания.
2. Рассмотреть различные взгляды на веру и знание.
3. Сформулировать ценности современного человека в виде веры и знания.

1. Проблема веры и знания в истории философии.

Проблема веры и знания постоянно занимала людей. Обговаривая этот вопрос, необходимо рассматривать историзм в объяснении слов «вера» и «знание», а кроме того перестройку характера их взаимосвязи. Понятие «вера» считается наиболее непростым и разнообразным. В обычном соображении понятие «вера» имеет возможность быть определена как приобретение чего-либо в качестве правильного без необходимых на то причин. Вера считается одной из элементов внутреннего мира человека, ее жизненным феноменом, который имеет свои функции. Более того, сама вероятность теории познания определена особенно познавательной инициативностью личности. Вера считается важностью, своеобразным взаимоотношением человечества с находящимся вокруг него миром, с иными людьми. В этом отношении заключается убежденность в бытии и существенности кого-либо или чего-либо, в выполнимости, осуществимости чего-либо. Несомненным считается то, что данный взгляд основан больше на ощущении, чувстве, чем на правдивом знании, часто на неосознаваемых импульсах. Очень важно пояснить то, как подразумевается под верой в религии и науке, в чем состоит особенность каждого из этих суждений и как, в общем, возможно, говорить о вере в науке. Религиозная вера определяется тем, что сущность ее объекта имеет отношение к отрасли нереального, что обусловливает ее иррациональную направленность. В контексте религиозных строев она считается тем основным мировоззренческим положением человека, включающая в себя установление некоторых закреплений, «догматов» и готовность по собственной воле соблюдать их несмотря на возможные сомнения. Более того, человек ощущает личное доверие к Богу как высшему существу, который является гарантов его существования.1

Суждение «научная вера» в философском и научном кругу употребляется слабо. Более того, старания его употребления наталкиваются на непонимание и критику. Мы попробуем изучить, в каких фигурах вероятна вера в научном знании, установить свойства и представить различие от веры религиозной. Из чего же состоит содержание «научной веры»? С нашей точки зрения, разум, который основывается на вере, в отличие от «чистого» разума, признает наличие новых, позитивных начал, порождающие новое содержание жизни и знания, потому что признает наличие чего-то другого, которое лежит за границами обычного опыта. Если научная вера приносит нашему сознанию новые положительные сведения, то цель разума обязана содержаться в очистке наносимых верой сведений от компонентов непредвиденности, получение им свойства надобности и всеобщности. Кроме этого, вера имеется в процессе познания как в период выбора той либо другой парадигмы, так и в условиях из творения. Схожий подход актуализируется сейчас исключительно по причине осмысления научным обществом, на сегодняшнем этапе развития научного знания, абсолютной «встроенности» индивидуальной веры человека во все его познавательные и жизненные течения. По-другому высказывая, вера присутствует в источнике нашего существования. Установление  о  том,  что  вера   не   обладает  достаточными основаниями,  довольно  распространено   в  философской  традиции. Эту позиции соблюдал и  Л. Витгенштейн, в трудах которого можно подметить также восходящее к  И. Канту оповещение об угрозе смешения знания и веры, подмены  одного другим. В работе «О достоверности» формируется мысль относительности истинности, подчиненности толка от модифицирующихся ситуаций. Главным положением концепции Л. Витгенштейна значится  предположение о надобности разделения знания и мнения как разных эпистемических суждений. Не нужно говорить о знании, если располагаешь только лишь мнением или предположение. При этом подходе возникает определенное отрицательное отношение к вере.

Если устремится к теме оснований веры и знания, то нужно  сказать, что у различия здесь фундаментальное значение. Знание обретает свой статус в результате подтверждения правдивости и истинности, и только в таком свойстве оно приобретает социальную значимость. Вера определяется на социокультурной апробации, общественной общезначимости того, во что верят. Видоизменение состоявшихся направлений, объектов веры, имеет возможность случится только при выходе новейших, испытанных, общеизвестных истин. Движение явления данных направлений  во многом схож с движением развития концепции в познавательном процессе. Также сначала возникает команда единомышленников, соединенных одной мыслью, потом теория укрепляется  фактами, которые ее подтверждают, верование – сторонниками и «чудесами».

Религиозная вера, как правило, иррациональна, правда есть различные уровни этой иррациональности: от крайней – «верую, потому что нелепо» (т.е. малопонятно), до компромиссной, когда религиозные догмы стараются доказать при помощи разума. Имеется много вариантов веры: от веры в социализм либо демократию, до веры в победу, в лечебные качества витаминов или в экстрасенсов. У любого общества тоже имеется основательный комплект верований. Он традиционно именуется идеологией либо миропонимание.2

Миропонимание (идеология) устанавливает основные миссии человека и общества, то, к чему все обязаны рваться. Главнейшие виды миропонимания – религия и философия. Они исполняют функцию целеполагания, показывают, что человек вынужден совершать, к чему тянуться, что считается верховным благом. Отличие среди них в том, что  религия, как правило, взывает к эмоциям человека, а философия – к разуму. Религия авторитарна, она призывает к подчинению.

Любое формирование мысли и философии в средние века случается в религиозно-теологических границах. В данном формировании воспроизведены внутренние трудности и двойственность социального и духовного действий. Образование, заключение и формирование философских вопросов, постоянно концентрировавшихся в вопросах отношений веры и разума, теологии и философии, случались в определенных исторических связях, в значительной степени находились в зависимости от культурных, экономических, политических ситуаций времени.

Первая фаза образования христианской философии принадлежит, непосредственно, еще к древним столетиям, времени, когда становящееся христианское вероучение встречается и переплетается с философскими порядками эпохи распада античного мира. Процедура отклонения и принятия античной философии протекает во всей истории христианской философии, обладает различными фазами и формами. Ее первоначальная фаза происходит во времена так называемой патристики.

Уже в позднем античном времени в идеалистической философии выражается характер к сближению с религией. Совершается акцент на религию и мистику, как на источники истины, на задний план отодвигается прием рационального подтверждения.3

Зарождающееся христианство обязано было сражаться за свое «место под солнцем» с античной языческой философией. Философские составляющие христианского мышления потихоньку формировались в конфронтации с античной мудростью. В беспорядке переплетений разных концепций и мнений обозначают три главные направленности. С одной стороны, абсолютно отвергаются античная просвещенность и философия и все правильное и благое истекает только лишь из божественного откровения; с иной стороны, античная философия воспринимается позитивно как аппарат постижения бога (к примеру, гностики). Где-то посередине данных крайних взглядов есть приверженцы слаженного партнерства среди «божественной» и «философской» мудростью при признании главенства божественного принципа.

В поединке против языческой религии и философии, заблуждений еретиков и атак недругов христианства выступают христианские писатели, прозванные апологетами. Они обращаются со своими трактатами к правителям и слоям интеллектуальных людей, которых они призывают оберегать достоинства христианского учения.

Приверженец на базе Евангелия старались разрешить философские проблемы. Они были одними из первых христианских философов, которые желали приноровить греческое философское учение к надобностям своих концепций. Их активность случается на второе столетие, которое называют столетие апологетов – единственно благочестивых философов.

Увлечения апологетов были различные: одни трудились в теории развития христианской науки, другие исполняли практическую работу. Одни спорили с язычниками, другие – с еретиками. Одни были сторонниками эллинистической духовной культуры, другие – ее противниками. Отдельные отдавались абстрактным спекуляциям, другие базировались на здравые предложения разумного смысла.4

Одним из первых апологетов был Юстин Мартир, так называемый Христос в философской ризе, который защищал достоверность заявленного учения и почитал философию (платонизм), потому что она ориентирована на Христа. И христианство, и философия ведут, подобным способом, к богу.

К греческим защитникам принадлежит его ученик Татиан, который в апологии «Речь к эллинам» фанатически осудил всю языческую культуру и со злобой атаковал античную культуру.

К философствующим апологетам, стремившиеся обосновать самостоятельность христианства от античной философии, принадлежит к Теофил Антиохийскии, епископ в месапотамской Антиохии.

Одно из течений апологетики занималось оценкой гносицизма и устремлялось дать христианству фигуру философско-теологической доктрины. Резидентами  данной категории были Эрней, труд которого «Разоблачение и опровержение фальшивой гносис» значим для постижения гностического учения, и его ученик Ипполит.

Квинт Септимий Тертуллиан, юрист, философ и теософ, энергично поддерживал положение о несоединимости философии и религиозной веры. Его наибольшие награды для церкви заключались главнейшим образом в продвижении христианства, в охране церкви от римских начальников и от еретических поползновений. Он был первым христианским мыслителем, писавший на латыни. Его главнейшим произведением значится «Апологетикум», написан где то в 197 году.5

Бескомпромиссно выступал наперекор сочетания философии и христианства, заявлял, что между верой и разумом нет никаких точек соприкосновения. Положение Тертуллиана «верю потому, что абсурдно» вполне высказывает суть и значение его учения, в котором достоверность веры считается абсолютно другой, чем достоверность разума, чем достоверность физического мира. Философии он противопоставлял религию, языческой науке – христианскую веру, навстречу разуму он ставил божественное откровение. Научные исследования делаются лишними, когда известно Евангелие – неповторимый знатный источник познания бога, а тем самым и другого знания, потому что бог все назначает и управляет человеческой жизнью. Философский разум ведет только лишь ко лжи.

Тертуллианово представление веры как высшей истины приготовило основу для повиновения философии теологии (науке о вере), что было свойственным для всего следующего времени становления христианской философии.

Августин Блаженный, в гармонии с эллинистической философией, считал, что целью и значением, человеческой жизни считается блаженство, которое обязана установить философия. Блаженства можно добиться в едином – в боге. Приобретение человеческого благополучия имеет в виду изучение бога и проверки души.

В отличие от неверующих Августин разграничивал понятие о том, что познание вероятно. Он отыскивал такой метод познания, который не подвергается недоразумениям, старался определить конкретную верную точку как начальный путь познания. Исключительный метод преодолевания маловерия, по его суждению, заключается в отклонении условия, что чувственное познание может нас навести к истине. Быть на стороне чувственного познания – обозначается, как усиливать скептицизм.6

Августин отыскивает еще один момент, который подтверждает вероятность познания. В подходе неверующих к миру, в самом подозрении он замечает несомненность, надежность сознания, потому что разрешено усомниться во всем, но не в том, что мы сомневаемся. Это сознание сомнения при познании считается неколебимой правдой.

1. Причины возникновения проблемы веры и знания в философии.

Сознание человека, его душа считаются стабильным пунктом в непрерывно изменяющемся, беспокойном обществе. Когда человек окунется в познание своей души, он находит там смысл, который не зависит от находящегося вокруг него мира. Это только лишь иллюзия, что люди берут свои знания из окружающего мира, на самом деле они отыскивают их в безднах собственного духа. Суть учения познания Августина – предопределенность; создателем всех мыслей и мнений является бог. Человеческое познание о нескончаемых и постоянных мыслях уверяет человека, что их основой может быть только лишь идеал – нерушимый и вневременный, платонический бог. Человек не может быть создателем, он только лишь принимает божественные мысли.7

Истину о боге не может узнать разум, но вера. Вера же вернее причисляется к воле, чем к разуму. Выделяя значимость эмоций либо сердца, Августин заявлял целостность веры и познания. При этом он желал не превознести разум, но только лишь его расширить. Вера и разум обоюдно добавляют друг друга: «Разумей, чтобы мог верить, верь, чтобы разуметь». Философия Августина отклоняет теорию самостоятельного положения науки, где разум считается одним лишь средством и пределом истины. Это представление подходит духу христианства, и на данной базе имела возможность выстраиваться следующая фаза – схоластика.

Фома Аквинский, гениальный философ схоластичекого периода так же обращался к проблемам веры и знания. Области науки и веры у Аквинского абсолютно понятно поставлены. Задачи науки сливаются к разъяснению закономерностей мира. Аквинский принимает вдобавок и вероятность достижения справедливого, бесспорного знания и отклоняет такие суждения, в соответствии с которым действенным признается только лишь активность человеческого разума. Познание должно быть ориентировано, прежде всего, на предмет, но ни в коем случае не внутрь, на индивидуальные формы.

И хотя познание независимо и истинно оно не может овладеть всем. Над царством философского, метафизического познания располагается иное царство, которым занимается богословие. Сюда невозможно просочиться естественной мощью мышления. Здесь Аквинский выделяется от определенных авторов ранней схоластики, к примеру, Абеляра и Ансельма, стремившиеся сделать вразумительной рассудком всю сферу христианской догматики. Сфера необходимых таинств христианской веры отмечается для Аквинского за пределами философского разума и познания (к примеру, триединство, воскресение и так далее). Речь идет о правдах необычных, таких, как божественное откровение добрая новость, которые хранятся только лишь в вере.8

Но между наукой и верой нет противоречия. Христианская истина стоит выше разума, однако она не противоречит разуму. Истина может быть только лишь одна, потому что исходит от бога. Доводы, которые выставляются против христианской веры с позиций человеческого разума, противоречат высшему разуму, а средств, которыми владеет человеческий разум для подобного противоборства, очевидно мало. Это положение бесконечно доказывал и обосновывал Аквинат в полемических трактатах, которые направлены как против язычников, так и против христианских еретиков.

Философия обязана предназначаться вере, теологии тем, что религиозные истины показывает и объясняет в категориях разума, и тем, что отрицает как неправильные доводы против веры. Данной важностью она и ограничивается. Философия сама не имеет возможность обосновать сверхъестественную истину, но может обессилить выставленные против нее доводы. Представление значимости философии как орудия теологии обретает у Аквината наиболее абсолютное представление.

В средневековой философии вопрос соотношения веры и знания считался главным гнесеологическим вопросом. Христианство отталкивалось и отталкивается от того, что вся правда принесена Богом в Священном писании. Но Писание вызывает верного прочтения. Таким образом, непременно появляется положение, – какое прочтение полагать верным?

Споры по проблеме прочтения Писания в первый раз появляется не как полностью философские, а как итог несовпадения интерпретации слов Писания в работах Отцов Церкви. Ради вывода данного вопроса был нужен соответственный инструмент. И, в качестве этого инструмента применяются грамматика, риторика и диалектика. Здесь они обозначаются уже не как «свободные искусства», а как средство проникания в христианские истины. Таким образом, случается отношение веры к знанию.9

Применение знания ради дела веры было нужно и ради обращения в христианство людей неверующих. Для них было важно доказательство. К тому же доказательство, которое опирается на разум, на его разумные взгляды. В частности эти взгляды и были отысканы в платоновской и аристотелевской философии.

Официальная христианская доктрина постоянно отдавалась только лишь церковным иерархам и, следовательно, до конкретного времени, рассмотрение проблемы о соотношении веры и знания сохранялось уделом тесного круга лиц. Обстановка поменялась с зарождением монастырских школ и образованием университетов. Они стали «катализаторами» становления в теологии проблемы о соотношении веры и знания. На университетских семинарах, где церковь формально позволяла осуществлять споры на всякую темы, а еще в монастырских школах проблемы о соотношении веры и знания получил новую аудиторию и новое впечатление.

Как обозначают Джованни Реале и Дарио Антисери в своей работе «Западная философия от истоков до наших дней», для того, что бы правильнее понять линии напряжения, которые возникают среди разумом и верой нужно вспомнить о внутреннем аппарате средневекового университета, о разных ориентациях его факультетов. Университет «… разделялся на факультет свободных искусств с шестигодичным обучением и факультет теологии, где учились не менее восьми лет…». Первый факультет был подготовкой ко второму. На факультете искусств преподавались грамматика, логика, математика, физика и этика. То есть упор делался на разум и знание. На факультете теологии, напротив, главный интерес уделялся четкому исследованию Библии. При этом магистрами теологии делались только лишь обучавшиеся на факультете искусств.10

2. Взгляды великих людей на соотношение веры и знания

Люди говорят, что нет никаких проблем между верой и знанием, между религией и наукой. Но иногда говорят, что между ними нет ничего общего и они находятся в постоянной вражде. Делать вид, что проблем между ними нет – это делать просто, делать вид. Раз есть такая тема, значит, есть и проблема. Как она решалась? В течение веков и тысячелетий она решала по-разному и решали эту проблему разные люди. 

1. Фома Аквинский.

Одним из особенно отличающихся представителей зрелой схоластики был монах доминиканского ордена Фома Аквинский. Фома старался аргументировать главные убеждения христианской теологии, упираясь, на преподавание Аристотеля. При этом последнее было реформировано им таким образом, чтобы оно не входило в расхождение с догматами творения мира из ничего, и с учением о богочеловечестве Иисуса Христа. Как и у Августина и Боэция, у Фомы высшее начало есть само бытие. Под бытием Фома понимает христианского бога, который сотворил мир, как о том рассказывается в Ветхом завете. Распознавая бытие и сущность, Фома тем не менее не противополагает их, в вслед за Аристотелем акцентирует их совместное  начало. Сущности, либо субстанции, имеют самостоятельное бытие, в отличие от акцидетнций (параметров, достоинств), существующие только лишь с помощью субстанций. Отсюда выводиться разделение так именуемых субстанциальных и акцидентальных фигур. Субстанциальная форма оповещает каждой вещи обычное бытие, а поэтому при ее возникновении мы говорим, что что-то появилось, а при ее исчезании – что что-то развалилось. Акцидентальная же форма – основа конкретных свойств, а не бытия вещей. Отличая следом за Аристотелем важное и возможное состояния, Фома оценивает бытие как главное из важных состояний. Во всякой вещи, полагает Фома, такое количество бытия, сколько в ней важности. Поэтому он отделяет 4 степени бытийности вещей в зависимости от уровня их важности, которая выражается том, каким образом форма, то есть важная основа, осуществляется в вещах.11

На низшем этапе бытия форма, согласно Фоме, является только лишь внешней определенностью вещи; сюда принадлежат неорганические стихии и минералы. На следующем этапе форма представляется как окончательный фактор вещи, которой оттого морально присуща необходимость, прозванная Аристотелем «растительной душой», как бы создающей тело внутри, - таковы растения. Третий этап – животные, здесь форма – это действующий фактор, оттого настоящее содержит в себе не только установку, но и начало работы, перемещения. На всех 3 этапах форма по всякому привходит в материю, организуя и одушевляя ее. Наконец, на четвертом этапе форма представляется уже не как основывающую особенность материи, а сама по себе, самостоятельно от материи. Это дух, либо ум, мудрая душа, высшее из созданных настоящих. Не будучи сопряжена с материей, человеческая разумная душа не умирает с гибелью тела. В следствии этого душа носит у Фомы имя «самосущего». В отличие от нее, эмоциональные души животных не считаются самосущими, а поэтому они не обладают специфическими для разумной души деяний, исполняемых исключительно самой душой, раздельно от тела – мышления и воления; все деяния животных, как и некоторые деяния человека (не считая мышления и акта воли), исполняются с поддержкою тела. Оттого души животных гибнут совместно с телом, в то время как человеческая душа – вечна, она есть наиболее благородное в созданной природе. Руководствуясь Аристотелем, Фома оценивает разум как высочайшую между человеческих возможностей, воображая и в самой воле, прежде всего ее разумную формулировку, каким он полагает способность распознавать добро и зло. Как и Аристотель, Фома наблюдает в воле полезный разум, то есть разум, который направлен на работу, а не на знание, управляющий нашими действиями, нашим жизненным действием, а не теоретическим аппаратом, не созерцанием.

В мире Фомы действительно настоящими являются индивидуумы. Данный особенный персонализм является спецификой как томистской онтологии, так и средневекового естествознания, предметом которого является деяние отдельных «скрытых сущностей» - «деятелей», душ, духов. Начиная с бога, который является чистым актом бытия, и, заканчивая мельчайшим из созданных сущностей, каждое настоящее располагает условной самостоятельностью, которая убавляется по мере перемещения книзу, то есть по мере убывания важности бытия существ, которые располагаются на иерархической лестнице.

Преподавание Фомы пользовалось огромным влиянием в средние века, римская церковь формально утвердила его. Это преподавание оживляется и в XX веке под названием неотомизма – одного из более значимых движений католической философии на Западе.

Как уже подмечалось, средневековая философия поглотила в себя 2 разных устоя: христианское откровение и античную философию. В учении Фомы восторжествовала последняя. Напротив, критики томизма обращаю внимание на библейски традиции, в рамках которой воля находится выше разума и устанавливает его. Пик номинализма случается на XIII в особенности XIV века.12

В номинализме пересматривается отличительная для аристотелевской традиции толкование бытия, которая предполагает тесное отношение бытия с категорией сущности. Хоть Фома и совершал отличие среди сущностью и бытием, но полагал, что сущность находится к бытию теснее всех других категорий. А так как сущность постигается не эмоциями, а исключительно разумом, то отсюда следует, с одной стороны, ценность разума, а с другой – иерархическое устройство мира. В номинализме устанавливающий смысл обретает идеи божественного всемогущества, а создание рассматривается как акт божественной воли. Здесь номиналисты делают упор на учение Дунса Скота, обосновывавший связанность разума и воли и полагал божественную волю основанием различного бытия. Но номиналисты отправились далее Дунса Скота: если тот полагал, что в воле бога был отбор сущностей, которых он желал создать, то Уильям Оккам упростил само суждение сущности, отняв у него такое основание, которое он имело в ранней и средней схоластике, а конкретно тезиса о наличии мыслей в божественном уме. Мысли, в соответствии с Оккамом, не присутствуют в божественном уме в качестве прообразов вещей: в начале, бог создает вещи своей волей, а мысли появляются в его уме уже после вещей, как изображения вещей.

Номиналисты не рвут связи и с Аристотелем, однако предоставляют его философии другое, чем Фома, толкование, делая упор на преподавание Аристотеля о первичной сущности как отдельном индивидууме. В соответствии с Оккамом, действительно есть только лишь единичное; каждая вещь за пределами души единична, и только в сознающей душе появляются общие взгляды. С это точки зрения сущность (субстанция) теряет свой смысл чего-то независимого сущего, которому относятся акциденции, которые не имеют бытия кроме субстанций; бог, в соответствии с номиналистами, может сотворить любую акциденцию, не имея необходимости для этого в субстанции.13

Естественно, что при это разделение субстанциальных и акцидентальных форм утрачивает свою значимость, и основное понятие томизма – понятие субстанциальной формы – больше не расценивается нужным. В итоге умопостигаемое бытие вещи (сущность) и ее обычное эмпирически предоставленное бытие (явление) становятся идентичными. Номинализм не признает разных бытийных уровней вещей, их онтологической иерархии. Отсюда одинаковое увлечение ко всем элементам и мелочам эмпирического мира. Установка на опыт отличительная особенность номинализма, которую потом перенимают преемники средневекового номинализма, английские философы эмпирического направления.

Номинализм организовывает новое понимание о познании и природе сознающего разума. Так как познание ориентировано не на сущность вещи, а на вещь в ее единичности, то оно есть интуитивное познание (созерцание единичных качеств вещи), его объектом становятся акциденции, и знание объясняется как постановки отношений среди действиями. Это ведет к преображению аристотелевской и томистской логики и онтологии, для которых субстанция есть положение вероятности связей (не зря в томизме гиоссология – учение о познании присутствует самостоятельно от онтологии – учении о бытии). Теоретическое умение в номинализме теряет свой онтологический образ, разум больше не оцениваются как высшие в иерархии созданных сущих. Разум, с точки зрения Николая из Отрекура, есть не бытие, а понятие о бытии, ориентация на бытие.