Вепсы: этнокультурный очерк этноса

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Исторический факультет

Кафедра этнографии и антропологии

КУРСОВАЯ РАБОТА

Вепсы: этнокультурный очерк этноса

студента I – го курса

КАДУКОВА Александра Вадимовича

научный руководитель

ЕГОРОВ С.Б.

Санкт-Петербург

2014

Введение

Население карельского региона, являющегося ныне субъектом Российской федерации, сформировано двумя обширными этническими сообществами, а именно коренным населением: карелами, вепсами, саамами и финнами, и пришлым – русским населением, продвинувшимся в эту область под влиянием политической конъюнктуры в XV в. Коренное население Карелии, по-видимому, этнически сформировавшееся в границах этого региона играло значительную роль в становлении российской государственности и его последующей истории, однако, несмотря на это степень изученности этнических групп карелов, вепсов и саамов крайне мала. В настоящее время их этническая самобытность ввиду перманентного процесса ассимиляции находится под угрозой, поэтому представляется крайне важным направить научные исследования в русло изучения компонентов традиционной культуры этнических меньшинств. На волне подъема научного интереса к традиционной культуре малых народов в составе современного российского государства и появилась идея написания работы, посвященной этнокультурной характеристике вепсского этноса.

Целью исследования является попытка написания этнокультурного очерка. Цель исследования достигается посредством выполнения следующих промежуточных задач: описание истории и расселения вепсов, описание компонентов традиционной духовной и материальной культуры, теоретическое обобщение материала.

Объектом исследования являются вепсский этнос, предметом исследования являются конкретные компоненты традиционной культуры (материальной и духовной).

При изучении вепсской народности может быть использованы три группы источников – письменные (летописные свидетельства, свидетельства путешественников, этнографические очерки и прочее), данные археологии, данные лингвистики. Однако, проводя критику источников, следует отметить, что ни один из вышеперечисленных источников не может дать исследователю всю полноту информации об изучаемом объекте, таким образом,

Историография сравнительно обширна. В этнографической науке, выделяется отдельые направления, направленные на изучение вепсского этноса – «вепсология» и «кареловедение» (помимо вепсов в сферу научных интересов входят и другие автохтонные народы карельского региона). Однако несмотря на обилие работ в сфере вепсологии фактологический материал преобладает над аналитическим. Среди ученых – авторов основополагающих вепсологических работ следует отметить  Строгальшикову З.И., Пименова В.В., Сурхаско Ю.Ю.

Структура работы: работа состоит из введения, двух глав, подразделенных на параграфы, заключения и приложения, содержащего иллюстративный материал.

Глава I

Этногенез и этническая история вепсов

§1 Проблема локализации ранних вепсов

Вепсы1 - один из малочисленных народов русского северо-запада, по данным переписи 2002 г., численность вепсского этноса составляет 8240 человек. Вепсы относятся к финно-угорской языковой семье, прибалтийско-финской группы, северной подгруппе, и наиболее близки к этническим группам эстонцев, финнов, карелов и ижоре.

В прошлом этническая территория вепсов охватывала регион Межозерья (территория между Ладожским, Онежским и Белым озерами)**, ныне ареал расселения существенно сократился и занимает восточную часть Межозерья, на стыке Вологодской, Ленинградской областей и Карельской республики.

Впервые в письменных источниках вепсский этнос фигурирует в трудах Иордана (VI в. н.э.): перечисляя племена Средневековой Европы, локализованные в северной ее части, автор упоминает племена «Vas» или «Vasina». Иордан не дает никаких конкретных сведений ни о самих «Vasina», ни о территории их локализации, однако эта этническая группа упоминается наряду с «Thiudos» (Чудь), «Merens» (Мери), «Mordens» (Мордва), что косвенно указывает на ее локальную близость к вышеперечисленным народностям. Впоследствии упоминания о «Visu» или «Isu» можно встретить в трудах арабских авторов (Ибн Фадлана и др.)  X в. н.э. Созвучие этнонимов «Vas/Vasina» (у Иордана) и «Visu/Isu» (в арабских источниках), а также совпадение этнической территории Межозерья позволяет, во-первых, установить то, что в обоих случаях речь шла именно о вепсской этнической группе; во-вторых, то, что уже ранее VI в. н.э. вепсы выделились как самостоятельная этническая группа. В дальнейшем основополагающим письменным источником при изучении этнической истории вепсов служит Повесть Временных Лет (ПВЛ), которая в своей «этнографической преамбуле» дает более подробные сведения: «В Афетове же части седять Русь, Чудь и вси языцы: Меря, Мурома, Весь, Мордва, Заволочская Чудь, Пермь…», «на Белоозере сидит весь».  Таким образом, письменные источники с их лапидарными сведениями о вепсском этносе помогают решить проблему этногенеза лишь частично.

Существенно расширить данные, связанные с локализацией вепсского этноса, позволяют материалы археологических исследований. Так, солидаризируясь с ПВЛ,  до 1980-х гг. существовала точка зрения о том, что ядром вепсской народности служило Белоозеро, впрочем, последующие исследования, опровергли данный тезис. Археологические данные доказываю то, что численность и размер вепсских поселений в Белозерье была не столь велика. Открытие значительного количества археологических памятников второй половины I тыс. до н.э., атрибутированных учеными как вепсские поселения локализуют это «ядро» в 70-100 км. на юго-восток, а именно на р. Суде и ее правых притоках [приводится по: 6, с. 188-198] Весомую роль играют данные топонимики, они подтверждают выводы, которые были сделаны на основании археологического материалы: «Исследование показало, что интенсивность вепсского топонимического пласта в Межозерье ослабевает с запада на восток. В Белозерье вепсская топонимика явно уступает более мощному довепсскому топонимическому субстрату, имеющему прасаамское происхождение. <…> Так, можно прийти к выводу, что Белозерье – окраина вепсского ареала, где вепсское влияние не было столь мощным, чтоб перекрыть предшествующий субстрат» [там же, с. 199-200].

Таким образом, на основании данных письменных источников, арехологии и топонимики решается первостепенный вопрос о месте расселения древних вепсов – на р. Суде и ее правых притоках.

§ 2 Проблема этногенеза вепсов

Вопросы о происхождение вепсов (этногенеза) до сих пор остается открытым и спорным. Использование преимущественно лингвистических данных может быть целесообразно при решении вопросов этногенеза вепсов. Сравнительно-исторический анализ вепсского языка подтверждает мысль о принадлежности вепсов и в прошлом к прибалтийско-финской языковой общности. Причём наибольшая степень родства наблюдается с южнокарельскими диалектами, которые некоторые исследователи даже выделяют в отдельный язык, сформировавшийся при смешении вепсского и карельского. Как во всех языках прибалтийско-финской ветви, есть заимствования из летто-литовских, славянских и древне-германских языков. Изучение соотношения и доли этих заимствований позволяет сделать вывод, что этногенез вепсов происходил, во-первых, в Прибалтике (т. к. заимствования из славянских и летто-литовских языков происходили сравнительно одновременно); во-вторых - в юго-восточной периферии зоны расселения прибалтийско-финских племён (т.к. заимствований из древнегерманского гораздо меньше, чем в других прибалтийско-финских языках). В Межозерье, т.е. чуть восточнее, весь появилась в результате миграции, путь которой пролегал, вероятно, южнее Ладожского озера и по рекам Свирь и Оять.

К рубежу I-II тыс. этот процесс завершился. На новом месте предки вепсов, вероятно, встретили более раннее поселение – Лопь, которую частью ассимилировали , частью – оттеснили к северу. [Приводится по 6, с.48-50]

§ 3 Этническая история вепсов

Дальнейшая этническая история (в период постэтногенеза)  вепсов неразрывно связана со славянами и русским государством. Летопись (ПВЛ) недвусмысленно свидетельствует о прямом участии представителей данного к этноса к призванию варягов* 862 г. В дальнейшем из ПВЛ мы знаем, что весь (под таким названием фигурируют вепсы в текстах ПВЛ) находились в даннических отношениях по отношению к ядру Древнерусского государства.

С распадом единого Древнерусского государства земли российского северо-запада стали находиться в орбите интересов «вольного города» Новгорода. Этническая территория вепсов ощутила на себе наплыв переселенцев из новгородских земель во второй половине XV в. под влиянием политической конъюнктуры, а именно попытки Ивана III подчинить своим интересам новгородцев – об этом говорят и некоторые письменные источники, и данные топонимики (в исконных землях веси объекты имеют названия одновременно и веского, и русского происхождений) [6, с.51/ 9, с.65]. «В ходе древнерусской и последующей русской земледельческой колонизации обширных пространств Межозерья большинство территориальных групп местного населения прибалтийско-финского массива постепенно утратило культурную и языковую самобытность, войдя в состав русского народа. И только вепсская народность сохранилась до наших дней, оформившись в особую этнографическую единицу» [9, с.110].

Вообще, миграция и ассимиляция отдельных групп вепсской народности представляет собой отдельный сюжет. Имелось два направления локальных миграций: на север и северо-восток. В первом случае вепсы смешались с менее малочисленными на той территории карелами и образовали южное ответвление карельского народа – ливвиков и людиков. В случае миграции на северо-восток образовалась Чудь, известная у скандинавов как «биармийцы». Так же как и переселенцы северного направления, Чудь была ассимилирована, только уже не карелами, а русскими колонистами и коми.[6, с.260] Исторические судьбы вепсов определялись во многом тем, что древнерусская колонизация Севера в значительной степени проходила по водным путям, уже освоенным вепсами, и вслед за вепсами. Это закономерно вело к ассимиляции вепсского населения, осевшего вдоль водных путей, и к вытеснению его на верховья рек и водоразделы. [Приводится по: 7, с.344] Таким образом только основная часть вепсского народа, проживающая на коренной территории обитания, смогла сохранить свой язык, культуру и этническую самостоятельность, в силу компактности расселения, удалённости от государственных границ и основных потоков колонизации. [6, с.260]

В дальнейшем весь как бы сходит с исторической сцены, письменные источники сведений о ней не содержат. Предполагают, что весь вместе с другими прибалтийскими народностями на страницах летописей стала выступать под именем чудь. Впрочем, сомнений в том, что весь является предками вепсов уже нет. [6, с.32-44]

Интересен тот факт, что в научной литературе история весской-вепсской народности освещена крайне неравномерно. Наряду с подробными и многочисленными исследованиями, посвященными древнему весскому периоду, история XII-XVIII веков описана крайне скупо.

Можно найти лишь, что в течение всего средневековья вепсы обитали на всё той же территории Межозерья, на что указывают данные анализа топонимов и показания писцовых книг XIV – XVII вв. Также очевидно, что развитие народности на этом этапе находилось под сильным русским влиянием. [6, с.257]

Полных сведений о численности и расселении народности не имелось до публикации материалов первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 года. По её данным, численность вепсов составляла 25, 6 тыс. человек, 7,3 тыс. из которых проживали в Прионежье, а остальная часть – южнее, в Лодейнопольском, Тихвинском и Белозерском уездах Олонецкой и Новгородской губерний. Два массива поселений – прионежский и основной – уже тогда, в конце XIX в., были разделены Вознесенской областью, заселённой русскими.

В период крепостного права прионежские, шимозерские вепсы, часть оятских были государственными крестьянами, а остальные – помещичьими. В начале XVIII. Вепсы Петрозаводского и Лодейнопольского уездов оказались приписаны к металлургическим и оружейным заводам, а также к судостроительной верфи. Работа на заводах и верфи втягивала их в экономическую жизнь края, в то время как вепсы Новгородской губернии вели жизнь гораздо более замкнутую и архаичную. Эти территории – нынешние Тихвинский и Бокситогорский районы Леобласти – на протяжении более чем ста лет служат местом изучения «живой старины» вепсов как отечественными, так и иностранными исследователями.[10, с.171-172]

До середины XX в. вепсы проживали относительно однородным этническим массивом, однако затем происходит «раскол» на отдельные части.  

Таким образом, сложились три группы вепсов, каждая из которых имеет определенные различия в традиционной культуре и говорит на особом диалекте. Одна группа северных (прионежских) вепсов живет на юго-западном побережье Онежского озера, при устьях впадающих в него небольших рек. Вторая – южнее, за рекой Свирь, в верховьях реки Ояти (оятские вепсы) и в северном Белозерье (пяжозерские и куйско-пондальские вепсы). Третья группа – южная – обитает между верховьями рек Лидь и Колпь.

По последней переписи РФ ( 2002 г.) вепсов насчитывалось 8270 человек, из них в Карелии - 4870 (59%), причем городское вепсское население преобладает (3238 человек), и большинство горожан-вепсов (2715 человек) проживает в столице республики - г. Петрозаводске. В Ленинградской области и Санкт-Петербурге учтено 2319 вепсов (28%), в Вологодской области - 426 человек (5%).

Глава II

Очерки материальной культуры вепсского этноса.

Рассматривать материальную культуру – один из компонентов генерального понятия «традиционная культура» целесообразно обозревать с двух ракурсов: во-первых, со стороны факторов (а именно традиционные занятия и промыслы вепсов), обусловивших появление каких-либо определенных материальных объектов; во-вторых, с ракурса самого объекта, обладающего совокупностью неких самобытных (специфичных) особенностей и черт, атрибутирующих этот предмет как вепсский.

§ 1 Традиционные занятия и промыслы вепсов.

К традиционным хозяйственным занятиям вепсов в первую очередь относится земледелие. Однако ввиду не самых благоприятных физико-географических условий проживания, земледелие  малопродуктивно и «рискованно», поэтому оно традиционно дополнялось животноводством – второй основой вепсского хозяйства. Также немалую роль играли побочные промыслы: рыболовство, охота, ремёсла, отхожие промыслы.

Земледелие

В вепсских районах до 1940-х годов преобладало подсечно-огневое земледелие. При коротком лете, примитивности сельскохозяйственных орудий труда и бедности населения, это был самый рентабельный способ ведения хозяйства и сохранялся несмотря на запреты правительства (с 1779г.) [8, с.131]. Под пашню леса сжигались на сухих высоких местах – брусничниках, а под покосы – на сырых. С первой подсеки на жирных почвах снимали четыре урожая (два - ржи, два - овса), а на худых почвах два (рожь и овес). После этого ниву бросали. На том же месте подсеку возобновляли через пятнадцать-двадцать лет. Огородничество было развито слабо, а садоводством население вообще не занималось. Из-за специфических природных условий (сильно пересеченная местность, обилие тяжелых и каменистых почв), пашни не составляли сплошной площади, а были разбросаны по отдельным полянам между озерами и болотами. Часто пашни располагались за десятки верст от деревни. На своих полях крестьяне выращивали овощи рожь, овес, ячмень, лен, горох, бобы, репу. Сельскохозяйственный инвентарь для обработки полей состоял из архаичных по форме деревянных орудий: сохи из березы и бороны из расщепленных стволов ели [14]. Древнейшим типом вепсской сохи следует считать «kaskadr» (буквально переводится как «соха для подсеки») Название отражает суть орудия: рассоха была расположена под прямым углом к оглоблям, сошники были короткими и тупыми, из-за чего вскапывать землю можно было лишь на несколько сантиметров вглубь. Однако такая конструкция вполне себя оправдывает при вспашке каменистых, плохо очищенных от корней и пней почвах. Более распространёнными и совершенными видами сохи были «hamez» и «pöudadr», угол между рассохой и оглоблями у которых был меньше, а рассоха и сошники – длиннее. Они предназначались для вспашки постоянных полей. Размельчали вспаханную землю, закрывали посеянные семена с помощью бороны-суковатки, чьи сучья-зубья достигали 50 см.

Сравнение конструкции этих землеобрабатывающих орудий у вепсов с подобными у народов севера европейской части России несмотря на их сходство дало основание считать их более близкими по устройству к орудиям прибалтийско-финских народов [8, с.131-134].

Мучные продукты и главным образом хлеб составляли основу пищевого рациона вепсов. Его выпекали обычно из ржаной муки, с добавлением ячменной или овсяной. Своего хлеба у крестьян не хватало ,его приходилось докупать на деньги, заработанные на отходничестве. Для вепсской кухни (как и для карельской и севернорусской) характерно обилие изделий из кислого и пресного теста; были распространены крупы: овсяная, ячневая, гречневая, из которых готовили похлёбки и каши, по возможности на молоке. Охотно использовали овощи, которые ели как сырыми, так и обработанными; варили супы: мясные и постные. Среди напитков обязательно присутствовали квас, на праздниках – пиво.[7, с.397-399]

Животноводство

Недостаток кормов не позволял развиться молочному животноводству в вепсских краях, так как стойловый период длился до 8 месяцев. Крупный рогатый скот был немногочислен - в среднем одна, реже две коровы мелкой породы и теленок на хозяйство. Держали коров преимущественно "для навоза" (удобрения), так как из-за плохих условий содержания коровы давали мало молока. Овец держали столько, сколько могли запасти кормов. Свиней раньше почти не разводили, так как считалось, что содержать их не выгодно. [14] У крестьянской семьи среднего достатка, как правило, была 1 лошадь, 1-2 коровы, 2-3 овцы, несколько кур. Как и у соседних народов, был развит институт пастушества. Важная роль животных в хозяйстве, а также трудность ухода за скотом способствовала возникновению множества примет, верований, магических обрядов и запретов. [7, с.374]. Мясо не было массовым продуктом питания, есть его могли позволить себе далеко не все, зато молоко и молочные продукты занимали значительное место в рационе. [7, с.398]

Рыболовство

Почти все озера и реки в районах расселения вепсов были рыбные. В них обитали судаки, форели, окуни, щуки, лещи, плотва, налимы, ерши. По рекам Ояти, Паше и Капше поднимался на нерест озерный лосось, а во многих озерах правобережного Приоятья обитала "бела рыба" - ряпушка. В Корвальском озере (Нурмозере) водился снеток. Некоторые рыбаки из Присвирья ездили ловить рыбу на Онежское и Ладожское озера. Несмотря на то, что рыбы было много, вепсы раньше не умели пользоваться этим богатством; рыбу ловили в основном только для пропитания семье. Впоследствии, впрочем, некоторые деревни стали полностью специализироваться на ловле рыбы и продаже её даже в Петербург. В пищу использовали все виды рыб за исключением налима, так как он считался "нечистым". По этой же причине не ловили раков. [14] Использовались разнообразные орудия рыбной ловли: неводы, плавные и ставные сети, мережи и морды. Иногда для крупной рыбы использовался острог. [7, с.376] Рыба, которую очень любили, играла большую роль в питании. Её вялили, жарили, варили из неё супы и начиняли ею пироги-рыбники. [7, с.398]

Охота

Промысловая охота, ранее служившая главным источником доходов населения, к концу XIX - началу XX века уже утратила свое значение. Причиной этого было сокращение или почти полное исчезновение ценного пушного зверя. В дореволюционное время, главную основу охотничьего промысла составляли: рябчики, тетерева, глухари, белки, зайцы, куницы, лисицы, выдры, волки, медведи, лоси. Практиковалась как активная, так и пассивная охота. Птицу стреляли кремневыми ружьями и ловили при помощи различных ловушек. Для ловли зверя использовали капканы. Самым лучшим место охоты на медведя в XIX веке считался район верхнего Приоятья и Шимозерье. "Медвежьими" краями у охотников считалась также округа д. Шеменичи (Юксовская волость) и деревень Кукасы и Ниргиничи (Шапшинская волость). [14]

Отходничество

Для того чтобы прокормить свою семью вепсскому крестьянину приходилось искать заработки на стороне. Почти во всех районах расселения вепсов было развито отходничество. В Прионежье значительное число отходников составляли плотники и каменотесы. (Возникновение каменотесного промысла в этих местах связано с найденными здесь месторождениями малинового кварцита.) Почти все взрослое мужское население до революции в свободный от работ на земле период было занято в лесных промыслах: рубка и сплав леса, гонка смолы и дегтя, сбор живицы - сосновой смолы. Крестьяне работали в казенных, удельных и частновладельческих лесах. Заготовка леса производилась вручную. Основными сплавными путями были реки Свирь, Оять и Паша с крупными притоками; в южновепсском районе - Колпь, Тутока. [14]

Ремесла

Вепсы - народ мастеровой. Они сами обеспечивали себя утварью, мебелью, рабочим и промысловым инвентарем. Почти в каждой деревне были крестьяне, занимающиеся бондарным, плотницким или столярным ремеслом. Широкое распространение имело изготовление утвари из прутьев, коры, сосновой и еловой щепы. Повсеместно крестьяне занимались выделкой кож, овчин и сапожным ремеслом. Одним из старейших неземледельческих промыслов на р. Оять было гончарное производство. Выделкой посуды здесь занимались в основном мужчины. Специальные гончарные мастерские с печью для обжига посуды были только у состоятельных крестьян, остальные же занимались производством гончарных изделий непосредственно в курных избах. Ассортимент выпускаемых изделий был разнообразный: горшки для приготовления пищи в печи, горшки для теста и хранения молока, миски, тарелки, кружки, рукомойники, кувшины, формы для киселя, чайники и пр. Производимая посуда находила сбыт на местном рынке - продавалась или обменивалась на зерно. Лучшие же образцы оятской поливной посуды вывозились для продажи в Петербург. [14] В настоящее время гончарный пытаются возродить в п. Алеховщина на р. Ояти. [7, с.378] Каждая местность имела свою специализацию. Как показали исследования этнографов 1920-х гг., широкое распространение промыслов и ремёсел (и, как следствие, участие в общих торговых ярмарках) привело к формированию на рубеже XIX-XX вв. к формированию значительных культурных связей, способствовавших консолидации вепсской народности. Даже географическая оторванность прионежских вепсов смягчалась общими торговыми связями с Вознесеньем – центром волости, разделявшей два массива расселения вепсов.[10, с.174]

§ 2 Материальная культура вепсов.

Поселения и жилище вепсов

Стабильная система расселения вепсов сложилась в эпоху позднего средневековья и практически сохранялась без изменений до XX века. Характерной особенностью большинства вепсских деревень являлось отсутствие какого-либо плана и порядка расположения домов. Почти каждый населенный пункт имел по два, три, а то и по четыре названия: по географической местности, по имени основателя деревни, по имени наиболее влиятельного лица и т.п. Одни названия числились в книгах, другие бытовали в народе.

Традиционное жилище вепсов формировалось на протяжении многих столетий. Его внешний облик имел много общего с постройками других прибалтийских финнов и русских, населяющих северо-запад России, что объясняется схожими географическими условиями. Однако были и некоторые отличия; они проявлялись в приемах домостроительства, декоре вепсских построек. Пристройки к первоначальной избе появлялись тогда, когда увеличивалось количество членов семьи; тогда рубили еще одну избу и пристраивали ее к сеням дома. Все постройки ставились с учетом микрорельефа местности. До начала XX века в вепсских деревнях преобладали срубные "курные" избы с сильно выступающим двухскатным навесом остроконечной крыши над лицевым фасадом и подклетом - нижним помещением без окон. Подклет использовался для хранения различной утвари, сельскохозяйственных орудий и продуктов. Жилища состояли чаще всего из двух - трех камер. Крыши покрывались тесом, соломой, позже – дранкой. Самые старые постройки имели на фасаде одно - два окна; в конце XIX в. появились избы с тремя окнами по фасаду. В Прионежье дома состоятельных вепсских крестьян походили на северорусские большие избы. Они строились в два этажа с большим количеством окон на фасаде и боковых стенах. Сзади к таким избам примыкал крытый двор. Часто под крышей устраивали балкон с резными столбами-опорами и перилами. Над балконом находилась полукруглая арка-навес.

Подготовка к строительству дома начиналась с выбора материала; этому вепсы придавали большое значение, так как избу строили "на века". Заготавливать лес начинали поздней осенью, либо в начале зимы. Каждый ствол специально отбирали; на подходящих для строительства деревьях делали затесы. Веками накопленный опыт позволял крестьянам делать правильный выбор: если у дерева под ногами выступала вода и кора светлая - это "малтежный" лес; его не брали - древесина рыхлая. Предпочтение отдавали "карганику" - соснам, которые росли вперемешку с елкой на берегах сухих болот, либо "кондовому", "рудовому" - боровому лесу, растущему на высоких местах да на камнях.

Лучшим временем для постройки жилища считалась осень - больше свободного времени, дешевле нанять работников. Если избу ставили на своей земле, то не спрашивали согласия у соседей, а если на новом месте, то участок под строительство определялся всеми односельчанами. Обычно на строительство дома приглашали человек по восемь на день. Два - три воскресенья работы и сруб был готов. Если семья строила дом сама, то первые шесть венцов и пол укладывал сам хозяин, потом он созывал "помочь" для того, чтобы поднять избу. Собравшихся односельчан хозяин перед работой кормил обедом, а иногда и угощал пивом, специально сваренным для этого случая. "Обмастерить" избу зажиточные крестьяне всегда приглашали плотников. Они прорубали окна, делали двери, стесывали стены, устанавливали "полки", и, в завершении всей внутренней работы, делали "ошесток" - ящик у печи. Если же семья была бедная и не могла оплатить весь комплекс работ по внутренней отделке избы, то ограничивались стесыванием стен у окна, да прибиванием крупных пластов бересты к наружной стороне дверей (для тепла).

Избы состоятельных крестьян украшал богатый декор. Резьбой были покрыты "косицы" - доски по краям свесов крыш, ограды балкончиков, наличники "красных" и слуховых окон, водосточные желоба, выступающие верхние бревна боковых стен. Мастера-резчики умело сочетали выемчатую, контурную и накладную фигурную резьбу. Резьбу делали по сырому материалу - "пока сок в дереве жив". Особую выразительность старинным вепсским постройкам придавали разнообразные наружные высокие крыльца с лестницами. Они были установлены на массивные столбы. Край площадки крыльца поддерживался либо одним столбом в центре, либо двумя столбами, поставленными под внешние углы крыльца. Крыльца были как открытые, так и закрытые (зашитые тесом). Они имели один или два спуска. Свесы крыши делались односкатные, либо двухскатные. Часто крыльца также как и изба украшались резными досками-причелинами и "полотенцами". Крышу на высоких крыльцах поддерживали резные столбы-опоры. Кроме вышеописанных крылец, в вепсских деревнях можно было увидеть низкие крыльца - "приступок". Это были площадки из досок перед входом в дом с навесом и перилами. [14]

Пути сообщения и средства передвижения.

Древнейшими путями сообщения в вепсских краях были реки и озера. Водными магистралями служили р. Свирь и Онежское озеро, реки Оять, Паша, Капша, Сясь и Тихвинка (Балтийский бассейн), а также р. Лидь, р.Колпь, р. Суда. Сеть сухопутных дорог сложилась гораздо позднее. Первые исторические свидетельства о проезжих дорогах в крае относятся к эпохе средневековья, ко времени "новгородского" освоения региона. Память о существовании одного из этих путей закрепилась в топониме - названии д. Залющик. "Лющик" или "Людщик"- слово, обозначавшее в средневековье большую дорогу. Наиболее интенсивно процесс формирования сети внутренних путей сообщения в вепсских краях проходил во времена массовой крестьянской колонизации земель (XV-XVI вв.). В это время возникли многие сухопутные коммуникации, связывавшие деревни с сельскохозяйственными угодьями, местами охоты, общинными и приходскими центрами. В связи с учреждением в России скорой ямской гоньбы (XV в), между вепсскими погостами были проложены дороги, за которыми должны были следить крестьяне. Однако их состояние в годы экономических кризисов и войн постоянно ухудшалось. Поэтому вплоть до XVIII в. приоритет в системе сообщения сохраняли водные коммуникации и прежде всего - Свирский и Тихвинский водные пути. Их функционирование поддерживалось государством, надзор же за сухопутными трассами был переложен на местные власти.