Завершение формирования казахской народности

План.

1.Происхождение  казахского народа в исторической  литературе. Основные концепции  формирования казахской народности .

2. Этапы  этнических процессов на территории  Казахстана.

3.Термин  «казах» как самоназвание народа.

1.Происхождение казахского  народа в исторической литературе. Основные концепции формирования  казахской народности .

В общеисторическом плане любая этнокультурная целостная  общность современных человеческих популяций представляет собой результат  многовекового процесса естественноисторического развития в конкретной географической среде обитания. Объективное изучение этого многогранного явления, как  известно, является прерогативой многих отраслей знания и не одного поколения  ученых. В этом отношении этноантропологическая  общность казахского народа не составляет исключения.

Изучая историю  народа, следует помнить о том, что  реальным творцом, носителем  и проводником ценностных ориентаций всего этнокультурного наследия в различные исторические эпохи  был сам человек. Биологически люди различаются по второстепенным, третьестепенным  и т. д. признакам. По выражению известного английского биолога и философа Д. Холдена, человек — самый полиморфный, то есть многовариантный вид на Земле. Биологическая совокупность людей, связанная с определенной территорией  и единством происхождения, условно  составляет расу, или антропологический  тип. Такая общность обычно определяется на основе физических и генетических характеристик. Правда, не все физические наследственные особенности могут  считаться расовыми, а лишь те, которые  имеют известную территорию их распространения  и со специфической частотой встречаются  у разных региональных групп. Следовательно, важнейшим условием признания физического  признака расовым является наследственная обусловленности и наличие реальной области географического распределения. Поэтому расовая принадлежность, или антропологический тип более устойчив по своей сущности, чем такие социальные явления, как культура, язык и этнос. Последние могут мигрировать относительно легко из одной области страны в другую без изменения антропологического типа, так как физический облик и характерные морфологические черты людей не распространяются без непосредственным о контакта или смешения. Установлено, что в силу географических и исторических причин в отдельных этнических группах частота проявления наследуемых признаков варьирует по-разному, и она обусловливает многовариантность фенов-маркеров  в популяции. Именно характер распределения тех или иных генов  и морфологических черт представителей определенной общности  людей может много рассказать об этнической истории народа, его контактах, смешениях или обособлениях в разные культурно-исторические периоды, т. е. проливать свет на генезис этнических и антропологических образований современных народов. В настоящее время в Национальной академии наук Республики Казахстан собран обширный уникальный антропологический материал, который составляет чрезвычайно ценную основу для комплексного изучения проблемы этногенеза и расогенеза казахов в тесной связи с историей этносов и культурных традиций древнего населения Казахстана. Эти материалы без особой хронологической прерывности охватывают около четырех тысячелетий (от современности до эпохи бронзы включительно). Есть основания полагать, что древние племена здесь являли собой цельное антропологическое ядро с единой этнотерриториальной и хозяйственно-культурной общностью. Они в конечном счете и составили дальнюю предковую основу для последующего направления этно- и расогенетического развития местных союзов племен, включая казахскую народность в целом. В этом убеждает вся совокупность культурологических и антропологических данных об их преемственности. Основные аспекты этого сложного процесса в биологической истории современных и древних человеческих совокупностей того или иного региона обычно рассматриваются по отдельным разделам физической антропологии, таким как антропометрия (измерения головы и тела) живых индивидуумов; серология (группы крови); В целом их показания представляются достаточно информативными для познания биологических предпосылок, детерминирующих расогенетические процессы в этнической истории казахского народа. Этноисторическая связь и генетическое родство казахов с населением предшествующих эпох, как уже отмечалось, лучше всего могут быть изучены на базе современных и древних краниологических материалов. С территории Казахстана эти материалы, как уже отмечалось, без особой хронологической прерывности охватывают от современности до эпохи бронзы включительно. Хотя в целом истоки культурно-исторического развития Казахстана уходят своими корнями к нижнему палеолиту.

Наиболее  близко к современности в хронологическом  плане примыкают поздние этапы  средневековья (XV—XVI вв.). Согласно собственно историческим источникам этот период истории Казахстана ознаменовался упрочением государственного правления страной, казахскими ханствами с их обширной площадью, с однотипными хозяйственно-культурными традициями, с единой этноструктурной общностью и с одним лингвистическим наречием на всей его территории. При этом весь cпeктp общественно-политической жизни и этнокультурный уклад местных насельников основывается исключительно на исторической специфике тюркского мира. Аналогичная картина наблюдается в краниологических сериях Казахстана. Так, при непосредственном сравнении серии черепов XVI XVII вв. из

Бегазы (Центральный  Казахстан) с краниологическими  сериями современных казахов вполне определенно проступает их реальная генетическая близость, т. е. они в равной мере отражают краниологические черты казахстанского варианта тураноидной расы. Следовательно, население Казахстана этих двух периодов принадлежит также к одному и тому же физическому типу, так как их антропологическая близость базировалась на едином генофонде местных популяций. В этом отношении большой интерес представляют краниологические материалы XIII—XV вв., а это более 60 черепов с территории Казахстана. Сопоставление современных казахских черепов с черепами насельников периода правления монгольских улусов в Казахстане показало, что по комплексу краниометрических признаков между сравниваемыми сериями улавливается больше сходств, чем различий. Несмотря на временную отдаленность протяженностью в 700 лет, между этими группами сохранилась тесная общность антропологических черт. Главная ценность этих краниологических наблюдений состоит в том, что еще с XIII в. в целом местные насельники обладали смешанным расовым типом с довольно устойчивым комплексом антропологических особенностей. В целом во время монгольского господства условная доля «восточного» компонента у местных насельников увеличилась примерно на 20% по сравнению с предыдущим периодом раннего средневековья. На этом основании можно утверждать, что монгольская экспансия не сопровождалась массовым переселением собственно центральноазиатских племен или полным вытеснением местных племен в другой регион. Антропологически ее основная роль свелась к очередному усилению метисационного процесса среди древних потомков края. Следовательно, основная часть монголоидных элементов в физическом облике местных популяций сложилась за счет более ранней волны, чем та, которая была привнесена собственно монголами в XIII—XIV вв. В расогенетическом плане начало ощутимой ассимиляции монголоидов следует связывать с ранним проникновением как гуннских, так и тюркских племен на территорию Казахстана. Вместе с тем следует указать, что не столь уж большой приток генов в монгольский период в масштабе всего Казахстана оказался достаточно эффективным, чтобы в фенооблике местных популяций формально стал превалировать «восточный» компонент над «западным», т е. за псе время истории контактов доля привнесенного компонента достигла 2/3 части от общего генофонда этнического массива. Следует заметить, что поскольку наше антропологическое описание ведется от современности к древности, то здесь речь идет о наиболее ранних контактах двух больших рас на территории Казахстана, следы которых прослеживаются в основном с раннего железного века. При этом в разные исторические периоды Казахстана проникавшие из Центральной Азии группы по своим морфологическим чертам относились к различным расовым типам монголоидных групп, более детальное определение которых на современном уровне археологических и антропологических знаний не представляется возможным. В общем, установленное нами соотношение главных составных компонентов в антропологическом составе населения Казахстана остается относительно устойчивым от позднего средневековья до современности. Все это, несомненно, свидетельствует об антропологическом единстве и преемственности расообразовательного процесса в рассматриваемые периоды в истории Казахстана.

Именно в  тюркское время огромная территория Казахстана в силу своего исторического  развития и географического положения  на долгие века стала мостом между  Востоком и Западом, а ее коренным насельникам суждено было тысячелетиями  жить в самом центре миграционных путей Евразии. В целом такая  естественно -историческая ситуация в древнем Казахстане на протяжении ряда веков в основном была по сути мирной и созидательной в плане хозяйственно-культурного развития, и гораздо реже мрачной и разрушительной, как это пытаются представить некоторые исследователи. Ибо в итоге пришлое население постепенно ассимилировалось в местных условиях, привнося и определенные хозяйственно-культурные новшества, а не ужившаяся часть этнических групп оттеснялась в другие регионы. С этого времени обширная часть территории Великого степного пояса стала Туркестаном, т. е. страной тюрков.

Как известно, в этот период генофонд местных популяций  в целом, несомненно, подвергался неоднократной генетической «добавке» со стороны кочевых племен восточного происхождения. Согласно палеоантропологическим данным Казахстана, степень притока монголоидных генов была разной и, естественно, она оказала определенный эффект на фенооблик местных популяций в тех или иных регионах. Однако раскопанные памятники вместе с краниологическими данными большинством археологов относятся в основном к тюркскому времени без определения их племенной принадлежности. Лишь отдельные серии черепов предположительно связываются с некоторыми тюркскими племенами, как кимеки (Сросткинский памятник Алтая) и кимаки (Зевакинский могильник Восточного Казахстана).

В масштабе Казахстана среди локальных серий  черепов наблюдается некоторая вариабельность в соотношении европеоидных и монголоидных зле ментов. Так, на основании сопоставления черепов VIII—X вв. из Притоболья (Северный Казахстан) нетрудно заметить, что в этом регионе жили люди, по внешнему облику вполне определенно принадлежавшие к казахстанскому варианту тураноидной расы6. Достаточно близкий к этому локальному варианту антропологический тип был обнаружен также среди черепов из некоторых могильников IX—X вв. Восточного Казахстана7. По нашим определениям, у них условная доля монголоидное™, как у современных казахов, достигла 2/ 3 части от обшей массы антропологических признаков. Так, впервые в конце I тысячелетия н. э. в северо-восточной части Казахстана фиксируются люди сосмешанным монголоидно-европеоидным типом, физиономически похожие на современных казахов. Тем не менее, основная масса этнических образований тюркского времени продолжала оставаться европеоидной по физическому типу, т. е. сохранила при этом антропологические особенности предшествующих им древнейших племен Казахстана. По нашим наблюдениям, общее соотношение двух ведущих расовых компонентов в физическом облике местных популяций того времени находилось на таком уровне, что условная доля монголоидных элементов примерно образовала около половины, а в ряде случаев еще составляла 1/3 часть общего генофонда местного этнического образования. Все это позволило средневековое население Казахстана, с тюркским этнокультурным обликом, тюркским миропредставлением, с европеоидно-монголоидными чертами, отнести к единственно физически близкой непосредственно предшествующей предковой форме казахского народа. Именно из недр этого мира с достаточным основанием можно считать вызревали общеэтническая основа, культурологическая специфика и антропологические черты казахской народности. Таким образом, антропологический анализ средневекового Казахстана не оставляет сомнения в том, что самые близкие генетические корни фенооблика казахов теснейшим образом связаны исключительно с местными насельниками, от которых они восприняли важнейшие этнокультурные и лингвистические новшества, выработанные племенами древнетюркского мира. Основанием для такого рода антропологического заключения может служить непосредственное рассмотрение серий черепов современных казахов на широком фоне морфологической вариабельности ряда важнейших краниологических признаков лицевого отдела средневековых популяций Казахстана (рис. 7). При этом для наглядности из сопредельных территорий привлечены аналогичные краниологические показатели, в частности, по кыргызам, теленгитам и монголам, которые в историческом прошлом имели общие расогенетические контакты.

Из приведенной  иллюстрации видно, что фундаментальность  древней европеоидной основы у средневекового населения Казахстана представляется вполне очевидной, где антропологическая особенность казахов четко укладывается в масштабе вариабельности краниологических признаков местных популяций. В целом совокупность культурной, лингвистической и антропологической общностей субстратного и суперстратного этнических образований тюркского времени Казахстана послужила естественно-исторической стартовой площадкой для непосредственного формирования и окончатель ного сложения казахской народности как реального самостоятельного этнического образования в средневековой исторической географии Евразии. Что касается генезиса этого этноантропологического массива в масштабе Евразии, то его корни в свою очередь уходят вглубь веков, т. е. в период древности к племенам эпохи бронзы, и они образуют самую раннюю фазу расообразовательного процесса среди древних насельников, которые имеют непосредственное отношение к фено-маркерам современных популяций. Есть все основания считать, что насельники Казахстана П и I тысячелетия до н. э. по своим антропологическим особенностям, судя по палеоантропологическим материалам, относятся к древним физическим предкам последующих поколений вплоть до современных казахов.

Как известно, на стыке двух тысячелетий до н. э. и нашей эры на территории Казахстана формируется новый этнополитический союз кочевых племен из Центральной Азии, вошедший в историю племен Великой степи как империя хуннов (гуннов). Действительно, она была первой центральноазиатской империей, которая окончательно полошит конец древней хозяйственно-культурной и социально-экономической эволюции общества сако-усуньского образца. По образному выражению известного ученого, «Победа хунну была, таким образом, безраздельной победой железа над бронзой».Введенные гуннами важнейшие общественные и технические новшества поистине носили революционный характер. В результате чего они оставили глубокий след в историко-культурном развитии местных племен. Однако реальные масштабы их воздействия на древние племена Казахстана еще слабо отражены в археологических изысканиях. Тем не менее, собственный вклад гуннов в генофонд местного населения был довольно ощутим, т. к. примесь в масштабе Казахстана, как известно, культурогенез и расогенез этих племен в свою очередь восходят к насельникам эпохи бронзы Казахстана, где широкое распространение, в основном, получила так называемая андроновс- кая этнокультурная общность, которая дала начало всему комплексу хозяйственно-культурного, этногенетического и расогенетического развития местных насельников. В то время в древнем Западном Казахстане, т. е. на запад примерно от реки Илек Актюбинской области синхронное развитие получила срубная культура. Обе эти региональные культуры в сущности обнаруживали между собой довольно близкие черты без особых коренных различий. В целом этнокультурные достижения племен эпохи бронзы Казахстана обладали выраженными региональными чертами, которые в свою очередь послужили важной основой для уклада жизни их потомков в виде номадизма и связанных с ним этнографических традиций. Вообще эпоха бронзы для многих провинций Азии и Европы была поворотным моментом в становлении и развитии крупных региональных культурно-исторических центров, которые в конечном счете послужили отправной точкой для возникновения отдельных культурных образований и для формирования ряда древних этнических и лингвистических общностей. Большинство исследователей считает, что «в древности область распространения иранских языков и племен простиралась от областей Юго-Восточной Европы до Восточного Туркестана».

Надо признать, что для понимания сложной  этнолингвистической ситуации в древней истории Казахстана важное значение имеет древнейшее повествование из Авесты, связанное с исторической географией стенной зоны Евразии. Со времени первого чтения и перевода Авесты востоковедом Драмстетером и его последователями установлено, что «Арийские (иранские) и индоарийские (индийские) племена относились к той индоевропейской языковой и культурной общности, которая в начале II тыс. до н. э. обособилась в степной части Восточной Европы и Казахстана, где стали известны современной науке как носители срубной и андроновской культур»11. Среди исследователей нет особых расхождений относительно их общего самоназвания, которое известно в науке под этнонимом «арья». Согласно наблюдениям археологов андроновские и срубные памятники образуют единый географический и культурный ареал в обширном пространстве Евразии. Столь широкое распространение степной культуры могло базироваться только на чсского и этнического образования племен эпохи бронзы в масштабе индоевропейской общности. Соответствующие гидрономические названия озер и рек на Евразийской территории помдмают также сделать важные лингвистические представления о принадлежности к индоевропейской языковой системе автохтонного населения. В целом вполне правомерным является утверждение исследователей о том, что в евразийских степях основными преемниками этнокультурных и этнолингвистическ их образований арисв, туров или гуранов были саки и савроматы. Вместе с тем, среди ученых существует и другая концептуальная теория, согласно которой лингвистическую основу насельников поздней бронзы и раннего железного века Казахстана составляла прототюркская языковая общность. В качестве доказательства лингвистами приводятся отдельные фрагментарные знаки идеографической письменности, обнаруженные на территории Казахстана среди различных бытовых предметов, изготовленных из металла, кости, керамики, а также на камнях. Несмотря на условность расшифровки знаков, все же специалисты рассматривают их как раннюю форму выражения тюркского наречия на территории Казахстана. Следовательно, независимо от хронологии бытования этой лингвистической общности в древнем Казахстане, можно говорить о том, что индоиранское и прототюркское языковые наречия не только имели место, но они взаимодействовали па базе историко-культурных традиций местных насельников, а также служили важнейшими суперстратным и субстратным пластами в формировании специфических черт современного казахского языка. Чтобы соотнести данные выводы с антропологическими изысканиями эпохи бронзы, обратимся к палеоантропологии Казахстана. Надо признать, что краниологические материалы бронзового века получены более или менее со всех регионов Казахстана. К сожалению, с рассматриваемой территории находки останков человека более ранних периодов, чем бронзовый век, пока очень фрагментарны. Тем не менее, есть все основания полагать, что неолитическое население древнего Казахстана обладало исключительно протоев- ропеоидными чертами. Итак, вернемся к антропологической характеристике эпохи бронзы Казахстана. На основе суммарного изучения краниологических серий этой эпохи получены представления о физическом облике местных насельников, которые в основном имели мезокранные (среднеширокие) черепа, низкое, но широкое и хорошо профилированное в горизонтальной плоскости лицо, сильно выступающие носовые кости и низкие глазницы. Благодаря генетической устойчивости этих и других древних морфологических признаков, они в виде реликтовых элементов дошли до современности и содержатся в физическом облике казахов. Несколько отступая от хронологической рамки, можно сказать, что те европеоидные особенности, которые характерны для казахов, исключительно связаны с европеоидными чертами насельников бронзового века Казахстана. В целом результаты палеоантропологического исследования позволяют охарактеризовать население Казахстана эпохи бронзы исключительно европеоидным без какой-либо примеси восточного расового ствола. В эпоху бронзы древний европеоидный субстрат Казахстана явился тем мощным антропологическим пластом, на базе которого происходила дальнейшая трансформа ция генофонда древнего населения края. Таким образом, европеоидный облик древних популяций для рассматриваемого региона был изначально явлением исключительно автохтонным и важнейшие фены-признаки этой расы передавались из поколения в поколение. Итак, можно заключить, что древние племена бронзового века с андро- новским этнокультурным обликом, индоевропейским языком, с европеоидными чертами физически являлись одной из дальних физических предковых форм казахского народа.

Тщательное  рассмотрение основных итогов изучения краниологических серий древнего и  средневекового Казахстана позволяет  заключить, что свойственный современным казахам фенооблик окончательно сформировался не позднее XII—XIV вв. на основе местного и длительного взаимодействия двух больших рас — автохгонной европеоидной и привнесенной монголоидной. Все это теперь составляет единый монолитный морфофизиологический сплав антропологического состава казахского народа.

Из вышеизложенного  видно, что генетические корни этого  расообразовательного процесса, с одной стороны, последовательно восходят к далекой предковой форме, т. е. к древним местным племенам эпохи бронзы, с другой - к близкой предковой форме, т. е. носителям тюркской историко-культурной общности — коренным насельникам края. Постоянная однонаправленная трансформация этих предковых форм на протяжении, ряда тысячелетий на территории Казахстана позволила сформироваться физическому ядру самостоятельной ан фонологической общности, а также достичь этнокультурной целостности казахского народа, который, таким образом, следует рассматривать как единственный этнос, сложившийся естественно -исторически в масштабе современной территории Казахстана. Поэтому казахский народ — исторически и антропологически единственный наследник, который не может входить в какие-либо федерации в пределах современных границ своего основного расселения, на чем и должна быть основана унитарность государственного устройства суверенной Республики Казахстан. В целом результаты антропологических и популяционно-генетических исследований древнего и современного населения Казахстана вполне определенно соотносятся с основными итогами междисциплинарных изысканий относительно становления и формирования этнической, культурной и лингвистической общности казахского народа.

В заключение можно выразить надежду, что в  нынешнем этнокультурном, лингвистическом и антропологическом статусе казахский народ перешагнет порог третьего тысячелетия и предстанет перед новым историческим развитием в кругу всего многообразия культурных контактов в единой системе человеческих цивилизаций, а также полиморфизма и относительной биологической устойчивости физических черт, присущих человеческим популяциям, что является важнейшей основой жизнедеятельности людей во все времена.

2. Этапы этнических процессов на территории Казахстана.

В XIII в. этническая ситуация в Казахстане под влиянием этнополитичес- ких событий, связанных с образованием империи Чингиз-хана, претерпела существенные изменения. Огромное влияние на этнический состав населения и расселение племен на территории региона оказало включение его в состав Монгольской империи, вобравшей в себя многие другие народы и их территории в Азии и Европе. Монгольское завоевание изменило ход экономического и культурного развития всех покоренных народов. Само нашествие, а затем установленное монгольскими ханами правление сопровождались, особенно в первые десятилетия, опустошением земель, массовым истреблением и угоном населения, гибелью городов и оседлых поселений, очагов земледелия и ремесленного производства, разграблением и уничтожением материальных и культурных ценностей. Все это тормозило в одних или вовсе прервало в других районах объединительные этнические и политические тенденции в поступательном прежде развитии покоренных монголами народов.В Казахстане, в частности, интеграционные тенденции в предшествующий монгольскому завоеванию период вполне определились на огромной территории ог предгорий Алтая, Тянь-Шаня и Прибалхашья до речных долин Урала (Яика) и Волги, от южно-сибирской лесостепи до степных окраин Среднеазиатского междуречья, т.е. на территории восточной части Дешт-и Кыпчака (или Boctohhoi о Дейл-и Кыпчака), Туркестана (Южного Казахстана) и Жетысу (Семиречья). Этому способствовали общность хозяйственно-культурного типа, многоукладность хозяйства, языковая, культурно-бытовая и духовная близость населения на всей территории, взаимосвязи и взаимодействие кочевых, полукочевых скотоводов и оседлых земледельцев, городского населения. Этническая интеграция племен и племенных объединений шла в направлении образования крупной тюркской народности, складывавшейся на базе тюркоязычного населения Казахстана, преобладавшего на этой территории уже с VI в. и вобравшего в себя потомков более древних ираноязычных европеоидов и монголоидов гуннской эпохи. Территориальным ядром ее формирования были земли Центрального и Южного Казахстана и Жетысу. Кочевые и полукочевые племена консолидировались в целом в домонгольский период на большей части степного Казахстана на кыпчакской основе, в Жетысу — усуньско-карлукской, т.е. в обоих районах на достаточно однородной этнической основе. Пол1 пическое взаимодействие, этнокультурное, социальное, хозяйственное продвижение кыпчаков и входивших в их политический союз тюркских родов и племен на юг и юго-восток, а жетысуйских, восточноказахстанских, алтайских племен на запад формировало исторические предпосылки для сложения единой тюркской народности в пределах данного региона. Монгольское завоевание резко изменило развитие этнического процесса, внесло коррективы в его движение и характер. Изменилась география размещения населения. Лавиной монгольского вторжения были сдвинуты со своих коренных мест и перемещены в другие районы, раздроблены на части многие тюркские этнические группы. На территорию Казахстана переместились новые этнические массивы, как монгольские, так и тюркские. Монголо-татарское нашествие способствовало дальнейшему усложнению этнической структуры населения Казахстана, усилению монголоидное™ его антропологического типа. В исторических источниках завоеватели назывались по-разному. В арабских, персидских, русских, западноевропейских источниках войска Чингиз- хана и его наследников в Золотой Орде именовали «татарами»(а их государство — татарским), хотя этот этноним относился только к части восточномонгольских племен. По имени этих племен все население Монголии называлось в Китае «татарами», а из китайских источников это название перешло в источники на других языках. Позднее широко распространилось в литературе наименование войск Чингиз-хана, обрушившихся на западные территории Евразии, «татаро-монголами», «монголо-татарами».Сам же Чингиз-хан и его окружение, как и его преемники, называли себя «монголами» и свое государство «монгольским», т.е. этноним «монголы» был самоназванием ряда племен Центральной Азии, объединенных Чингиз-ханом в единое государство. Борьба между наиболее крупными племенами Монголии - монголами и татарами — закончилась победой монголов: «С каждой стороны [и татар, и монголов] выходили на другую, убивали и грабили [один другого], [пока] в конце концов... Чингиз-хан не сделал кормом [своего] меча все племена татар и хи- тайских императоров...». Указания источников на эту беспощадную борьбу монгольского владыки против татар (на почве мести за убийство последними отца Чингиз-хана) позволили исследователям сделать вывод о том, что в войсках Чингиз-хана не было собственно татар. Еще в прошлом веке высказано было мнение, что название «татары» (имеется в виду скорее не этнический, а

этнополитический  термин) произошло не от монгольского племени татары, а от тюркских народов, которых монголы увлекли за собой  в своем движении на запад. В.Егоров отмечает, что словосочетание монголо-татары (как и татаро-монголы) появилось столетия спустя после распада монгольских государств, его впервые применил в 1823 г. П. Наумов. Было бы правильнее, по мнению исследователя, употреблять эти этнонимы только раздельно, как равноценные (так их применяли В. Н. Татищев и Н. М. Карамзин). Оба этнонима сохранились на века на территории бывших улусов Джучи и Чагатая в названиях этнополитических общностей и народностей татар (казанских, крымских, касимовских, сибирских и др.) и могулов (моголов) Могулистана и Восточного Туркестана.

Как было показано в первом томе настоящего издания, еще  до выступления войск Чингиз-хана на запад на территорию Казахстана переместились многие из племен, обитавших на территории современной Монголии, а именно найманы, киреитьг, меркиты, джалаиры. В ходе завоевания переместились на запад мангыты, кыяты, барласы, кун граты и другие племена. Упомянутое выше мнение, что среди переместившихся на запад войск не было татар, очевидно, не совсем точно. Во-первых, не все татары были истреблены Чингиз- ханом24, а во-вторых, среди племен Восточного Дешт-и Кыпчака (т.е. Казахстана) последующих веков встречается название «татар». Любопытно, что Фазлаллах ибн Рузбихан Исфахани, упоминая о казахском войске, заметил, что «в минувшие времена» его называли татарским войском».

О численности  монголов, вторгшихся на территорию Казахстана, можно сказать лишь приблизительно. Войны Чингиз-хана переместили из глубин Центральной Азии на запад  значительное число монголов. Часть  монголов, ушедших в чужие края, была оставлена в разных странах  для несения охранной службы, ведения дальнейших походов; постепенно они растворились в местной этнической среде.

Во время  походов при Чингиз-хане в Китай  и на Запад монгольских войск  насчитывалось всего 129 тыс. человек. В походе на территорию Казахстана и в Среднюю Азию участвовало 111 тыс. только монгольских воинов. Кроме  того, к ним были присоединены армии  вассалов Чингиз-хана - уйгуров, кар- луков, вместе с ними численность войск достигала 150 тыс.. Вассаф пишет, что ордынский хан Токтай потребовал у Газан-хана Хулагуида отдать ему Азербайджан, пригрозив ему силой: «Начиная от пределов Крыма и Каракорума [в низовьях Сырдарьи] до окраин Дербенда 10 туманов с лишним (т.е. более 100 тыс.) сторожевых войск нашей армии стоят так, что шатер прилегает к шатру и канат [шатровый] цепляется за канат». Эти сведения о монгольских войсках Золотой Орды, часть из которых размещалась и на территории Казахстана, относятся к рубежу XIII-XIV вв.

Есть данные о числе монголов в Казахстане в начальный период завоеваний. Рашид ад-дин сообщает, что Джучи, как и другим сыновьям, было выделено Чингиз-ханом в инджу 4 тыс. воинов (вместе с семьями это составляло до 20 тыс. человек). У Джучи были и другие воинские соединения, например, выделенные ему Чингиз-ханом во время осады Отрара в сентябре 1219 г. для взятия городов по нижнему течению Сырдарьи — Сыгнака, Дженда, Уз- генда, Ашнаса, Барчынлыгкента и Янгикента. Джучи не возвращался в Монголию; очевидно, что все его войска остались в его владениях (вместе с семьями). Ряд сведений источников о численности войск Джучидов говорит о том, что на территорию Джучи, простиравшегося от Иртыша и Алтая до Днестра и Дуная переселилось монголов не 4 тыс., выделенных Чингиз ханом этому сыну, а гораздо больше, хотя значительную часть войск составляли упомянутые выше тюркские войсковые части из Восточного Туркестана и Жетысу.

Данные, конкретизирующие численность монгольских войск  на территории Казахстана, весьма противоречивы у разных авторов. Рашид ад-дин сообщает, что старший сын Джучи Орда-Еджен, получивший улус в Казахстане еще при жизни отца «был согласен на воцарение Бату, и на престол на место отца [именно] он его возвел» и «из войск Джучи-хана половиной ведал он, а другой половиной — Бату»-12. Вассаф сообщает, что Бату «сделался наследником царства отцовского, а четыре личные «тысячи» Джучи... составлявшие более одного тумана (т.е. более 10 тыс.) живого войска, находились под ведением старшего брата Орду». Абулгази (XVII в.) привел данные, близкие данным Вассафа. Бату-хан передал Орда-Еджену во владение «народ, состоящий из десяти тысяч семейств», в том месте, говорил он, где «жил отец твой», т.е. на Иртыше». Получается, что личные четыре «тысячи» (хазара) не соответствуют этому числу, коль составляют более 1 тумана, т.е. более 10 тыс. В дальнейшем численность монгольского войска у Орды возросла:Рашид ад- дин сообщает, что Орда-Еджен выделил для завоевания Ирана 10 тыс. воинов в войско Хулагу-хана, исчисляя по два воина от каждого десятка, т.е. его, Орды-Еджена, войска составляли в то время 50 тыс. человек, а с семьями — 250 тыс. Эти данные дают представление о численности монголов, оставшихся на территории Восточного Дешт-и Кыпчака. Территория Казахстана входила также в улусы Чагатая и Угэдэя. Как и Джучи, они получили от отца по четыре «тысячи» войска (около 20 тыс. человек) из племен барлас, кунграт, джалаир. Со временем численность этих «тысяч» выросла, аналогично тому, как это было в улусе-уделе Джучи, как за счет собственно монгольских, так и восточно-тюркских племен Южной Сибири, Алтая, Западной Монголии. В Притяньшанье переместились с Алтая и Прииртышья баарины вместе с толесами, тюленгутами и другими тюрками. В этот край, где состыковывались три монгольских улуса и находились ставки вождей с их многолюдными «орду», т.е. двором, свитой, с многочисленными войсками, в течение нескольких десятилетий стеклось не менее 200 тыс. кочевников, сохранивших свою форму хозяйства, требовавшую обширных земельных угодий.Приведенные выше данные источников говорят о неоднократности притока монголов на территорию Казахстана из их коренных земель в XIII в., что отрицательно сказывалось на состоянии экономики и культуры и в собственно Монголии. Хотя в целом, учитывая обширность покоренного ими пространства только в Дешт-и Кыпчаке (включая Казахстан), общее число монголов, оставшихся на завоеванной территории, было невелико, и они постепенно растворились в массе местного населения.

Монгольское завоевание внесло значительные изменения  в этническую структуру местного населения. Территория Казахстана оказалась  первой на пути монгольского нашествия  на запад, на пути миграции собственно монголов и увлеченных ими многих восточных тюркских родов и племен. Маршрут движения монгольских завоевателей в Мавераннахр в 1219 г. пролегал через самые заселенные и освоенные в хозяйственном отношении районы Казах стана — из Жетысу и район городов Средней и Нижней Сырдарьи. Через Казахстан из Нижнего Поволжья прошел в 1224 г. с запада назад в Монголию корпус Джэбэ и Субэдэя. Территория Казахстана к западу от Иртыша, Балхаша, Аральского моря, по сведениям ан-Нувейри, вошла в удел Джучи: «Ле- товья и зимовья от границ Каялыка [в Семиречье) и земель Хорезмских до окраин Саксинских и Булгарских, крайних пределов, куда доходили кони их полчищ при их набегах»’7. Кочевые племена Казахстана оказались в числе подданных Джучи и его преемников. «Туши и Чага гай, — сообщает Джузджа- ни в «Насировых разрядах», — управившись с делами Хорезмскими, обратились на Кыпчак и Туркестан, покорили и заполонили одно за другим войска и племена кыпчакские и подчинили псе эти племена своей власти. Когда Туши, старший сын Чингиз-хана, увидел воздух и воду Кынчакской земли, то он нашел, что во всем мире не может быть земли, приятнее этой, воздуха, лучше этого, воды, слаще этой, лугов и пастбищ, обширнее этих».

Джучи при  жизни не успел покорить Саксин и  Булгар (это отметил М. Г. Сафаргалиев), не был за пределами территории Казахстана. В 1222-1223 гг. орды улуса Джучи кочевали у реки Яик (Урал). Только в 1229 г., уже  после смерти Джучи (1227 г.), конница  Вату перешла Яик и вытеснила  кочевья половцев и саксинов (потомков хазар). Следовательно, упомянутая характеристика захваченных земель кыпчаков относится к восточной части Дешт-и Кыпчака. Упомянутый рядом с «Кыпчаком» топоним «Туркестан» подтверждает это. Приведенные Джузджани сведения о «покорении и заполонении войск и племен кыпчакских» не дают основания считать, что население кочевых районов Казахстана не испытало тяжести иноземного нашествия, не оказало сопротивления завоевателям. Тем не менее, попытки сопротивления были подавлены. Местная кочевая знать (преимущественно кыпчакская и огузс- кая) стала верно служить монголам. Рядовые местные кочевники были использованы для формирования новых сотен, тысяч, туменов, которые раздавались монгольским царевичам и феодальной знати. Они были вовлечены в дальнейшие завоевательные походы монголов, сдвинуты со своих мест обитания, оторваны от производительного труда. Кыпчаки-кочевники и другие тюркские племена составили значительную часть монгольской армии, двинувшейся во главе с Вату в 1237 г. на покорение Восточной Европы, это усиливало военную мощь завоевателей. Вовлеченные в завоевательные походы кочевники из восточной части Дешт-и Кыпчака не всегда возвращались на прежние места, оставались в новых завоеванных краях (Поволжье, Южная Русь, Булгария). Часть кыпчаков под давлением монгольского нашествия переместилась в пределы Северного Казахстана и Западной Сибири. Туда же переместились частью родов найманы и киреиты. Это вело к уменьшению численности населения в освоенных ими землях, ослаблению хозяйственного потенциала мест их обитания, изменило карту размещения этнических групп.

Особенно  сильно монгольское завоевание нарушило сложившуюся этно- политическую и этносоциальную структуру в Жетысу. Выше упомянуты переместившиеся на территорию Жетысу новые этнические группы. Что касается коренного населения, то хотя непосредственного истребления местных жителей на этой территории при занятии монголами ее городов и селений не было, тем не менее они также оказались сдвинутыми со своих мест в силу изменения самой структуры хозяйства. Разграбленные, хотя и не разру шенные штурмом, города Жечысу si их земледельческую округу захлестнула кочевая стихия. Городское и земледельческое население вынужденно покидало разоренные города и селения. Частью оно рассеялось, ушло в другие места, частью изменило тип хозяйства. Захват монгольскими феодалами лучших пастбищ, особенно в Восточном Казахстане и Жетысу, неизбежно вел к вытеснению местного населения, а раздел монгольской знатью захваченной ими территории на улусы разобщал этнически родственные группы.

В разное время  в Восточном и Западном, Центральном  и Северном Казахстане расселились переместившиеся сюда, помимо найманов и киреитов (ки- реев), также татары, мангыты, джалаиры, барласы, баарины и другие этнические группы.

В период монгольского завоевания произошло резкое сокращение и смещение населения из другого исторически обжитого района Казахстана — района присырдарышских городов. Источнпт-'п приводят названия трех южноказахстанских городов, население которых было уничтожено полностью, — Отрара, Сыгнака и Ашнаса. Шестимесячное сопротивление жителей Отрара и его 20-тысячного гарнизона было жестоко отмщено агрессорами - город был разграблен, большая часть жителей, оставшихся в жиголхпосле штурма, вырезана, а остальные уведены в «хашар» для использования при осаде Самарканда.Семь дней обороняли Сыгнак городские жители — «злодеи», «чернь и бродяги» (шариран, оубаш ва рунуд) - по терминологии промош ольского автора. После взятия Сыгнака население было вырезано полностью41. Та же участь постигла жителей Ашнаса в низовьях Сырдарьи. Разграблены были, хотя и без поголовной резни, города Дженд, Барчынлыгкент, Узгенд в этом же районе42. Пострадало не только городское население, но и жители земледельческих округов присырдарышских оазисов. Значительная часть местного населения была уничтожена, другие взяты в плен, третьи бежали, расселялись в разные стороны. Обезлюдели и скотоводческие районы. Вспомним свидетельство Плано Карпини о разорении земли кангитов: «В этой земле, а также в Комании мы нашли многочисленные головы и кости мертвых людей, лежащие на земле подобно навозу... Эти люди, как команы, так и кангиты, не обрабатывали землю, а питались только скотом. Они не строили также домов, а помещались в шатрах. Их также истребили татары и живут в их земле, а те, кто остался, обращены ими в рабство».