Иван  Грозный и Александровская  слобода 
 
 
 
 
 

Содержание 
 

Введение

     Полярные оценки роли Ивана  Грозного имеют длительную историю.  И это вполне закономерно. Иван Грозный - слишком крупная и противоречивая фигура, и каждый из историков, писавший о нем, оценивал государя с позиций своих социальных, классовых, этических и иных взглядов. Он привлек пристальное внимание современников и потомков. О нем писали историки, поэты, писатели, драматурги. Его образ пытались воплотить в музыке, в живописи, в скульптуре, в театре и кино. Однако, до сих пор так и не была найдена адекватная оценка деятельности как самого царя, так и его любимого детища - опричнины.

     Отец русской истории - Н. М. Карамзин видел в терроре середины ХVI в. - лишь проявление злой воли Ивана IV, а все поступки его - случайными, хаотичными. Он подчеркивал двойственный характер личности государя, в котором сложно сплелись добродетель и тиранство.

     С.М. Соловьев увидел в Иване IV загадочное лицо нашей истории, а в опричнине - инструмент борьбы старого с новым. Он как-то пытался оправдать жестокость внутренней политики Ивана IV.

     В.О. Ключевский отметил во внутренней политике Ивана Грозного воплощение идеи самодержавия. Он считал террор алогичным, ибо он был направлен против отдельных лиц, а не против устоев старины.

     По иному оценил Ивана Грозного высший судья истории- русский народ, запечатлев события тех лет во многих песнях и преданиях. Само слово “опричник” стало бранным, а имя ее главы Малюты Скуратова - Григория Лукьяновича Бельского - воплощением злодея.

     По мнению патологоанатомов и судебно - медицинских экспертов, присутствующих при вскрытии останков Ивана Грозного в Успенском Соборе Московского Кремля, медицинский возраст государя далеко не соответствовал его паспортному. Они подтвердили наличие у государя глубокого склероза и других следов бурного образа жизни. Они отвергли версию, еще бытующую среди историков, что, возможно, скоропостижная смерть Ивана IV 15 марта 1584 г. в возрасте 54 лет была результатом убийства путем удушения. Учитывая очень глубокие следы старения организма, они допустили возможность инсульта или обширного инфаркта. Однако судебно - медицинские эксперты допустили возможность удушения путем подушки. В этом случае никаких следов на шейных позвонках не должно было остаться.

     В настоящее время в распоряжении ученых накоплено вполне достаточно информации, отражающей основные события тех лет. Нет надежды, что где-то в архивах еще сохранились неизвестные документы, которые радикально изменят наши представления о тех годах. Хорошо известно, что сам Иван IV, боясь суда истории, уничтожил все материалы опричного двора.

1. Личность  Ивана Грозного

     Прежде чем рассмотреть и объективно оценить итоги царствования первого русского государя, следует сказать хотя бы несколько слов о личности Иоанна IV Васильевича (1530 - 1584).

     Совершенно бесспорно, что Иван IV был чрезвычайно талантлив, но при этом феноменально жесток. Многие подлинные факты его жития говорят о том, что тогда на русском престоле сидел садист и палач.

    Напомним лишь один из них.

     25 июня 1570 г. при личном присутствии Ивана IV на Красную Площадь было выведено на казнь 300 человек. Для совершения зловещей акции все было заранее подготовлено. Были вбиты заостренные колья, пылали костры, над которыми висели котлы с кипящей водой. Прямо на площади царь помиловал 184 человека, остальных 116 велел замучить в страшных пытках. Их варили в кипящей воде, сжигали на кострах, колесовали, четвертовали, подвешивали за ребра, сажали на колья, разрезали на куски. В процессе казни сам государь принимал активное участие. [7]

     Иван IV лично убил собственного старшего сына Ивана. По его приказу казнили его двоюродного брата Владимира Андреевича Сторицкого и одну из жен. Скорый на пытки и казни, в случаях реальной опасности, Иван Васильевич оказался трусом. Весной 1571 г. Крымский хан Давлет Гирей прорвался к Москве. Вместо того чтоб организовать оборону столицы, Великий Государь позорно бежал в глухие леса Севера под защиту крепких стен Кирилло-Белозерского монастыря. 6 мая Давлет Гирей сжег Москву, перебил десятки тысяч ее жителей, около сотни тысяч увел в плен. Польский король Стефан Баторий в известном письме к Ивану IV зло обыгрывал этот сюжет биографии русского царя.

     На следующий год Давлет Гирей решил снова повторить свой набег. На оборону южных рубежей Иван IV послал небольшую группу войск, которыми поручил командовать князю М. И. Воротынскому. Имея значительное численное превосходство, Давлет Гирей заставил русские войска отступить к Москве. На реке Лопасня возле современного города Чехов Воротынский занял оборону. Умело используя полевую артиллерию, князь разбил на много превосходящие силы противника. Современники сообщали, что М. И. Воротынский, как спаситель Москвы, въехал в столицу на белом коне и был с триумфом встречен жителями. В награду за это Великий Государь приказал сварить его живым в котле кипящего масла.

     Историки долго ломали головы над тем, почему в деятельности и личности Ивана IV прослеживаются два резко различных периода. Мудрый и прогрессивный в первый период своей жизни, примерно до 1563 г., во второй период Иван словно переродился в тирана и злодея.

     Давая общую оценку итогов деятельности Ивана Грозного, видимо, не следует окрашивать ее только в черные краски. Жизнь любого человека, и в том числе государя, всегда многопланова. В ней сложно переплетаются как положительные, так и отрицательные моменты. Так называемые годы реформ, приходившиеся на середину столетия, бесспорно, имели большое положительное значение в истории нашей Родины. Можно напомнить об организации в Москве национального книгопечатания Иваном Федоровым, успешную борьбу с Казанским ханством в 1552 г., присоединение Астрахани в 1556 г., в результате чего вся великая европейская река стала “Матушкой Волгой”. При Иване IV была создана единая система мер и весов, расцвела публицистика, возникло само понятие Россия. Наметился экономический рост городов - этих ярких цветков Средневековья. Уверенно формировались многие составляющие русской модели Возрождения. [3]

     Переломный момент произошел в декабре 1564 г., когда Иван IV неожиданно для москвичей покидает столицу и переезжает в Александровскую слободу. В следующем 1565 г. Царь организует “прогрессивное”, по словам И.В. Сталина, войско опричников. Опричный корпус, численностью в 6 000 человек, сыграл роковую роль в истории России ХVI в. Без опричнины не было бы Ивана Грозного, но и без Грозного не было бы опричнины.

2. Александровская слобода

2.1. История Слободы

     Термин «слобода» упоминается в источниках с 11-го века, однако с течением времени его смысл меняется. С 12-го до первой половины 16-го столетия «слобода» - это или отдельное поселение, или группа поселений, жители которого (которых) свободны от обычных налогов и повинностей. Выбиралось чистое место возле крепости или даже в отдалении от нее, и объявлялось, что люди, которые придут сюда и станут здесь работать, на 20 лет (к примеру) свободны от повинностей. Как правило, на зов тотчас отзывалось множество народу, и уже через считанные месяцы на голом поле яблоку негде было упасть. Слободы организовывали князья, великие и мелкие, а также священники и частные лица, владевшие землями на праве «экономического суверенитета» (что хочу, то творю). Цель – быстро создать коммерческую активность (скажем, при организации нового удельного княжества, монастыря и т.п.).

     Василий III, который построил в Александровой слободе свой дворец, вероятно, ориентировался на опыт ордынского города-дворца Гюлистана. Когда Василий III задумал создать свою резиденцию, минуло уже сто лет после того, как последний человек покинул Гюлистан. Но это не значит, что Василий не имел представления об ордынском опыте управления, или игнорировал его. Напротив, все свидетельствует об обратном. [1]

     Есть коренные разногласия по такому вопросу, как дата первого упоминания слободы. Например, историк В. Снегирев уверяет, что слобода известна с 13-го века. В. Струков говорит, что слобода впервые упоминается в духовной (завещании) Ивана Калиты (1339). С. Веселовский относит первое упоминание к 15-му веку, и к началу 16-го века – М. Куницын. Есть устойчивое мнение, что Александрова слобода упомянута в завещании Дмитрия Донского (1389).

     Ученые не договорились и о происхождении названия слободы. Народная молва говорит, что имя взялось от Александра Невского, который якобы и основал слободу (отсюда и берет корни «версия 13-го века» В. Снегирева). Другая молва толкует о принадлежности этих земель Суздальскому Александровскому монастырю, откуда взялось и название. Впрочем, сам монастырь тоже получил имя от Александра Невского, так что эти две версии на самом деле говорят об одном. Третья версия связывает название слободы с именем боярина Александра Старкова, упомянутого в писцовых книгах рубежа 15-16 веков.

     Как полагает Л. Строганов, освоение этого края дело рук Ивана Калиты, который поручил его своим боярам, а те прибегли к испытанному средству: созданию слобод для привлечения народа. Именно поэтому в правление Калиты формируется такой феномен, как волость Великая Слобода, совпадающая с границами современного Александровского района Владимирской области.

     Центром волости стало село Слобода. В самом конце 15-го столетия великий князь Василий III для строительства своей резиденции покупает крошечную деревню Кушниково. Кушниково переименовали в Новое село Александровское, поскольку рядом располагалось «просто» Александровское. И уже в 16-м столетии эти два села в последний раз меняют названия. Прежний волостной центр с основанием княжеской резиденции потерял свои функции и захирел. А существование рядом с ним села с эпитетом «Новое» побуждало считать его «Старым». Вот и переименовали Александровскую в Старую Слободу, под каковым именем этот поселок и сегодня значится на карте – в десятке километров от современного города Александрова, точно на трассе, ведущей в Юрьев Польской. Новое же село Александровское стало просто Александровской слободой. [11]

2.2 Основание царской  резиденции

     Точные обстоятельства создания и построения дворца в Александровской слободе неизвестны. В 1505 году местечко Кушниково покупается великим князем «для прохлады». Л. Строганов принимает это известие на веру и думает, что резиденция понадобилась великому князю лишь для отдыха «в поездках по подмосковным монастырям». Далее в одном из документом Троице-Сергиева монастыря говорится, что "в лето 7022 (1513) священа была декабря 11 церковь Покрова... в Новом селе Александровском, тогда ж Великий князь (Василий III) и в двор вшел". То есть к декабрю 1513 года все было закончено. А когда начато, что именно построено в первый строительный период – этого мы ничего пока не знаем.

     Важно понять – зачем? «Для прохлады»? Конечно, нет. Один из историков глубоко верно назвал Александровскую слободу «первой императорской резиденцией» в истории России. Ключевое слово тут – «императорская». Что оно означает? Искони князья русские должны были делить власть с кем-то. В древнейший период приходилось считаться с общиной. Попытки отделить свою резиденцию от общины (Рюриково городище и Новгород, Боголюбово и Владимир) ни к чему не приводили. С монгольского времени общины, естественно, отходят на второй план, и верховным сюзереном русских князей становится монгольский хан. Но в 15-м веке все постепенно меняется. В 1480 году Иван III демонстративно разрывает отношения вассалитета с Золотой Ордой. С другой стороны, в 15-м столетии гением Ивана III разрушается как удельная, так и общинная система. Великий князь московский остается один на один с властью. И он понимает, что этот новый статус надо как-то закрепить. [12]

     Было два способа. Первый – назваться «царем», то есть «кесарем», императором. Василия III (да уже и Ивана III) льстецы упорно называли "государем государь", что есть калька с персидского "царь царей", или, попросту, «император», но официально этот титул решился принять только Иван Грозный. Второй способ – создать себе императорскую резиденцию. То есть пункт власти, отделенный как от старых общин, так и от прежних городов, где даже камни впитали в себя память об удельном прошлом. Новый дворец – с чистого листа. Такой шаг дался бы психологически проще, чем смена титула. С него и решил начать Василий. Таковы были истинные причины построения действительно императорской резиденции для правителя, который еще не решился назвать себя императором.

     Мы очень мало знаем о том, как жил Василий в своей резиденции. После его смерти в 1533 году она оказалась на время не нужна. Стране под фиктивным управлением потомка то ли темника Мамая, то ли одного из ханов Орды, Елены Глинской, матери Ивана Грозного, окруженной сомнительными фаворитами, было не до великих дел. Россия стала терять геополитическое пространство, проигрывая позицию за позицией осколкам Орды, Казанскому и Крымскому ханствам. Но, как только Иван IV подрос и возмужал, ему очень даже пригодилась резиденция отца. До учреждения опричнины (1565) он побывал в Слободе 11 раз. Пока это «использование» Слободы не отличалось от такового при его отце. Иван провозгласил себя царем (1547), позиционировал себя как наследник власти ханов Золотой Орды, завоевав Казань (1552) и Астрахань (1556). Конечно, количество должно было перейти в качество. Конечно, временная, загородная резиденция должна была превратиться в постоянную столицу. И это случилось вместе с утверждением опричнины, этим самым загадочным, и в то же время глубоко логичным, поступком царя. [6]

     Сразу после того, как Иван принял титул царя, по стране прокатилась волна народных волнений. Народ боялся, что «настоящий» царь, крымский хан, теперь пойдет на Россию войной. Крыма боялись панически, им пугали детей. Иван подавил восстания, но осадок остался у обеих сторон.

     После покорения Астрахани в общем-то свершилось то, чего боялся народ. Организованный против России единый исламский фронт поставил задачу не допустить экспансии Руси до размеров Золотой Орды. Но именно эту цель и ставил Иван, решивший, что он – наследник хана. И он понял, что нужно собрать силы в кулак. Для победы же над внешним врагом необходимо прежде одолеть внутреннего - тех, кто тайно служит Крымскому хану. Тех, кто не в состоянии понять замыслов царя, и толкует о каких-то «православных ценностях», когда надо четко и прагматично «делать империю» на востоке. Наконец, необходимо взять деньги у тех, у кого они есть, но – не дают.

     3 декабря 1564 года Иван отправился на богомолье, но зачем-то захватил с собой драгоценности, а слугам приказал взять семьи. Прибыв через Троицкий монастырь в Александрову слободу, он посылает оттуда две грамоты в Москву. Их смысл – «бояре, служилые, священники мне изменили, я покидаю царство. На простой люд обиды не держу». Через некоторое время к царю из Москвы пришла делегация – «вернись на трон». Царь согласился при условии, что ему позволят учредить опричнину. В феврале 1565 года царь воротился в столицу, где и сформулировал свои требования. [5]

     Хотя термин «опричнина» явно новый, как ни странно, обе стороны, кажется, прекрасно понимают, о чем речь. Мнение историков, и, прежде всего Ключевского, о том, что термин, напротив, старый, архаичный, и взят был из удельного периода, вряд ли выдерживает критики. Так, читаем у Ключевского: «Не царь Иван выдумал это слово, заимствованное из старого удельного языка. В удельное время так назывались особые выделенные владения, преимущественно те, которые отдавались в полную собственность княгиням-вдовам, в отличие от данных в пожизненное пользование, от прожитков». На самом деле земли, которые шли за княгинями как приданое, князья оформляли себе в управление как так называемые купли, которые потом, после смерти княгини, по закону должны были возвращаться в ее род, но фактически оставались у князя как полулегальное владение, лишь через полстолетия и более переходя в его собственность.

     Список того, что царь хочет взять себе, в опричнину, видимо, был готов заранее. В него вошли лучшие земли, самые богатые области, а там, где неудобно оказалось взять в опричнину весь город (скажем, Москву), ее делили на две части (что, кстати, было в русских традициях еще с 14-го века). Но вот что странно. Восток, только что завоеванный, и очень богатый, в опричнину не вошел. Таким образом, представление, будто для попадания в опричнину регион должен всего лишь отличаться богатством, неверно. Очевидно, критерий был совсем другой. По мнению царя, опричнина должна была исцелить нравы. Изжить местечковость старой Руси, слабой Руси, Руси удельной, и насадить в народе, но, прежде всего в правящем классе, новую, имперскую идеологию. Образцом для такой идеологии была Золотая Орда. Отсюда понятно, что на бывших землях Орды исправлять, собственно, было нечего – недавние обитатели Улуса Джучи (это более верное название Золотой Орды) были морально уже готовыми жителями будущей империи. Стариной болела именно Русь, в которой "вера есть, а правды нет". Эти слова – из тогда же написанной повести «О Магомете, Султане турецком». Ее читал Иван, это известно точно, а в ней идеальным правителем выведен как раз повелитель Османской империи, последний же император Византии изображен презренным слабаком. «Ну, коли правды нет, то нет и веры» - тоже оттуда. Значит, не в то верим, и православие – «не та» религия? Это крайне важно: храмом «правильной» веры и стала Александрова слобода.

     Еще более радикально эта мысль подтверждается тем фактом, что во главе земщины, то есть всего, что осталось от опричнины, поставлен был ни кто иной, как бывший казанский царь Едигер, крещеный в Симеона! Таким образом, управлять той частью страны, где «нравы» выдерживали хоть какую-то критику, по мнению царя, Иван поручил тому, кто уж точно эти нравы не испортил бы. И когда говорят, что с политической точки зрения акция Ивана не имела смысла (он обвинил бояр в плохом управлении, но сам же оставил боярской думе полстраны), решительно заблуждаются: думой руководил казанский царь, взятый Иваном в 1552 году в плен на руинах столицы Казанского ханства. [8]

     С 1564 по 1581 год Александрова слобода – политическая, и, как хотелось думать Ивану, духовная столица Московии, новой Золотой Орды. Во всяком случае, царь практически не покидает свою новую резиденцию. Но за эти годы случалось всякое, и, конечно, настроение тех, кто вместе с царем заседал в Александровском дворце, как и сам состав приближенных, менялись не раз. Но что именно там происходило на самом деле, мы не знаем.

     Чего стоит известный термин немца, и, кстати, опричника Штадена «Дикое Поле», которым он обозначал якобы пустынное пространство южнее Москвы до Крымского ханства. То, что на самом деле там располагался целый конгломерат казачьих квази-государств, он конечно же знал, но предпочел обмануть своих читателей, число которых, впрочем, ограничивалось военными экспертами, думавшими, как бы покорить Московию. Авантюрист Штаден не жалел красок, чтобы доказать: дело это легкое, поскольку в полководцах видел, естественно, себя. Схожие мотивы могли двигать и мифотворцами вроде Таубе и Крузе, рассказы которых о Слободе ныне слепо приняты на веру. [13]

     А Таубе и Крузе рассказывают, что "после того, как царь кончает еду, редко пропускает он день, чтобы не пойти в застенок... Заставляет он в своем присутствии пытать или даже мучить до смерти безо всякой причины..." В общем-то, набор штампов. Откройте западное описание любого «плохого» правителя, будь то политический противник в Европе, или пуще того «зверь из Азии» вроде турецкого султана – ну, точно такое же поведение. Тем не менее, современные историки, развивая мысли Таубе и Крузе, и словно соревнуясь с ними, пишут о том, что в Александровой слободе Иван устроил нечто вроде кровавого монастыря, точнее, пародии на монастырь. Так, академик Лихачев писал, что "здесь пародировались церковные службы и монастырские нравы, монастырские одежды. Опричный двор напоминал шутовской...монастырь, а нравы этого двора - службу кабаку". Но Лихачев тут только переписывает Ключевского, которому на самом деле должны достаться сомнительные лавры истинного мифотворца: "В этой берлоге царь устроил дикую пародию монастыря, подобрал три сотни самых отъявленных опричников, которые составили братию, сам принял звание игумена, а князя Аф. Вяземского облек в сан келаря, покрыл этих штатных разбойников монашескими скуфейками, черными рясами, сочинил для них общежительный устав, сам с царевичами по утрам лазил на колокольню звонить к заутрене, в церкви читал и пел на клиросе и клал такие земные поклоны, что со лба его не сходили кровоподтеки. После обедни за трапезой, когда веселая братия объедалась и опивалась, царь за аналоем читал поучения отцов церкви о посте и воздержании, потом одиноко обедал сам, после обеда любил говорить о законе, дремал или шел в застенок присутствовать при пытке заподозренных". [10]

     Можно предположить, как шла мысль исследователей. Идею о «монастыре» подсказали им иностранные авторы, а мысль о «пародии» родилась под подсознательным воздействием шутовских религиозных обрядов Петра Великого, который и в самом деле на пирах «служил кабаку». Но нет данных, что так делал Грозный! Иностранцы при всей своей нелюбви к стране и ее правителю говорят лишь о том, что "он, великий князь, образовал из опричников... свое особое братство... Живя в Александровском дворце, словно в каком-нибудь застенке, он обычно одевает куколь, черное и мрачное монашеское одеяние... Всех их он называет братией, также и они называют великого князя не иным именем, как брат". Собственно, вот правда, но где тут «служба кабаку»?

     Другое дело, что есть основания подозревать – православными обитатели Слободы, включая самого царя, оставались только для внешнего наблюдателя. Внутри они приняли какую-то другую религию. Какую именно, сказать невозможно, но достаточно посмотреть на фрески в личной молельне Ивана, чтобы понять: его вера имела мало общего с верой народа, поскольку эти фрески радикально отличались от всего массива тогдашнего церковного искусства. Не факт даже, что и эти фрески были пределом тайны. Не исламом ли была та новая религия, которую приняли царь и его окружение? Магомет-султан как идеал справедливого государя, отсутствие правды и веры (прямой упрек православию, не сумевшему сплотить страну), наконец, свидетельство современника, к сожалению, им не расшифрованное – «еще немного, и москвичи будут ходить в чалмах»? Не будем развивать эту тему, ограничимся констатацией одного простого факта. Несмотря на то, что власти запретили народу даже в частных беседах вспоминать об опричнине (виновных били кнутом на торгу), память народная сохранила о жизни Ивана в Слободе в общем-то нейтральные воспоминания. Так, в музее в Александрове экспонируется поддон от подсвечника 17 века, на котором изображен переезд Ивана из Москвы в Александров. Пояснение дано тут же, изложено ровно, без эмоций – «остави град и удалися царь со братию в монастырь». Похоже, власти боялись памяти об опричнине больше, чем народ. Похоже, бояре Федора Иоанновича, смертельно боявшиеся, как бы не нашелся продолжатель дела Ивана Грозного, старались не только выбить из народа память об опричнине кнутом, но и сочинить о ней сказочку пострашнее.  

     Ну, а коли опричники не были ангелами, и жестоко расправлялись как с непокорными боярами, так и с городами, препятствовавшими имперским планам Иоанна, оговорить их в глазах потомков оказалось куда как просто.

     Но вернемся к середине 16-го века. За стенами Александровской крепости кипела реальная жизнь, и она часто вступала в противоречие с политическими конструкциями, сложившимися в голове Ивана. Через 7 лет после переезда столицы в Александров, настоящий царь, крымский хан Девлет Гирей, сжег Москву, и показал Ивану, кто в доме хозяин. Опричные войска оказались неспособны оказать сопротивление просто потому, что у них, воспитанных на пиетете ко всему восточному, на истинного правителя Востока просто не поднялась рука. Иван является послам Девлета в заплатанной рогоже, и говорит - "Ваш царь меня, Ивашку, до бедности довел, нечего царю дать". В разговоре с послами истинного царя Иван - уже не царь! Он им станет, едва послы уедут, но сказать им это в глаза он не решается! [3]

     Правда, Девлет Гирея удалось разбить в битве у Молодей уже в следующем 1572 году. Естественно, не силами опричников, а руками людей светских, не страдающих комплексом страха перед восточными воинами. В том же 1572 году Иван распускает опричнину. Однако не уезжает из Слободы. Налицо политический, и даже как бы ментальный кризис: как бороться с Востоком, следуя идеалам Востока? Магомет-салтан, безусловно, образец для подражания, но как защитить свою страну, когда на тебя идет ближайший вассал этого Магомет-салтана, Давлет Гирей?

     Решение было найдено лишь через три года, в 1575 году. 30 октября Иван отказывается от власти, и в Успенском соборе московского кремля коронуют настоящего потомка Чингиз-хана, то есть человека, статус которого на Востоке еще выше, чем у турка Магомета (хотя не выше, чем у чингизидов из Крыма, Гиреев). Саин-Булат, правнук последнего большеордынского хана Ахмата, прежде сидел на троне вассального царства Касимовского. В 1573 году он зачем-то принимает крещение под именем Симеон, хотя знает, что теряет право на престол в Касимове. Очевидно, замысел сделать его русским царем пришел Ивану уже через год после Молодей и роспуска опричнины, но на психологическую подготовку бояр еще требовалось время. Наконец, в Успенском соборе Симеона Бекбулатовича провозглашают "царем и великим князем Всея Руси, великим князем Тверским" (последнее очень говорящая деталь: Тверь в глазах Ивана была центром зла, оплотом проклятой удельной старины). Иван же стал называть себя "холопом Ивашкой". Но показательно, что власть «холопа» почему-то продолжала распространяться на земли бывшего Казанского ханства, где Иван сохранял титул царя. Скорее всего, Иван побоялся, что, оказавшись под властью настоящего чингизида, казанцы пожалуй воспрянут духом, подобьют Симеона на восстание. [4]

     Правление Симеона продолжалось 11 месяцев, после чего Иван смещает его, щедро награждает Тверью и Торжком, где Симеон и умирает  в 1616 году, приняв перед смертью монашество. Так или иначе, Русь была целый год под номинальной властью чингизида. За это время экономика страны отнюдь не рванула вперед, небеса не излили елея на «благодатную землю», и вообще не произошло ничего такого, на что, может быть, в тайне своих мистических грез рассчитывал Иван. Этим, а также недовольством народа, и объясняется смещение с престола Бекбулатовича. После чего Иоанн, как свидетельствуют историки, впал в еще большую тоску: модель «новой империи, новой Орды» трещала по швам.

     Как бы по инерции Иван продолжал жить в слободе, хотя и без своих опричников, как и без чингизидов. В 1578 году в Слободе открывается вторая на Руси, после московской, типография. На тот момент она была, впрочем, единственной: знаменитый Иван Федоров, заведший первым «друкарню» в Москве, не выдержал боярского и клерикального притеснения, и сбежал во Львов. Царь хотел его удержать, но даже царю это не удалось. Развлекаясь хоть чем-то от тоски, царь повторил опыт в Слободе. [9]

     19 ноября 1581 года царь убивает в Слободе своего сына, Ивана Ивановича. Что заставило Иоанна прикончить единственного сносного своего наследника, или же это была и в самом деле трагическая случайность, подстроенная, может быть, ненавидевшими царя боярами, мы толком не знаем. Факт, что как бы воспылав отвращением к Слободе, Иван тут же ее покидает, что одновременно означает признание царем полного краха собственных планов. Три года жизни, наполненные хворями, завершаются кончиной царя в 1584 году, как доказано, от отравления. Его могли отравить те же люди, что подстроили убийство Ивана Ивановича. Очень показательно, что от отравления ртутью (а Иван был отравлен именно ртутью) умирают как раз через три-четыре года после принятия в организм яда, то есть яд Ивану дали именно в год "убийства" сына! После его кончины недруги восторжествовали: на трон сел хоть и сын Ивана, Федор, но его полная противоположность: тихий, набожный, слабоумный, прекрасный материал для манипуляций. В Александровой слободе наступает запустение.

3. Опричнина  

3.1. Обстоятельства, подготовившие  опричнину 

     Еще не имея 20 лет, царь Иван с необычайной для его возраста энергией принялся за дела правления. Тогда по указаниям руководителей царя митрополита Макария и священника Сильвестра из боярства, разбившегося на враждебные кружки, выдвинулось и стало около престола несколько дельных, благомыслящих и даровитых советников - "избранная рада", как называет князь Курбский этот совет, очевидно получивший фактическое господство в боярской думе, вообще в центральном управлении. [15] С этими доверенными людьми царь и начал править государством. В этой правительственной деятельности, обнаруживающейся с 1550 г., смелые внешние предприятия шли рядом с широкими и хорошо обдуманными планами внутренних преобразований. В 1550 г. был созван первый земский собор, на котором обсуждали, как устроить местное управление, и решили пересмотреть и исправить старый Судебник Ивана III и выработать новый, лучший порядок судопроизводства. В 1551 г. созван был большой церковный собор, которому царь предложил обширный проект церковных реформ, имевший целью привести в порядок религиозно-нравственную жизнь народа. В 1552 г. было завоевано царство Казанское, и тотчас после того начали вырабатывать сложный план местных земских учреждений, которыми предназначено было заменить коронных областных управителей - "кормленщиков": вводилось земское самоуправление. В 1558 г. начата была Ливонская война с целью пробиться к Балтийскому морю и завязать непосредственные сношения с Западной Европой, попользоваться ее богатой культурой. Во всех эти важных предприятиях Ивану помогали сотрудники, которые сосредоточивались около двух лиц, особенно близких к царю, - священника Сильвестра и Алексея Адашева, начальника Челобитного приказа. Разные причины - частью домашние недоразумения, частью несогласие в политических взглядах - охладили царя к его избранным советникам. Разгоравшаяся неприязнь их к родственникам царицы Захарьиным повела к удалению от двора Адашева и Сильвестра, а случившуюся при таких обстоятельствах в 1560 г. смерть жены царя Анастасии он приписал огорчениям, какие потерпела покойная от этих дворцовых дрязг. "Зачем вы разлучили меня с моей женой? - болезненно спрашивал Иван Курбского в письме к нему 18 лет спустя после этого семейного несчастия. - Только бы у меня не отняли юницы моей, кроновых жертв (боярских казней) не было бы". Наконец бегство князя Курбского, ближайшего и даровитейшего сотрудника, произвело окончательный разрыв. Нервный и одинокий Иван потерял нравственное равновесие, всегда шаткое у нервных людей, когда они остаются одинокими. [15]