Правовые фикции

МИНИСТЕРСТВО  ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ

УО «БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ  УНИВЕРСИТЕТ» 
 
 

     Кафедра теории и истории права 
 
 
 
 
 

     РЕФЕРАТ 

по дисциплине: Общая теория права

на тему: Правовые фикции 
 
 
 
 

Студент

ФП, 1-й курс, ДПХ-3       Е.В. Парасочка 
 
 

Проверила

кандидат юрид. наук

доцент         Н.Ф. Ковкель 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

МИНСК 2011

                                          СОДЕРЖАНИЕ 

Введение…………………………………………………………………………...3

1.История возникновения правовой фикции………………………………….4-6

2.Определения понятия правовой фикции …………………………………..7-9

3.Основные признаки и классификация правовых фикций.………………10-13

4 Значение  правовых фикций как средств  юридической техники…………...14

Заключение………………………………………...…………………………….15

Список  использованных источников…………………………………..………16 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение 

Юридическая фикция со времен римского права прочно вошла  в правовую традицию как юридико-технический  прием. Широко используется она и  в белорусском праве.

И тут никак  нельзя согласиться с некоторыми исследователями, утверждающими, что  фикции исчерпали себя тем, что позволили  римскому праву преодолеть свой консерватизм.

Если мы откажемся  от фикций, то придется навсегда забыть о таких правовых категориях, как  юридическое лицо, представительство, снятие судимости, бездокументарные ценные бумаги и т.д. Фикции используются во всех без исключения отраслях права. Достаточно сказать, что более половины норм гражданского процесса построено  на фикциях!

В чем же причина  такого повсеместного распространения  фикций в праве? Это легко объясняется  тем, что любое законодательство (а особенно в романо-германской правовой системе), будучи консервативной системой взаимосвязанных понятий  и категорий, не всегда успевает за потребностями жизни, за вновь возникающими явлениями.

Другая причина - следование принципу экономичности  в законотворческой деятельности. Гораздо  проще придать условный правовой режим объекту, для которого это  не свойственно, чем создавать усложненные  правовые конструкции, при помощи которых  регулирование будет иметь громоздкий характер. Исходя из этого, можно сделать вывод о несомненной важности и значимости правовых фикций в правовой системе любого государства. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     1 История возникновения правовой  фикции 

Фикция (fictio) была известна еще римскому частному праву. При этом первоначально она  рассматривалась как особый прием  регулирования общественных отношений, использование которого позволяло  преодолеть консерватизм римского права. Однако, как отмечает С.А. Муромцев, такой консерватизм юриспруденции  уживался с потребностями гражданского оборота, поэтому римская юриспруденция  на практике удовлетворяла всем этим потребностям, и в то же время  в теории давала такому удовлетворению такого рода оценку, которая уничтожала значение его, как явления, разрушающего старый порядок.

Древнеримские юристы оказались первыми в истории  права, кто поставил юридические  фикции на службу правотворческой деятельности, осознавая фиктивность их содержания. Однако было бы неверно говорить о  том, что именно в правовых актах  Древнего Рима впервые появились  нормы, содержащие положения, противоречащие действительности. Еще в памятниках Древнего Востока уже можно было обнаружить юридические фикции. В  качестве примера можно привести ст. 17 Законов Хаммурапи (1792-1750 гг. до н.э.), в параграфе 7 которых говорится: «Если человек купит из руки сына человека или из руки раба человека без свидетелей и договора или  возьмет на хранение либо серебро, либо золото, либо раба, либо рабыню, либо вола, либо овцу, либо осла, либо что бы то ни было, то этот человек — вор, его  должно убить». Как видно из этой нормы, Законы Хаммурапи расширяли  понятие вора и относили к ворам  лиц, фактически ими не являвшихся [1, с. 12].

В истории  права юридические фикции можно  встретить в законодательстве многих государств. Не ставя перед собой  задачу исследовать все правовые памятники на предмет наличия  фикций, тем не менее, можно привести ряд примеров из истории феодальной Европы: Полицкий статут, Законник Лека Дукагьини и т.д.

Фикция  в римском праве нашла достаточно широкое применение, в частности  в ранние периоды развития римского права, когда устанавливались строгие  требования к иску, не допускавшие  изменения его формулировок, случай, который отличался от предусмотренного в формуле иска, рассматривался судьей по приказу претора «как совершенно подобный ему». Также к числу так  называемых юридических фикций, признаваемых римским правом, относились фикция обязательства — sponsio praejudicialis, фикция брака — coemptio fiduciae causa, фикция установления mancipium при отдаче в adoptio или emancipatio, а  также иск о приобретении собственности  в порядке in jure cessio [2, c. 39].

В качестве примера можно привести фикцию закона Корнелия (fictio legis Corneliae), согласно которой  римлянин, который в момент пленения умирал, считался умершим свободным, что позволяло рассматривать  его завещание как имеющее  законную силу.

Признавая полезность использования фикций для  уточнения действующих норм, римские  юристы в то же время негативно  относились к фиктивным действиям  участников оборота, которые, для достижения юридических последствий поведения, запрещенного законом, совершали притворное действие, не противоречащее закону. Чаще всего фиктивные явления имели  место в сфере семейных отношений (например, притворный развод с целью  сохранить приданое). Можно также  отметить сделки, в моменте заключения или содержании которых присутствовал  элемент фиктивности. Например, римский  юрист Павел говорит о недействительности договоров, которые одной из сторон совершаются в шутку. Кроме того, праву Древнего Рима были известны так называемые симулированные сделки (simulatio), когда совершение одной сделки прикрывалось формой другой. Если симуляция  обнаруживалась, то суд признавал  не явную сделку, а скрытую. Однако если скрытая сделка относилась к  недозволенным, то она признавалась недействительной.

Исследование  источников римского права, описывающих  определенные случаи фиктивных действий лиц, позволяет сделать вывод, что  в каждом конкретном случае право  применяло единый принцип, согласно которому приоритет отдавался выяснению  существа фактически совершенного лицом  действия, и если оно было с точки  зрения права неправомерным, то применялись  соответствующие негативные последствия  его совершения (сделка признавалась недействительной и т.п.).

Однако  нельзя не отметить, что римское  право не выработало единого понятия fictio, ограничившись описанием отдельных  случаев ее проявления. Анализ источников права позволяет вместе с тем  сделать вывод, что римским юристам  были известны два вида фикции. Это  так называемая юридическая фикция, используемая как особый прием юридической  техники для регулирования быстро изменяющихся отношений. Ко второму  виду относились фиктивные действия лиц, допускаемые для достижения целей, запрещенных римским правом [2, c. 40].

В истории  России памятниками права, содержащими  юридические фикции, являются Псковская  судная грамота (ст. 57, в которой говорится  о том, что приставы, которые расследовали дело о воровстве, при отсутствии свидетелей с их стороны на суде не рассматривались как приставы, а иск по делу о воровстве лица, взявшего данных приставов проведения обыска, не удовлетворялся).

Большой массив нормативно-правовых актов в  России появляется лишь в XVIII-XIX вв. Исследование этого правового материала с  целью выявить юридические фикции было проведено Д.И. Мейером в  его работе «О юридических вымыслах и предположениях, о скрытных и  притворных действиях». Правда, как  отмечает сам автор, это явление (фикция) – чуждо российскому  праву. Поэтому в своем труде  Д.И. Мейер рассматривает явления  в отечественном праве, которые  ошибочно можно отнести к случаям  применения юридических фикций [1, c. 13].

Д.И. Мейер, рассматривая внешне схожие с фикциями правовые ситуации, не приводит каких-либо юридических фикций в российском законодательстве. Позволяет ли это  говорить об отсутствии юридических  фикций в том правовом материале, который исследовал Д.И. Мейер? Отнюдь. Думается, что та негативная по отношению  к фикциям позиция ученого  не позволила ему обратить свое внимание на те нормы отечественного права, которые  по всем своим признакам можно  было отнести к юридическим фикциям.

Таким образом, можно сделать вывод  о том, что юридические фикции, получившие особое распространение  в римском праве, можно встретить  в законодательстве многих стран. Их использование в качестве особого  юридического приема юристами того времени  обусловлено, в первую очередь, необходимостью регулирования общественных отношений. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     2. Определение понятия правовой фикции 

 Определения  понятия «правовая фикция» является одним из проблемных вопросов, с которым сталкиваются ученые при исследовании данной категории. Сложность заключается в том, что при исследовании фикций не было выработано единое определение, которое бы полностью отражало сущность правовой фикции, ее природу и характерные признаки.

Так, Дюмериль рассматривал фикцию как предположение  какого-либо факта или качества, которое нередко противоречит действительности, но рассчитано на то, чтобы произвести определенный юридический результат. Ученый расширил сферу применения фикции случаями использования законодателем, судьей или частными лицами не только вымысла, но и предположения относительно существования или не существования какого-либо факта или качества. Ю. Барон, напротив, ограничивал понятие фикции, рассматривая в качестве таковой лишь случаи признания объективным правом существования известного, заведомо несуществующего факта или качества. Еще более узкое толкование категории фикции давал Мэн, раскрывая ее понятие как определенный прием для изменения устаревших определений права. Р. Иеринг понимал под фикцией только лишь прием для «подведения новых явлений юридического быта под старые нормы». Исследуемая категория позволяла ученым объяснять те или иные теоретические конструкции, реализуя их затем на практике [2, c. 40].

В России в дореволюционный период фикциям  были посвящены всего две монографии – Д.И. Мейера и Г.Ф. Дормидонтова, хотя ряд других авторов, в частности  С.А. Муромцев, Н.О. Нерсесов, Е.В. Васьковский, Ю.С. Гамбаров касались этой темы в своих  трудах. Д.И Мейер в своей работе «О юридических вымыслах и предположениях и скрытных и притворных действиях» определяет юридическую фикцию, как  вымышленное существование факта, о котором известно, что он вовсе  не существует.

В последние  годы наблюдается все более возрастающий интерес к изучению правовых фикций. Подходы современных российских юристов, чьи произведения в той  или иной степени касаются указанной  проблемы, можно объединить в несколько  групп. Назовем основные:

1. Традиционной  концепции, определяющей фикцию  как прием законодательной техники,  придерживаются, в частности, О.А.  Курсова, Е.А. Нахова, Е.Ю. Марохин,  О.В. Танимов, Н.И. Матузов. Фикция  понимается ими как «универсальный  метод юридической техники, используемый  в исключительных случаях как  на стадии правотворчества, так  и на стадии правоприменения,  состоящий в признании существующим  заведомо не существующего факта  или, наоборот, несуществующим существующего  и служащий средством воплощения  законодательной практики».

2. Двойственная  концепция фикции была разработана  К.К. Панько. Он трактует фикцию, с одной стороны, как техническое  средство, прием законодательной  техники, состоящий в признании  существующим несуществующего, с  другой — как «антипод закона».

3. Концепция  фикции как правовой нормы  разрабатывается, например, Л.А Душаковой,  О. А Кузнецовой.

4. Теорию  фикции как специфической нормы-санкции,  применяемой к недисциплинированным  лицам — участникам судопроизводства, предлагает И.М. Зайцев.

5. Фикция  как правовое предположение выступает  в работах Н.А. Никиташиной,  Л.Л. Крутикова и др. [3, c. 18].

Анализируя  данные подходы к определению  и изучению правовой фикции, можно  сделать вывод о том, что каждый из данных подходов имеет определенные недостатки. В отношении первой концепции  следует отметить, что фикция является не приемом, а средством юридической  техники, исходя из понимания юридической  техники С.С. Алексеевым, который  причисляет фикции на ряду с презумпциями к средствам правовой техники [3, c. 18]. Кроме того, сторонники данной концепции ограничиваются лишь внешним  анализом фикции, трактуя ее как  прием юридической техники, но не квалифицируя ее с содержательной стороны  и не раскрывая ее функциональную направленность.

Несостоятельность концепции двойственной природы  фикции заключается в том, что  в одном единой дескриптивной  конструкции смешиваются явно противоположные  явления, кроме того, при рассмотрении фикции, как антипода закона мы подходим не только к правовой категории, но и социально-психологической, политико-правовой категории, тем самым, уходя от собственно юридической проблематики в сферу  философии и психологии, что неверно  с методологической точки зрения.

Третья  концепция, отождествляющая фикцию и правовую норму, смешивает понятия  фикции как метода правового воздействия  и правовой нормы как результата такого воздействия.

Кроме того, согласно общепринятому мнению, правовая норма представляет собой  «общеобязательное правило поведения, установленное или санкционированное  государством, выраженное публично в  формально-определенных предписаниях как правило, в письменной форме  и охраняемое органом государства  путем контроля за его соблюдением  и применением предусмотренных  законом мер принуждения за правонарушения».

О.А. Кузнецова  признает, что фикция не может быть правилом поведения, однако она, опираясь на общеупотребительный смысл термина  «норма» и цитируя энциклопедический  и толковый словари русского языка, трактует норму как «установление, образец, правило, критерий оценки фактов действительности, а не только правило  поведения». Следуя этой логике, нужно  было бы признать, что право есть не система норм как общеобязательных правил поведения, а система критериев, образцов или, может быть, фикций [3, с. 20].

Концепция фикции как специфической правовой санкции, изначально имеет весьма узкий  характер и не может быть успешно  применена в праве.

Анализируя  данные подходы к определению  правовой фикции, следует отметить, что в них отсутствует комплексный  подход к рассматриваемому явлению, при котором можно наиболее полно определить понятие и сущность фикции. 

Поэтому мы, рассматривая фикцию, исходя из ее формы, содержания и функции, предлагаем использовать следующее определение  понятия юридической фикции: фикция – это средство юридической техники, основанное на заведомо ложном предположении (суждении) о фактах объективной  действительности, сделанном осознанно, законно и без возможности  опровержения, закрепленное в правовой норме с целью преодоления  сложностей в правовом регулировании. В данном определении мы подчеркиваем, что фикция – это заведомо ложное предположение, сделанное осознанно, так как это позволяет отличать фикции как прием в технике  и фиктивные явления в праве. Отличие последних состоит в  том, что в них нет изначального понимания о ложности предположений.

Кроме того, в данном определении учитываются  основные характеристики юридической  фикции, как особого правового  феномена, а именно: наличие предположения, неопровержимость, осознание факта  применения фикции, допустимость (санкционированность  применения).  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     3. Основные признаки и классификации  правовых фикций 

Среди признаков правовых фикций традиционно  выделяют следующие признаки:

1. Объектом  регулирования правовой фикции  являются те обстоятельства, которые  находятся в состоянии невосполнимой  неизвестности;

2. Этим  обстоятельствам придается значение  юридических фактов. При этом  сами по себе фикции юридическими  фактами не являются, а лишь  замещают юридические факты в  тех случаях, когда динамика  правовых отношений ожидает наличия  факта, а реальная действительность  в этой связи допускает пробел [4, с. 20];

3. Фикции  имеют намеренно деформирующий  характер, который может заключаться:

• в искусственном уподоблении или приравнивании друг к другу таких понятий и обстоятельств, которые в действительности различны или даже противоположны,

• в признании реальными несуществующих обстоятельств и отрицании существующих (например, запись усыновителей родителями ребенка),

• в признании существующими обстоятельств и ситуаций до того, как они стали существовать на самом деле, или возникли позже, чем это было в действительности (изменение даты рождения усыновленного ребенка);

4. Фикция  имеет императивный (неоспоримый)  характер, т.е. не предусматривает  возможность появления таких  ситуаций, которые не охватываются  установленным ею правилом [5, с. 465].

Целесообразным  представляется рассмотрение вопроса  о внутренней логической структуре  правовой фикции, в которой можно  выделить социальную и юридическую  стороны.

Социальная  сторона фикции, по нашему мнению, представлена определенным предположением. Степень  вероятности его может колебаться от достаточно высокой (например, снижение общественной опасности правонарушителя  и совершенного им деяния по прошествии длительного срока - срока давности привлечения к ответственности) до крайне незначительной (например, вероятность  того, что лицо, признанное умершим, действительно умерло в день вступления в законную силу решения суда о  признании его умершим). При этом подобное предположение всегда имеет  какое-либо рациональное обоснование, вытекающее из специфики соответствующего общественного отношения. Фикция никогда  не формируется произвольно, устанавливаемое  ею правило всегда имеет логическое объяснение, с точки зрения целесообразности, справедливости, гуманизма и т.п. Аргументация, положенная в основу правовой фикции, и составляет ее социальную сторону.

Юридическая сторона правовой фикции представлена императивным правовым велением, которое  не допускает возможности опровержения. По нашему мнению, только наличие данной составляющей позволяет говорить о  существовании правовой (юридической) фикции. Любые другие неистинные утверждения или предположения (например, тактические фикции, под которыми предлагается понимать тактический прием, направленный для создания условий для введения в заблуждение лица, противодействующего уголовному судопроизводству, в целях получения информации, имеющей значение для уголовного дела) остаются ложью, обманом и т.п., но юридического значения не получают и средствами юридической техники не становятся [6, с. 144].

Переходя  к вопросу о классификации  правовых фикций, следует отметить, что данный вопрос также является проблемным вопросом, так как различные  ученые берут за основу различные  критерии для классификации, в связи  с чем возникает множество  различных вариантов классификации  правовых фикций.

1. По  сфере существования фикции можно  разделить на:

• теоретические, т.е. такие, которые, являясь частью правовой доктрины, не выступают самостоятельными регуляторами. Так, в качестве правовых фикций в литературе традиционно рассматриваются конструкции юридического лица, государства и некоторые другие категории («бестелесные вещи», «экстерриториальность», «обратная сила», «безналичные деньги», «бездокументарные ценные бумаги», «представительство»). Независимо от факта закрепления в нормативном тексте, такие фикции условно можно назвать понятийными, так как они не устанавливают правил, а предполагают наличие допущения в самом понятии;

• нормативные фикции – это правовые положения, закрепленные в тексте закона в виде отдельных регулятивных нормативных предписаний. Именно об этих правовых велениях принято говорить как о средствах юридической техники, специфических правовых регуляторах, поэтому именно они будут подвергнуты дальнейшей классификации.

2. По  отраслевой принадлежности:

2.1. Материально-правовые  фикции. Их цель состоит в том,  чтобы обеспечить нормальное  развитие общественных отношений,  преодолеть состояние неопределенности, невосполнимости тех или иных  фактов либо информации о них  [7, с. 458]. Такие фикции, главным образом,  отражают содержательную сторону  правовых отношений [4, с. 13].

а) гражданско-правовые:

• местом   жительства   несовершеннолетних   в  возрасте  до

четырнадцати  лет  или  граждан,  находящихся  под опекой, признается

место жительства их родителей, усыновителей или опекунов (п. 2 ст. 19 ГК РБ);

• днем смерти гражданина, объявленного умершим, считается день

вступления  в законную силу решения суда об объявлении его умершим. В случае  объявления  умершим  гражданина,  пропавшего  без  вести  ,    угрожавших    смертью   или   дающих   основание предполагать  его  гибель  от  определенного  несчастного случая, суд может  признать днем смерти этого гражданина день его предполагаемой гибели. (п. З ст. 41 ГК РБ);

б) уголовно-правовые:

• лицо освобождается от уголовной ответственности, если со дня совершения преступления истекли ... сроки ... (ч. 1 ст. 83 УК РБ);

• не является преступлением действие,  совершенное в состоянии

крайней необходимости,  то есть для  предотвращения  или  устранения

опасности,  непосредственно  угрожающей личности,  правам и законным интересам данного  лица  или  других  лиц,  интересам  общества  или государства,  если эта опасность при данных обстоятельствах  не могла быть  устранена  другими  средствами  и  если  причиненный  вред  не является более значительным, чем предотвращенный (ч. 1 ст. 36 УК РБ);

в) административно-правовые:

• срок, в течение которого лицо считается подвергнутым административному наказанию (ст. 4.3 КоАП РБ);

г) трудовое право:

• К существенным условиям труда относятся: разряд, наименование профессии, должности; установление или отмена полного рабочего времени; совмещение профессий (ст. 32 ТК РБ);

д) семейное право:

• При рождении ребенка у матери, не состоящей в браке, если не

имеется совместного заявления родителей  о регистрации установления

отцовства или решения суда об установлении отцовства, запись об отце

ребенка в книге записей актов о  рождении производится по фамилии

матери, собственное имя и отчество отца ребенка записываются по ее

указанию (ст. 55 Кодекса Республики Беларусь о браке и семье);

2.2. Процессуально-правовые  фикции призваны преодолевать  процессуальную недисциплинированность  сторон, сокращать ход и объем  производства по делу, экономить  юридические средства и силы  судей, смягчать процессуальные  формальности [4, с. 13; 7, с. 458]. Без процессуальных  фикций правильное и справедливое  рассмотрение и разрешение дела  часто бывает невозможным.

Среди процессуально-правовых фикций принято  выделять гражданско-процессуальные, арбитражно-процессуальные, уголовно-процессуальные.

3. Правовые  фикции могут также быть классифицированы  по степени обязательности. При  этом необходимо подчеркнуть,  что любая фикция императивна  с точки зрения возможности  опровержения установленного ею  правила. Однако степень обязательности  применения фикции для суда  может быть различной. В зависимости  от нее правовые фикции делятся  на два вида: