Проблема «цены прогресса» и критика европейской цивилизации

Министерство Образования Российской Федерации 

 

Московский Государственный Университет  имени М.В. Ломоносова 

 

 

 

КАФЕДРА СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ 

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

Проблема «цены  прогресса» и критика 

европейской цивилизации  

 

 

  

 

 

  

 

 

   

 

 

  

 

Выполнил: студентка второго курса философского факультета

Наумочкина Александра Михайловна  

 

Руководитель: профессор

                                                                              Боголюбова Елена Владимировна 

 

 

  

 

 

  

 

 

   

 

 

   

 

Москва, 2010

 

Содержание

 

 

 

Введение…………………………………………………………….. 3

 

Обрисовка эпохи ……………………………………………………4

 

Жан-Жак Руссо и его трактаты……………………………………..6

 

Критика европейской цивилизации……………………………… 10

 

Заключение ………………………………………………………….15

 

Список литературы…………………………………………………16

 

Примечания………………………………………………………….17

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

 

«Проблема «цены прогресса» и критика европейской цивилизации» – тема моего реферата. Рассматривать ее я буду на примере творчества французского философа-просветителя, политического мыслителя, поэта, драматурга и теоретика искусства Жан-Жака Руссо.

Век рационализма, то есть господства разума, заменивший собой  век богословия, начинается с формулы  Декарта: cogito — ergo sum; в размышлении, в сознании себя посредством мысли  философ усмотрел основу жизни, доказательство её действительности, её смысл. С Руссо начинается век чувства: exister, pour nous — c’est sentir, восклицает он: в чувстве заключается суть и смысл жизни. «Я чувствовал раньше, чем мыслил; таков общий удел человечества; я испытывал это сильнее других».

Чувство не только предшествует разуму, оно и преобладает над ним: «если разум составляет основное свойство человека, чувство им руководит…»

«Если первый проблеск рассудка нас  ослепляет и искажает предметы перед  нашими взорами, то потом, при свете разума, они нам представляются такими, какими нам с самого начала их показывала природа; поэтому удовлетворимся первыми чувствами…» С изменением смысла жизни изменяется оценка мира и человека. Рационалист видит в мире и природе лишь действие разумных законов, достойный изучения великий механизм; чувство научает любоваться природой, восхищаться ею, поклоняться ей.

Рационалист ставит в человеке выше всего силу разума и даёт преимущество тому, кто обладает этой силой; Руссо  провозглашает, что тот «лучший человек, кто лучше и сильнее других чувствует».

Жан-Жак Руссо входит в плеяду Просветителей, однако отличается он тем, что значимость разум у него несколько  уступает важности чувства. Причины  данного мировоззрения, на мой взгляд, необходимо искать в биографии гения. Ранняя чувственность пробудилась в восьмилетнем мальчике после наказаний наставницы. Этот эпизод наложил отпечаток на взаимоотношения Руссо с противоположным полом. Помимо этого, на мой взгляд, он во главу угла поставил чувство.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Обрисовка эпохи

 

 

Эпоха Просвещения представляет особую страницу в истории Европы. Она локализовалась в компактный период восемнадцатого века. Идеология  Просвещения была реализована в  ряде европейских стран. Никогда ранее не критиковались так сильно церковь и институт абсолютизма. XVIII столетие стало «веком философов», ибо никогда ранее не действовало такого количества блестящих умов, и никогда ранее социальная мысль не оказывала столь мощного влияния на процессы, протекающие в экономической, политической и духовной сферах общества.

Основные принципы идеологии  Просвещения:

• Борьба против авторитарного мышления. Традиционность, ссылки на высокий авторитет прошлого.

Френсис Бэкон: «Истина – дочь эпохи».

• Разум не есть готовый продукт, он развивается. Развитие разума должно приводить к мышлению. Разум рассматривается в виде судьи всей прошлой истории. Просветители крайне негативно оценивают эпохи Средневековья и Возрождения с их авторитарными режимами, догматизмом и суевериями.

Идею прогресса поддерживают Просветители, они наблюдают, как человеческий разум поднимается с одной ступени на другую.

• Разум – основание общества, построенного на разумных  началах. Это высказывание содержало призыв Просветителей развивать науки, человека и природу общества.
• Общая идея – признание всесилия Просвещения. Необходимо было внести свет в развитие человеческого разума. Задача Просветителей – переделать сознание людей. Французские просветители произвели целую революцию в сознании людей.

 

9/10 того, чем  являемся, мы обязаны воспитанию и Просвещению. (Джон Локк)

 

• Принцип историзма. Его задача была показать, каким образом чиновничество поднималось по лестнице общественного прогресса.

Общественный прогресс – развитие человеческого разума.

 

Считалось ранее, что  счастье  и благосостояние – смысл  жизни людей. Вольтер же отводил первое место науке. Он ратовал за то, чтобы ученым создавались благоприятные условия для открытий и развития техники.

Никто из просветителей  не прошел мимо проблемы общественного  прогресса, соотношения природы и общества. Круг этих вопросов обсуждается практически в работах практически  каждого представителя просвещенческой мысли. Однако в трудах некоторых из них он дополняется размышлениями о соотношении культуры и натуры, о противоречиях развития человеческой цивилизации, об особенностях взаимодействия различия культурных миров. Среди тех, кто затрагивал этот пласт проблем, прежде всего, следует назвать Руссо, Мирабо и Гердера, которых с полным основанием можно отнести к числу основоположников теоретической культурологии, ибо в их трудах содержится практически весь тот комплекс идей, опираясь на который строят свои теоретические конструкции не только мыслители XIX , но и XX веков.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Жан-Жак Руссо  и его трактаты

 

Жан-Жак Руссо (1712 – 1778) вошел в историю как крупнейший представитель французского Просвещения. Его по праву считают одним из главных идеологов Великой французской буржуазной революции, талантливым педагогом, создавшим просвещенческую идею воспитания, моралистом, крупным писателем, драматургом, правоведом. Обосновав принцип естественного равенства людей, и создав концепцию «общественного договора», Руссо вместе с Гоббсом и Локком заложил теоретические основы буржуазной демократии, восторжествовавшей на протяжении последующих двух столетий в большинстве стран мира.

 

Личность и поведение  Руссо полны противоречий: лучшая характеристика его, сделанная Шюке, состоит из одних антитез. «Робкий  и наглый, несмелый и циничный, нелёгкий на подъем и трудно сдерживаемый, способный к порывам и быстро впадающий в апатию, вызывающий на борьбу свой век и льстящий ему, проклинающий свою литературную славу и вместе с тем только и думающий о том, чтобы её отстоять и увеличить, ищущий уединения и жаждущий всемирной известности, бегущий от оказываемого ему внимания и досадующий на его отсутствие, позорящий знатных и живущий в их обществе, прославляющий прелесть независимого существования и не перестающий пользоваться гостеприимством, за которое приходится платить остроумной беседой, мечтающий только о хижинах и обитающий в замках, связавшийся со служанкой и влюбляющийся только в великосветских дам, проповедующий радости семейной жизни и отрекающийся от исполнения отцовского долга, ласкающий чужих детей и отправляющий своих в воспитательный дом, горячо восхваляющий небесное чувство дружбы и ни к кому его не испытывающий, легко себя отдающий и тотчас отступающий, сначала экспансивный и сердечный, потом подозрительный и сердитый — таков Руссо».

Не меньше противоречий в мнениях  и в общественной проповеди Руссо. Признав зловредным влияние наук и художеств, он искал в них душевного отдыха и источника славы. Выступив обличителем театра, он писал для него. Прославив естественное состояние и заклеймив позором общество и государство, как основанные на обмане и насилии, он провозгласил общественный порядок священным правом, служащим основой для всех других. Постоянно воюя против разума и размышления, он искал основы для закономерного государства в самом отвлечённом рационализме. Ратуя за свободу, он признал единственную свободную страну своего времени несвободной. Вручая народу безусловную верховную власть, он объявил чистую демократию неосуществимой мечтой. Избегая всякого насилия и дрожа при мысли о преследовании, он водрузил во Франции знамя революции. Объясняется все это отчасти тем, что Руссо был великий художник пера. Ратуя против предрассудков и пороков культурного общества, прославляя первобытную простоту, Руссо оставался сыном своего искусственного века.

Оставляя в стороне трактаты специального содержания, посвящённые ботанике, музыке, языкам, а также литературные произведения Руссо — стихотворения, комедии и письма, можно разделить остальные сочинения Руссо на три группы (хронологически они следуют одна за другой именно в этом порядке):

1. обличающие век,

2. наставления,

3. самозащита 

(вторая и третья группы сочинений почти не используются мною для раскрытия темы реферата, кроме что некоторые моменты «Исповеди», в которой есть намек на самозащиту, несмотря на то, что Жан-Жак Руссо постоянно от сего факта открещивается)

 

К первой группе относятся  оба «Рассуждения» Руссо и  его «Письмо к д’Аламберу о  театральных зрелищах». "Рассуждение  о том, способствовало ли возрождение наук и искусств улучшению нравов? " имеет целью доказать их вред. Хотя самая тема чисто историческая, ссылки на историю у Руссо незначительны: грубая Спарта победила образованные Афины; суровые римляне после того, как при Августе они стали заниматься науками, были побеждены германскими варварами. Аналог Афин – современная Франция.

Аргументация Руссо  преимущественно риторическая и  состоит из восклицаний и вопросов. История и юридические науки  развращают человека, развёртывая перед  ним зрелище человеческих бедствий, насилия и преступлений. Обращаясь  к просветлённым умам, раскрывшим человеку тайны мировых законов, Руссо спрашивает их, хуже ли жилось бы человечеству без них? Вредные сами по себе, науки вредны и вследствие мотивов, побуждающих людей предаваться им, ибо главный из этих мотивов — тщеславие. Искусства, кроме того, требуют для своего процветания развития роскоши, развращающей человека. Такова главная мысль «Рассуждения»:

 

«Существует древнее, перешедшее из Египта в Грецию предание о том, что науки изобрел  один из богов, враг человеческого покоя. Какого же мнения должны были быть о пауках сами египтяне, среди которых они зародились? Ведь они видели их истоки вблизи. Станем ли мы рыться в анналах всемирной истории или, оставив в стороне сомнительные летописи, обратимся к философским исследованиям,— мы не найдем причин возникновения человеческих знаний, которые отвечали бы нашим обычным представлениям. Астрономия имеет своим источником суеверие; красноречие — честолюбие, ненависть, лесть, ложь; геометрия — корыстолюбие; физика — праздное любопытство; все науки, и даже мораль,— человеческую гордыню. Следовательно, наши науки и искусства обязаны своим происхождением нашим порокам; мы не так сомневались бы в преимуществах наук и искусств, если бы они были порождены нашими добродетелями»¹.

 

«Размышляя  о нравах, нельзя не вспомнить с  удовольствием о простоте обычаев древности. Это чудный берег, украшенный лишь руками самой природы, к которому беспрестанно обращаются паши взоры и от коего, к нашему прискорбию, мы уже далеки. Когда люди, будучи невинны и добры, хотели, чтобы боги были свидетелями их поступков, они жили с ними под одним кровом в своих бедных хижинах, но вскоре зло проникло в их сердца, и они пожелали отделаться от этих неудобных свидетелей и удалили их в роскошные храмы. Наконец люди изгнали их и из храмов, чтобы самим там поселиться, по крайней мере жилища богов перестали отличаться от домов граждан. Это было полное растление нравов, и пороки укоренились как никогда, с тех пор, как их, так сказать, вознесли на пьедестал мраморных колонн у входа во дворцы вельмож и запечатлели на коринфских капителях.

 

По мере того как умножаются жизненные удобства, совершенствуются искусства и распространяется роскошь, истинное мужество теряет силу, военные доблести исчезают, и все  это является плодами наук и искусств, вышедших из тиши кабинетов. Когда готы опустошили Грецию, то все ее библиотеки были спасены от сожжения лишь потому, что один из победителей посоветовал оставить врагам эту рухлядь, которая так хорошо отвращает их от ратного дела, доставляя им праздное развлечение и обрекая на сидячий образ жизни. Карл VIII овладел Тосканой и Неаполитанским королевством, почти не обнажая шпаги, и все его приближенные приписали эту неожиданную легкость тому, что князья и дворяне Италии более заботились о великолепии и образованности, чем о том, чтобы быть могучими и воинственными. Поистине, говорит один здравомыслящий человек, ссылаясь на эти два примера, опыт учит нас, что на военном и ему подобных поприщах учение наук скорее пагубно, чем полезно, ибо оно не закаляет, а размягчает и изнеживает людей»².

 

Однако в «Рассуждении»  весьма заметно проявляется приём, который можно проследить и в  других сочинениях Руссо и сравнить, ввиду его музыкальности, со сменой настроения в музыкальной пьесе, где за allegro следует неизменное andante.

Во второй части «Рассуждения» Руссо из хулителя наук становится их адвокатом. Просвещеннейший из римлян Цицерон спас Рим; Бэкон был канцлером Англии. Слишком редко государи прибегают к совету учёных. Пока власть будет в одних руках, а просвещение в других, учёные не будут отличаться возвышенными мыслями, государи — великими подвигами, а народы будут пребывать в развращении и бедствовать. Но это не единственная мораль «Рассуждения».

Ещё глубже врезалась  в умы современников мысль  Руссо о противоположности добродетели  и просвещения и о том, что не просвещение, а добродетель — источник людского блаженства. Эта мысль облечена в молитву, которую Руссо влагает в уста потомкам: «О всемогущий Господь, избавь нас от просвещения отцов наших и приведи нас назад к простоте, невинности и бедности, единственным благам, обуславливающим наше счастье и Тебе угодным». Та же мысль звучит и во второй части, сквозь апологию наук: не завидуя гениям, прославившимся в науке, Руссо противополагает им тех, кто, не умея красно говорить, умеет творить благо.

Ещё смелее Руссо в следующем  «Рассуждении о происхождении неравенства  между людьми». Если первое «Рассуждение», направленное против наук и художеств, которых никто не ненавидел, было академической идиллией, то во втором Руссо страстно коснулся злобы дня и в его речах впервые зазвучала революционная струна века.

Нигде не было так много освящённого  обычаем и законом неравенства, как в тогдашнем строе Франции, основанном на привилегиях; нигде не было такого неудовольствия против неравенства, как у самих привилегированных против других привилегированных. Третье сословие, поравнявшись в образовании и богатстве с дворянством, завидовало дворянам вообще, провинциальное дворянство завидовало придворному, дворянство судебное — дворянству военному и т. д. Руссо не только соединил отдельные голоса в общий хор: он дал стремлению к равенству философское основание и поэтически привлекательный облик.

Теоретики государственного права  давно носились с представлением о естественном состоянии, чтобы  с его помощью объяснить происхождение государства; Руссо сделал это представление общедоступным и популярным. Англичане давно интересовались дикарями: Дефо, в своём «Робинзоне», создал вечно юный, обаятельный образ культурного человека, поставленного лицом к лицу с девственной природой, а миссис Бен в своём романе «Уруноко» выставила дикарей Южной Америки лучшими из людей. Уже в 1721 г. Делиль вывел в комедии дикаря Арлекина, прибывшего откуда-то во Францию и в своей наивности зло глумящегося над её цивилизацией.

Руссо ввёл дикаря в парижские салоны, как предмет умиления; но в то же время он расшевелил в глубине человеческого сердца присущую ему скорбь о потерянном рае и об исчезнувшем золотом веке, поддерживаемую в каждом человеке сладкими воспоминаниями о днях детства и юности.

В первом «Рассуждении»  Руссо исторические данные весьма скудны; второе — не столько рассуждение, сколько историческая сказка. Исходная сцена этой сказки — картина жизни первобытного человека. Краски для этой картины заимствованы не из путешествий по Австралии или Южной Америке, а из фантазий.

Известная острота Вольтера, что описание дикарей в сочинении Руссо вызывает желание ходить на четвереньках, даёт, однако, неверное представление о первобытном человеке, каким его изобразил Руссо. Задача его требовала доказать, что искони существовало равенство — и изображение соответствует задаче. Дикари у него — здоровенные и самодовлеющие самцы, живущие одиноко, «без заботы и труда»; женщины, дети, старики не приняты во внимание. Все, что нужно дикарям, даёт им добрая мать-природа; их равенство основано на отрицании всего, что может послужить поводом к неравенству. Первобытные люди Руссо счастливы, потому что, не зная искусственных потребностей, не имеют ни в чём недостатка. Они непорочны, потому что не испытывают страстей и желаний, не нуждаются друг в друге и не мешают друг другу. Итак, добродетель и счастье неразрывно связаны с равенством и исчезают с его исчезновением.

 

 

 

 

 

Критика европейской  цивилизации

 

 

Критикуя  западноевропейскую цивилизацию, Руссо противопоставляет испорченности и моральной развращенности так называемых «культурных» наций простоту и чистоту нравов народов, находящихся на патриархальной стадии развития. В этом он идет по стопам Монтеня, который в своих «Опытах» возводил на пьедестал «естественного человека», живущего в гармонии с природой и не затронутого тлетворным влиянием цивилизации. Руссо пишет:

 

Теперь, когда изысканность и утонченный вкус свели искусство нравиться  к определенным правилам, в наших нравах воцарилось пошлое и обманчивое однообразие, и кажется, что все умы отлиты по одному образцу. Вежливость предъявляет бесконечные требования, приличия повелевают; люди постоянно следуют обычаю, а не собственному разуму и не смеют казаться тем, что они есть на самом деле. Покоряясь этому вечному принуждению, люди, образующие то стадо, которое называется обществом, будучи поставленные в одинаковые условия, совершают одинаковые поступки, если их не удерживают от этого более сильные побуждения. Поэтому никогда не узнаешь, наверное, с кем имеешь дело, и, чтобы узнать друг друга, нужно дождаться крупных событий... Какая вереница пороков сопровождает эту неуверенность! Нет ни искренней дружбы, ни настоящего уважения, ни полного доверия, и под однообразной и вероломной маской вежливости, под этой хваленой учтивостью, которой мы обязаны просвещению нашего времени, скрываются подозрения, опасения, недоверие, холодность, задние мысли, ненависть и предательство³.

 

Причину сложившегося печального положения вещей Руссо  видит прежде всего в развитии науки, которое, по его мнению, самым  негативным образом воздействует на умы. С его точки зрения, именно развращающее влияние науки стало причиной гибели египетской и греческой цивилизаций, падения Рима и Константинополя. Подтверждение правильности своей позиции Руссо находит в рассуждениях Сократа, к авторитету которого он неоднократно апеллирует по ходу изложения своих мыслей. Обращается он и к работам древних римлян периода республики, в частности, к трудам Катана, который обличал греческую ученость, видя в ней причину падения гражданских добродетелей. Приговор, который выносит Руссо, таков:

 

Народы! Знайте, раз и навсегда, что природа хотела оберечь вас от наук, подобно тому, как мать вырывает из рук ребенка своего опасное оружие. Все скрываемые ею тайны от вас являются злом, от которого она вас охраняет, и трудность изучения составляет одно из немалых ее благодеяний. Люди испорчены, но они стали бы еще хуже, если бы имели несчастье родиться учеными...⁴.

 

Многознание, считает  Руссо, следуя за ходом мысли библейского  пророка Экклезиаста, не научает, а  тот, кто умножает знание, умножает скорбь. Более того, истина в науке достигается ценой множества заблуждений, во сто крат превышающих пользу от этих истин. Поэтому не удивительно, что «роскошь, развращенность и рабство во все времена становились возмездием за наше надменное стремление выйти из счастливого невежества, на которое нас обрекла вечная Мудрость»⁵.

Столь же негативно  относится Руссо и к искусствам, считая, что их воздействие самым отрицательным образом сказывается на общественной морали. Особенно гневные филиппики Руссо направлены на театр, который, с его точки зрения, является подлинным рассадником дурных нравов. В своем «Письме к д'Аламберу» Руссо пишет:

 

Возьмем французскую комедию в ее наиболее совершенных образцах... Но кто будет  спорить против того, что театр  самого Мольера, чьими талантами я восхищаюсь больше всех, представляет собой целую школу пороков и дурных нравов, более опасную, чем книги, которые специально ставят задачу им научить. Величайшая его забота состоит в том, чтобы высмеивать доброту и простодушие и вызывать сочувствие к тем, на чьей стороне хитрость и ложь: у него честные люди только болтают, а порочные действуют, и чаще всего — с блестящим успехом.... Всмотритесь в комическое начало у этого автора: вы всегда обнаружите, что двигателем комического у него является порочная натура, а предметом — врожденные недостатки, что хитрость одного казнит простоту другого и что дураки становятся жертвою злых. И хотя это слишком верно, если говорить о свете, отсюда не следует, что нужно было выводить это на театре с видом одобрения, как бы подталкивая вероломных людей посмеяться над чистосердечием честных, объявив его глупостью⁵.

 

Менее опасной, с точки зрения развращающего  влияния на общественные нравы, является трагедия, но и к ней Руссо относится  с недоверием. Подозрительность Руссо вызывает тот факт, что далеко не всегда средствами трагедии восхваляются герои, могущие служить образцами добродетели. Законы данного жанра, считает Руссо, часто выводят героев за рамки общепринятых норм морали, следовательно, они не могут служить примером для тех, кто стремится жить в соответствии с нравственными императивами. К тому же гипертрофированные чувства, надуманные коллизии, красивые жесты, которыми так богата драма, весьма далеки от жизни и не могут вдохновлять обычных людей, особенно из «третьего сословия», которые живут будничными заботами и далеко не титаническими страстями. Осуждая культ героики на театральной сцене, требуя правдоподобного изображения жизни в пьесах, выносимых на суд зрителей, Руссо превозносит домашнюю сторону человеческой жизни, считая, что показ обыденного в его лучших образцах должен стать главной задачей театра как института, оказывающего огромное воздействие на умы и настроения граждан.

Руссо ставит под  сомнение облагораживающее воздействие  не только театра, но и других видов искусства, провидчески замечая, что искусство всегда было спутником роскоши и в силу этой тесной связи всегда стремилось, прежде всего, удовлетворять духовные потребности сильных мира сего. «Редко бывает, — пишет он, — чтобы роскоши не сопутствовали науки и искусства, последние же никогда не обходятся без нее»⁷. Искусство, ставящее своей целью ублажение богатых, не только не нужно, но и, по его мнению, не имеет права на существование, ибо в нем нет ценности эстетического в силу подчиненности вкусов художника далеко несовершенным вкусам заказчика.

Идея развращающего  влияния роскоши красной нитью  проходит через все труды Руссо, который именно в ней видел  конечную причину всех тех несчастий, которые подстерегают как отдельного индивида, так и весь человеческий род на его трудном пути. Тот, кто стремится к роскоши, ставит перед собой ложную цель, ибо наслаждение тонкими винами, изысканными кушаньями, комфортом, считает он, есть только одна (и далеко не главная) предпосылка обретения человеческого счастья.

Руссо разводит понятия роскоши и богатства. Страна, где 9/10 прозябают в нищете, а только 1/10 блаженствует в роскоши, по его мнению, не может быть процветающей.

 

Я знаю, — пишет он, что наша философия, щедрая на странные максимы, утверждает вопреки вековому опыту, — что роскошь придает государству блеск; но забыв о необходимости законов против роскоши, осмелится ли она отрицать ту истину, что добрые нравы содействуют прочности государства и что роскошь с добрыми нравами несовместима. Если признать, что роскошь является верным признаком богатства, что она даже в некотором смысле содействует умножению его, то какой вывод можно сделать из этого парадокса, столь достойного нашего времени? И во что обратится добродетель, если люди будут поставлены перед необходимостью обогащаться, во что бы то ни стало?⁶

 

Отсюда вывод — увеличение общественного богатства не есть увеличение богатства, которым обладает отдельный индивид.

Руссо не приемлет тот моральный климат, который установился в современном ему обществе. Дух наживы, быстрого и неправедного обогащения органически чужд ему. Он с презрением относится к тем, кто исповедует культ денег и не способен возвыситься до понимания своего долга перед самим собой и своими согражданами.

 

Древние политики, — с горечью отмечает Руссо, — беспристрастно говорили о нравах и добродетелях. Наши говорят лишь о торговле и деньгах. Один скажет вам, сколько человек стоит в данной стране... другой, следуя этому счету, найдет такие страны, где он ничего не стоит, а то и такие, где он стоит меньше чем ничего. Они расценивают людей как стадо скотов. По их мнению, каждый человек представляет для государства известную ценность в качестве потребителя⁷.

 

Вывод французского мыслителя таков — государство, погрязшее в торгашестве и обогащении, стремящееся к роскоши, обречено на поражение в столкновении со своими воинственными соседями, ибо сибаритствующие граждане в принципе не способны противостоять тем, кто цель своей жизни видит в совершенствовании тела и духа. Пример тому Римская империя, которая, поглотив практически все богатства мира, стала добычей людей, не знавших, что такое комфорт, изнеженные Афины, завоеванные лакедемонянами, и, естественно, Сибарис, погибший из-за того, что его жители, знавшие цену роскоши, не знали, что такое воинская доблесть и были не способны отстоять честь и достоинство своей родины.

Обращаясь к  состоянию современного ему общества, Руссо подвергает критике не только духовные, но и его экономические основы. С его точки зрения, главная причина всех недостатков — это социальное неравенство и лежащая в его основе частная собственность. Он пишет:

 

Первый, кто, огородив участок земли, сказал: это мое, и нашел людей достаточно простодушных, чтобы этому поверить, был истинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн, убийств, от скольких несчастий и ужасов избавил бы людской род тот, кто крикнул бы подобным себе, вырывая колья и засыпая ров: берегитесь слушать этого обманщика, вы погибли, если забудете, что продукты принадлежат всем, а земля никому⁸.

 

Экономика, функционирующая  не ради блага всех, а ради получения  доходов немногих, с точки зрения Руссо, абсурдна, ибо подрывает общество изнутри, порождая неравенство и, как следствие, ненависть бедных к богатым.

Таким образом, Руссо дает некую социальную анатомию западной цивилизации, критически осмысливая процессы, происходящие во всех сферах жизни общества от экономики до искусства. Он показывает противоречивость общественного прогресса, в результате которого происходит не только приобщение к благам цивилизации широкого круга людей, еще недавно живших патриархальной жизнью, но и растет нищета и богатство на различных полюсах, увеличивается отчуждение человека от самого себя и результатов своего труда. В этом и состоит значение Руссо как культуролога, который одним из первых, заметив пороки просвещенческого проекта, выступил с предупреждением об опасности развития человечества по пути научной и технической рациональности.