Психика. 2

Эволюционно-биологическими аспектами   психики занимается зоопсихология. Однако многие из изучаемых  ею вопросов связаны с фундаментальными психологическими проблемами общей  психологии.

В самом деле, для  того, чтобы понять природу психики  вообще или специфику психики  человека, необходимо дать ответы на такие  вопросы, как, например: когда и почему в ходе биологической эволюции возникла психика? или: как развивалась и  усложнялась психика?

Углубление в филогенетическую историю психики неизбежно подводит к вопросу о ее объективном критерии.

Очевидно, что, обсуждая психику животных, нельзя пользоваться субъективным критерием: мы не знаем  и, наверное, никогда не узнаем, что  чувствует (переживает, ощущает) дождевой червь или муравей. Тем более немыслимо ставить такой вопрос в отношении каких-то существ, которые жили в далеком биологическом прошлом. Единственный путь - найти объективный критерий психики, т.е. такой внешне наблюдаемый и регистрируемый признак, который позволяет утверждать, что у данного организма есть психика.

Понятно, что если будут найдены такие свойства внешнего поведения животного, которые  связаны с психикой и именно с  ней, то можно будет приблизительно сказать, где находится граница, которая разделяет непсихические (допсихические) и психические формы существования материи.

В истории естествознания существовали различные попытки  “локализовать” психику в природе. Среди них можно назвать теорию “панпсихизма”, согласно которой душой  наделена вся природа, в том числе  и неживая (например, камни). Теория “биопсихизма” приписывала психику всему живому, включая растения. Напротив, сильно сужала круг обладателей психики теория “антропопсихизма”:  согласно ей психика существует только у человека, а животные, как и растения, только “живые автоматы”. Концепция “нейропсихизма” относила психику только к существам, обладающим нервной системой и т.п.

Во всех этих представлениях критерии психического были внешними по отношению к форме существования  организма (предмета). Психика приписывалась  какому-либо существу не потому, что  оно обнаруживало определенные свойства поведения, а просто потому, что оно  принадлежало к определенному классу объектов; наличие же психики у  данного класса постулировалось  аксиоматически.

Другую группу теорий составляют те, которые исходят из внутренних, функциональных, критериев. Это более современные теории, и все они не опускаются в поисках  психики ниже животного мира. Однако критерии, которые они выдвигают, приводят и здесь к разной локализации  “порога” психического. Вот некоторые из них: способность к поисковому поведению, способность к “гибкому” (в отличие от жестко запрограммированного) приспособлению к среде, т.е. к индивидуальному обучению, способность к “проигрыванию” действия во внутреннем плане и др.

Разнообразие всех этих точек зрения говорит о том, что мы имеем дело здесь скорее с дискуссионными гипотезами, чем с хорошо разработанными теориями. Однако среди таких гипотез есть одна, которая получила наибольшее развитие и признание. Она принадлежит А.Н. Леонтьеву. Рассмотрим ее несколько подробнее [2].

В качестве объективного критерия психики А.Н.Леонтьев предлагает рассматривать способность живых  организмов реагировать на биологически нейтральные воздействия [2]. Биологически нейтральные (или “абиотические”) воздействия - это те виды энергии  или свойства предметов, которые  не участвуют непосредственно в  обмене веществ. Сами по себе эти воздействия  не полезны и не вредны; ими животное не питается, они не разрушают его  организм.

Почему же оказывается  полезным их отражать, или на них  реагировать? Потому что они находятся  в объективно устойчивой связи с  биологически значимыми объектами  и, следовательно, являются их потенциальными сигналами. Если живой организм приобретает  способность как отражать биологически нейтральные свойства, так и устанавливать их связь с биологически существенными свойствами, то возможности его выживания оказываются несравненно более широкими.

Рассмотрим пример. Звуком не питается ни одно животное, равно  как от звука обычной интенсивности  животное не погибает. Но звуки в  природе - важнейшие сигналы живой  пищи или приближающейся опасности.

Отражение биологически нейтральных свойств оказывается  неразрывно связанным с качественно  иной формой активности живых существ - поведением. До того процессы жизнедеятельности  сводились к усвоению питательных  веществ, выделению, росту, размножению  и т.п. Теперь появляется как бы вставленная  активность. Она “вставлена” между  актуальной ситуацией и биологическим  витальным актом - обменом веществ. Смысл этой активности состоит в  том, чтобы обеспечить биологический  результат там, где условия не позволяют реализоваться ему  непосредственно, сразу.

Введем два фундаментальных  понятия, которые связаны с предложенным критерием: это понятия "раздражимость" и “чувствительность”.

Раздражимость - это  способность живых организмов реагировать  на биологически значимые воздействия. Корни растения раздражимы по отношению  к питательным веществам, которые  содержатся в почве: при соприкосновении  с раствором этих веществ они  начинают их всасывать.

Чувствительность - это способность организмов отражать воздействия, биологически нейтральные, но объективно связанные с биотическими свойствами.

Когда речь идет о  чувствительности, “отражение”, согласно гипотезе А.Н.Леонтьева, имеет два  аспекта: объективный и субъективный. В объективном смысле “отражать” - значит реагировать, прежде всего двигательно, на данный агент. Субъективный аспект выражается во внутреннем переживании, ощущении, данного агента. Раздражимость же субъективного аспекта не имеет.

Предположение о  том, что субъективная форма отражения  впервые появляется вместе с реакциями  на абиотические раздражители, является очень важной научной гипотезой. Ввиду этого А.Н.Леонтьев организовал  ее экспериментальную проверку.

Хотя гипотеза А.Н.Леонтьева  относится к происхождению ощущения у животных, проверку ее он мог организовать только на человеке, используя его  способность давать отчет о своем  субъективном опыте.

В одной из основных серий опытов у взрослых испытуемых вырабатывалась условная двигательная реакция на неощущаемый раздражитель. Главный вопрос состоял в следующем: появится ли вместе с реакцией на нейтральный  раздражитель его ощущение?

Суть методики состояла в следующем. Испытуемый помещал  палец правой руки на электрический  ключ, через который он мог получать достаточно ощутимый удар током. Перед  каждым ударом ладонная поверхность  руки засвечивалась зеленым светом в течение 45 с; когда свет выключался, сразу давался ток. Испытуемому  говорили, что перед ударом тока его ладонь будет подвергаться очень  слабому воздействию; если он научится улавливать это воздействие, то  сможет снимать палец с ключа  до подачи тока. Чтобы испытуемый при  этом не снимал руку без всякого  повода, ему сообщали, что за каждую “ложную тревогу” он будет в  следующей пробе наказываться током. Таким образом, принимались все  меры к тому, чтобы побудить испытуемого  активно “вчувствоваться” в слабые оптические воздействия, подаваемые на ладонь.

Главный объективный  результат опытов состоял в том, что испытуемые научились заранее  снимать руку с ключа в ответ  на засвет ладони. Главное субъективное событие при этом заключалось в появлении неясных, недифференцированных, но все-таки достаточно заметных ощущений в ладони. По отчетам испытуемых эти ощущения и были основанием для снятия руки с ключа*.

В дополнительных сериях того же исследования были установлены  по крайней мере еще два важных факта.

Во-первых, оказалось, что если испытуемый не предупреждался о предваряющих засветах и не пытался их “уловить”, то не возникало ни объективного, ни субъективного результата: у него не вырабатывалась условная двигательная реакция (снятие руки с ключа) на засветы руки и не возникало ощущение этих воздействий. Иными словами, было доказано, что неизменным условием превращения неощущаемых воздействий в ощущаемые является состояние активного поиска организма (или субъекта).

Во-вторых, выяснилось, что описанные кожные ощущения возникали  не вслед за выработкой условной двигательной реакции, а, наоборот, до нее; они являлись непременным условием такой выработки. Иными словами, ощущение засвета всегда опосредствовало снятие руки.

Этот результат  А.Н.Леонтьев связывает с одним  из фундаментальных методологических положений его концепции о  том, что ощущение как элементарная форма психического - это не явление, которое надстраивается над условно-рефлекторными  процессами и не имеет никакой  функции. Наоборот,оно составляет необходимое звено условного приспособительного акта. Функция этого “звена” - ориентировать организм относительно значимых условий среды, опосредствовать его витальные приспособительные акты.

Таким образом, на вопрос: “Почему в ходе биологической  эволюции возникла психика?”, - материалистическое естествознание отвечает так: “Потому  что психика обеспечивает более  эффективное приспособление к среде.”

По существу, такой  ответ означает, что возникновение  и развитие психики в животном мире подчинялось действию общего закона эволюции, согласно которому закреплялось то, что было биологически полезно.

Значительно труднее  ответить на вопрос: как возникла психика?

Согласно предположению  А.Н.Леонтьева, толчком к появлению  психического отражения в форме  чувствительности мог послужить  переход от жизни в однородной, гомогенной среде к среде дискретных, вещно-оформленных объектов. Вот как он описывает главные события этого процесса.

По его мнению, вполне вероятно, что простейшие живые  организмы существовали в гомогенном растворе питательных веществ, с  которыми они были в непосредственном контакте. Для усвоения этих веществ  им достаточно было простой раздражимости.

Если биотических  свойств, к которым были раздражимы организмы, было несколько, то витальная  реакция на одно из них могла подготавливать (обусловливать) реакцию на другое. Иными словами, уже на стадии раздражимости  какие-то свойства могли приобретать  двоякую функцию: непосредственного  участия в обмене веществ и  сигнализации о другом жизненно важном воздействии.

Следующий шаг мог  состоять в том, что из-за изменений  среды некоторые воздействия  перестали быть витально значимыми сами по себе. Однако организм продолжал на них реагировать как на сигналы биотических воздействий. Это и означало появление чувствительности.

Таким образом, чувствительность, вероятно, появилась на базе раздражимости. Она означала качественно новый  тип отражения. Вместе с ней впервые  появилась способность организма  отражать объективные связи между  свойствами среды.

Естественно, что  появиться и получить дальнейшее развитие этот тип отражения мог  лишь в условиях, где существовала устойчивая связь между объектами  или их отдельными свойствами. Такую  устойчивую связь и обеспечивала вещно-оформленная среда.

Рассмотрим процесс  развития психики. Здесь также, как и в вопросе о происхождении психики, нет прямых свидетельств, поэтому мы вынуждены строить гипотезы, опираясь на общие соображения и доступный фактический материал.

Таким материалом могут  служить, с одной стороны, данные палеонтологии. Однако они настолько  скудны и отрывочны, что не позволяют  восстановить эволюцию даже морфологических  форм, не говоря уже об эволюции психики  животных. С другой стороны, имеются  данные сравнительной зоопсихологии. Они неизмеримо более ценны, поскольку  реально наблюдаемы. Однако нужно  помнить, что их значение для восстановления филогенеза психики ограничено.

Дело в том, что  не одно ныне живущее животное, даже самой примитивной организации,  не может рассматриваться    как прародитель более высокоорганизованных животных. Современная инфузория - такой  же продукт длительной эволюции, как  и современное высшее млекопитающее. Поэтому “выстраивая” современных  животных в некоторую последовательность на основе признаков усложнения психики  и поведения, нельзя получить реального  филогенетического ряда. Несмотря на это, главные тенденции развития психики этим методом могут быть выявлены.

В качестве таких  основных тенденций отмечаются следующие:

- усложнение форм  поведения (форм двигательной  активности);

- совершенствование  способности к индивидуальному научению;

- усложнение форм  психического отражения (одновременно  как следствие и как фактор  предыдущих тенденций).

Прежде чем перейти  к краткой характеристике отдельных  стадий эволюционного развития психики, остановимся на двух важных общих  положениях.

Первое положение: как показал А.Н.Леонтьев, каждая новая ступень психического развития начинается с усложнения деятельности, практически связывающей животное с окружающим его миром. Новая  же форма психического отражения  возникает вслед за этим усложнением  деятельности и, в свою очередь, делает возможным ее дельнейшее развитие.

Так, по мнению А.Н.Леонтьева, в период зарождения психики деятельность животных начала складываться в вещно-оформленной  среде и должна была подчиняться  объективным связям между различными свойствами вещей. Однако предметом  отражения были не эти связи, а  лишь отдельные, изолированные свойства. На следующей ступени деятельность животных определялась уже отношениями  между предметами, т.е. целыми ситуациями, обеспечивалась же она отражением отдельных  предметов.

Итак, первое положение  заключается в утверждении примата  деятельности в развитии психического отражения. Второе общее положение: имеет место несовпадение линий  биологического и психического развития животных. Например, животное, стоящее  на более высокой ступени биологического развития (согласно зоологической систематике), не обязательно обладает и более  развитой психикой.

К.Э.Фабри объясняет это несовпадение в первую очередь неоднозначным соотношением между морфологией животных (на которой основана их зоологическая систематика) и образом их жизни. Пластичная приспособляемость поведения может привести к решению одной и той же биологической задачи за счет использования разных морфологических средств и, наоборот, одни и те же морфологические органы могут выполнять весьма различные функции. Таким образом, уровень психического развития животного определяется сложным соотношением таких факторов, как его морфология, условия жизни (экология) и его поведенческая активность.

Остановимся кратко на периодизации эволюционного развития психики. А.Н.Леонтьев выделяет в эволюционном развитии психики три стадии:

1) стадию элементарной  сенсорной психики;

2) стадию перцептивной психики;

3) стадию интеллекта.

К.Э.Фабри сохраняет лишь две первые стадии развития психики, растворяя стадию интеллекта в стадии перцептивной психики по причине трудности разделения “интеллектуальных” и “неинтеллектуальных” форм поведения высших млекопитающих. Затем К.Э.Фабри вводит разделение каждой стадии по крайней мере на два уровня: высший и низший, допуская возможность существования также и промежуточных уровней.

Животные на стадии элементарной сенсорной психики  способны отражать лишь отдельные свойства внешних воздействий.

У простейших обнаружены элементарные формы индивидуального научения. Оно проявляется в основном в эффектах привыкания. Так, парамеции, заключенные в квадратный (или треугольный) сосуд и привыкшие плавать вдоль его стенок, сохраняют некоторое время квадратную (соответственно треугольную) форму траектории, будучи перемещенными в круглый сосуд (опыты Ф.Бромштедта).

Некоторые данные заставляют предположить, что простейшие способны также к ассоциативному научению, т.е. к выработке условных реакций.

Таким образом, поведение  простейших иллюстрирует ряд рассмотренных  выше положений.

Мы видим, во-первых, что простейшие реагируют на абиотические воздействия среды.

Во-вторых, отчетливо  выступает приспособительная  функция  психики, выражающаяся в ориентривании поведения (положительные и отрицательные таксисы), а также, хотя и в самых элементарных формах, в изменении поведения в результате индивидуального опыта.

В-третьих, у некоторых  простейших можно наблюдать преемственную  связь между раздражимостью и  чувствительностью.

Наконец, как показали специальные исследования, высшие представители  простейших превосходят по сложности  своего поведения некоторых примитивных  многоклеточных животных, подтверждая  положение об отсутствии соответствия между уровнями биологического и  психического развития.

Перейдем к стадии перцептивной психики. Представители этой стадии отражают внешнюю действительность в форме не отдельных ощущений, а целостных образов вещей.

На данной стадии находятся наиболее знакомые нам  животные, прежде всего позвоночные, начиная с рыб и кончая млекопитающими, в том числе приматами; к ней  же принадлежат практически все  членистоногие, в том числе насекомые, а также головоногие моллюски.

Понятно, что на этой стадии мы встречаемся с труднообозримым  разнообразием форм и проявлений психики.

Пожалуй, самое общее, что объединяет это разнообразие, заключается в чрезвычайном разрастании  и усложнении “промежуточных” или  “предваряющих” форм поведения на пути к конечным биологическим целям. Если на самом раннем этапе психика  проявлялась в реакциях приближения - ухода, то теперь такие реакции  превращаются часто в развернутую  многозвенную цепь действий. Благодаря  этим действиям конечные акты питания, самосохранения, размножения как  бы отодвигаются во времени и в  пространстве и одновременно эффективно обеспечиваются. Достаточно вспомнить  многие совершенные способы добывания  пищи, защиты от нападения, строительства  жилищ, не говоря уже о сложном  ориентировочно-исследовательском  поведении высших животных.

Более сложное строение деятельности у представителей перцептивной психики связано, по Леонтьеву, с выделением операций.

Операции - это относительно самостоятельные акты, содержание которых  отвечает не самому предмету потребности, а условиям, в которых он находится. Выделение операций возможно только при отражении целостных предметов  и ситуаций, и, в свою очередь, стимулирует  развитие такого отражения.

Следуя этой мысли  А.Н.Леонтьева, можно сказать, что  для дождевого червя (представителя  сенсорной психики), который освоил в лабиринте путь к пище, образ  пищи (предмет потребности) и путь к ней (условия) еще слиты в  единый нерасчлененный образ - комплекс свойств. В ходе обучения он своим  движениями прилаживается к траектории пути, но не отражает ее как таковую; при изменении пути он снова должен пройти период обучения (переучивания) новой траектории.

В отличие от этого  собака способна воспринять как независимые  предметы пищу и преграду на пути к  ней. В своих действиях она  сообразуется со свойствами этой преграды - ее формой, протяженностью, высотой, и  если преграда окажется другой, то животное с места изменит способ ее преодоления.

Мы не будем специально останавливаться на характеристике различных стадий перцептивной психики. Вместо этого рассмотрим основные особенности психики животных, имея в виду ее отличие от психики человека.

Основу всех без  исключения форм поведения животных составляют инстинкты, точнее, инстинктивные  действия, т.е. генетически фиксированные, наследуемые элементы поведения. Как  морфологические признаки, они воспроизводятся  в каждой особи данного вида в  относительно неизменной форме.

Высокая целесообразность инстинктов издавна порождала теории об их “разумности”. Однако со временем эти теории уступили место прямо  противоположным оценкам. Стали  говорить о “слепоте”, “машинообразности” инстинктов. Поводом послужили опыты, в которых человек вмешивался в естественный ход жизни животных.

Так, в своих наблюдениях  Фабр, а затем многие из его последователей обнаружили следующий общий факт: если лишить смысла какое-то инстинктивное  действие насекомого, оно все равно  завершает его и переходит  к следующему.

Например, гусеницы соснового шелкопряда обычно в поисках  пищи движутся длинными колоннами друг за другом, руководствуясь шелковистой  нитью, которую оставляет первая из них - “вожак”. По этой же нити они  возвращаются “домой”. В отличие  от остальных “вожак” движется медленно, совершая поисковые, ощупывающие  движения в разных направлениях. Если нить почему-либо прерывается, “вожаком”  становится любая гусеница, оказавшаяся  впереди.

Фабр дает возможность  вползти длинной колонне гусениц  на верхний край кадки из-под цветов. Первая гусеница, достигнув этого  края, начинает ползти по нему, описывая окружность; остальные движутся за ней. Когда первая проходит полный круг и натыкается на очередную гусеницу, выползающую на борт, Фабр сметает  всех остальных гусениц с боковой  стенки кадки и щеточкой тщательно  стирает нить, оставленную на ней  гусеницами.

Теперь “вожак”, обнаружив нить, смело следует  за последней гусеницей. Колонна  гусениц замыкается в круг и начинает бесконечно кружить по краю кадки. Они  не могут найти пищу, которая лежит  рядом, не могут вернуться “домой”. По существу, гусеницы обречены на голодную смерть. Фабр наблюдал их кружение в  течение 7 суток!

Вместо “разумности” инстинктов следует говорить о биологической  целесообразности инстинктов, а вместо “слепоты” - об их фиксированности, или  ригидности.

Нужно иметь в  виду, что ригидность инстинкта тоже целесообразна: она отражает приспособленность  животного к постоянству определенных условий его обитания.

Многими исследователями  отмечается также непреодолимость  и даже “принудительность” инстинктивных  действий.

Остановимся на современных представлених о механизмах инстинктов. Согласно этологической теории, инстинкт обусловлен действием как внешних, так и внутренних факторов. К внешним факторам относятся специальные раздражители, которые получили название “ключевых стимулов”.

K настоящему времени  изучено большое количество ключевых  стимулов у многих видов животных. Как оказалось, в этой роли  могут выступать сигналы любой  модальности: цвета, запахи, звуки,  зрительные формы, движения и  т.п. В естественных условиях  обычно действуют несколько признаков,  объединяясь в “пусковую ситуацию”.

В ходе исследований было открыто интересное явление  действия сверхстимулов, или сверхоптимальных стимулов. Так, например, чайка предпочитает “высиживать” макет яйца в 10 раз больший, чем ее собственное яйцо, оставляя последнее без внимания.

К внутренним факторам относится эндогенная стимуляция центров  инстинктивных действий, которая  приводит к понижению порога их возбуждения.

Очень показательны в этом отношении факты расширения спектра раздражителей, вызывающих инстинктивные действия, и особенно факты спонтанного возникновения  последних.

Согласно модели К.Лоренца, обычно, т.е. в отсутствие крайнего обострения потребности, эндогенная активность центров инстинктивных  действий заторможена, или блокирована. Адекватные стимулы снимают эту  блокировку.

В настоящее время  значительно изменились взгляды  и на важный, давно дискутируемый  вопрос о соотношении инстинкта  и научения.

Раньше формы поведения, основанные на инстинкте и на научении, противопоставлялись. Считалось, что инстинктивные действия жестко запрограммированы, и животное способно к их реализации без всякой индивидуальной “доводки”.

Согласно современным  данным это далеко не так. Показано, что многие инстинктивные действия должны пройти период становления и  тренировки в ходе индивидуального  развития животного. Такая форма  получила название облигатного (т.е. обязательного) научения.

Пример облигатного научения представляют собой полеты птиц. Все птенцы сначала пытаются взмахивать крыльями и только некоторое время спустя поднимаются в воздух. Однако их полеты, и особенно приземления, на первых порах очень несовершенны.

Итак, многие инстинктивные  акты “достраиваются” в индивидуальном опыте животного, и можно сказать, что такая достройка тоже запрограммирована. Она обеспечивает прилаживание инстинктивного действия к условиям среды. Конечно, пластичность инстинктивного действия при этом ограничена и определяется генетически заданной “нормой реагирования”.

Гораздо большую  пластичность поведения обеспечивает факультативное научение. Этим термином обозначается процесс освоения новых, сугубо индивидуальных, форм поведения. Если при облигатном научении все особи вида совершенствуются в одних и тех же (видеотипичных) действиях, то при факультативном научении они овладевают индивидуально-особенными формами поведения, приспосабливающими их к конкретным условиям существования индивида.

По существу, всякое действие животных представляет собой  сложное переплетение видотипичных и приобретенных элементов поведения.

Дело в том, что  каждый поведенческий акт состоит  из двух основных фаз: поисковой (или  подготовительной) и завершающей.

Первая фаза обычно начинается с эндогенной активации  и проявляется в общем беспокойстве и поисковых действиях животного - ненаправленных локомоциях, обследовании обстановки и т.п. Обычно в результате такой активности происходит встреча  животного с ключевыми стимулами, которые включают собственно инстинктивное  действие, а чаще целую цепь таких  действий.

Важнейший найденный  факт состоит в том, что наибольшей пластичностью поведение обладает в поисковой фазе. Именно здесь  животное находит и осваивает  новые способы поведения. Напротив, чем ближе к завершающей фазе, тем более стереотипными становятся движения; в самой завершающей  фазе они приобретают те свойства стереотипности и принудительности, о которых шла речь выше.

“Удельный вес” поисковой  и завершающей фаз в различных  поведенческих актах может быть различным даже у одного и того же животного. Но общее правило состоит в том, что чем выше психическая организация животного, тем более развернута и продолжительна поисковая фаза, тем более богатый и разнообразный индивидуальный опыт животное может приобрести.

Очень важно отметить, что такой опыт часто накапливается  впрок.