Развитие сельского хозяйство и промыслов в Башкортостане во второй половине XVIII

Оглавление

Введение. 3

Глава I. Земледелие и скотоводство. 4

1.1 Земледелие. 4

1.2 Скотоводство. 7

Глава II. Промыслы. 10

Заключение. 15

Список используемой литературы и источников. 16

Введение.

Основой хозяйства башкир до присоединения к Русскому государству  являлось полукочевое скотоводство в сочетании с охотой, бортничеством  и рыболовством. Эти отрасли продолжали сохранять свое доминирующее положение  и в XVII в. На рубеже XVII–XVIII вв. на территории Башкортостана начинает распространяться земледелие, особенно в западных и  северо-западных районах (на территории Осинской и части Казанской дорог). Наибольшее распространение оно  получает во II половине  
XVIII в., а к концу XVIII в. становится основой хозяйства части северо-западных башкир.

Башкирские восстания  первой половины XVIII века оказали влияние  на изменение ситуации в сельском хозяйстве во второй половине XVIII в. Темпы восстановления хозяйства башкир после подавления восстаний в отдельных отраслях и в разных регионах края были разными. Особенно большие трудности были в восстановлении и дальнейшем развитии земледелия и скотоводства.

Цель работы рассмотреть  изменения и темпы развития сельского  хозяйство и промыслов в Башкортостане  во второй половине XVIII в.

Глава I. Земледелие и скотоводство.

1.1 Земледелие.

Более быстрыми темпами земледелие восстанавливалось и развивалось  в северо-западном и западном Башкортостане, т.к. эта зона меньше других пострадала от карательных экспедиций во время подавления башкирских восстаний. К концу XVIII в. 25% всех земель этой части Башкортостана занимали пашни и усадьбы, что говорит о переходе башкир к оседлости и земледелию. Относительно башкир этой зоны Н. П. Рычков (географ, этнограф, сын П. И. Рычкова) отмечал: «Есть уже между ими и такие, которые сами собою потребности не большой сев хлебы заводят, а особливо те, кои живут ближе к Уфе, и к тем жительствам, где издавна было и есть земледелие».

Природа Западной Башкирии создавала благоприятнейшие условия  для развития земледелия. Кунгурский бургомистр Юхнев, побывавший в 1725—1726 годах по поручению начальника горных заводов Урала В.И.Геннина в  волостях Западной Башкирии с целью  выяснения численности населения, так характеризует башкир Казанской  дороги: «Пахотной земли и сенных угодий довольно имеют. Они сеют рожь и всякой хлеб, и та дорога кормит Уфу. Они имеют дворы хорошие, едят хлеб и всякое мясо, скота у  них довольно, только лутше кормят и держат из-за того, что у них  хлеба и соломы много. Меду и воску  много. Ясак платят староположенный».¹

О высоком развитии хозяйства  докладывал в начале 1745 года и губернатор Неплюев. Как он утверждал, жители Казанской  дороги усердно занимались хлебопашеством и заготовкой сена для скота и  к середине XVIII века стали производить  сельскохозяйственные продукты в количестве, достаточном для собственного потребления, а некоторые — и для продажи.² 
Из земледельческих культур использовались как озимые (рожь), так и яровые – овес, просо, ячмень. В то же время часть жителей Казанской дороги занималась земледелием мало. Это относится к юго-западным и отчасти западным башкирам Казанской дороги. Главным занятием этой части башкир было скотоводство.

Во второй половине XVIII века продолжается процесс быстрого роста  земледелия. Начальник 10-го Уфимского  кантона доносил, что «башкиры Мензелинского  уезда более других привычны к  хлебопашеству, и есть деревни, не уступающия в хозяйстве русским... Мензелинския башкиры наполнены более других кантонов припущенниками разного наименования, принадлежащего также башкирам, а  потому в этом уезде недостаток не в труде, а в земле». Начальник  кантона просит ускорения размежевания земель, чтобы переселить некоторых  припущенников «на другие свободныя  башкирския земли».³

В 60—70-х годах XVIII века на территории Казанской дороги побывали участники академических экспедиций. Капитан Н. Рычков, посетивший юго-западные районы Казанской дороги, характеризует население среднего течения реки Ик и пишет: «В сих местах живет множество башкирцев, кои в число земледельцев причислить невозможно. Народы, обитающие в сей стране, суть татары, и службу отправляющие башкирцы, которые отчасти земледельцы, а больше ещё скотоводы и пчеляки». Башкир, живших в верховьях рек Кинель, Дема, Н. Рычков называет лишь скотоводами. «И всем известно, что они в хлебопашестве почти не упражняются, а польза их происходит от одного только скотоводства. Зимою пребывают они в убогих хижинах, а весной в степях».⁴

Казанская дорога в XVIII веке была достаточно развитым земледельческим  районом. Население северной части  Казанской дороги уже к началу XVIII века было оседлым и занималось земледелием. В целом, первая половина XVIII века явилась для хозяйства  западных башкир переходным периодом, так как именно в это время  традиционное скотоводческое хозяйство  начало уступать свое ведущее место земледелию. Не имеется точных сведений о характере башкирского земледелия. Есть мнение, что у северо-западных башкир в XVIII веке земледелие было трехпольным. Трехполье, вероятно, существовало, но данных о степени его распространения не имеется. По крайней мере, сам примитивный характер башкирского земледелия не вызывает сомнений. Хлеб засевался в одном месте в течение ряда лет, без всяких удобрений, и после истощения земли она забрасывалась. В результате накопились обширные массивы залежных земель. По признанию П. С. Палласа, башкиры бассейна реки Танып имели «довольство… от землепашества». ⁵На развитие земледелие в этом регионе Башкортостана указывали также представители местной администрации и межевщики.

Определенные успехи в  развитии земледелия наблюдаются у  башкир Сибирской дороги. По словам И. И. Лепехина, «башкирцы на Ае переродились. Они столь же хорошие хлебопашцы, как и их соседи». О начале развития земледелия среди башкир Сибирской  дороги указывал и П. С. Паллас. Он писал, что башкиры бассейна р. Уфа «все весьма к земледелию привыкли», а  жители Кудейских волостей «так много  пашни засевают, что на заводы продавать  могут». ⁶На производство товарного хлеба в некоторых хозяйствах башкир в окрестностях Уфы и вблизи горных заводов в 70-х гг. указывал и И. И. Лепехин.

Медленнее развивалось земледелие на территории Ногайской дороги. Но к 70-м гг. и в этом регионе Башкортостана  наметились определенные сдвиги в его  распространенные в хозяйстве башкир. И. И. Лепехин отмечал, что башкиры в окрестностях Табынской крепости «начинают вникать в хлебопашество», «год от году рачительнее становятся к пашне», «и всякий старается по крайней мере столько хлеба сеять, сколько для домашнего обихода потребно». Академик П. С. Паллас также отмечал склонность башкир отдельных деревень Ногайской дороги к земледелию. В частности, он указывал, что башкиры д. Кубово (Кубаул) «сделалися порядочными земледельцами и уже в состоянии вывозить хлеб свой в город на продажу».⁷ О развитии земледелия у башкир бассейна р. Демы говорит и тот факт, что в годы в годы Крестьянской войны 1773-1775 гг. они поставляли хлеб повстанческим отрядам И. Н. Зарубина.

Однако нельзя преувеличивать степень развития земледелия среди  коренного населения края. Географически  и природно-климатические условия  Башкортостана оказывали сильное  воздействие на сохранение традиционных отраслей хозяйства башкир.

Земледелие занимало ведущее  место в хозяйстве русских  крестьян. Оно было основными занятием черносошных крестьян Исетской провинции, которые засевали до 100 тыс. десятин  земли, сеяли рожь, пшеницу, ячмень, овес, в хорошие годы получали урожай «сам-десят» и более и обеспечивали «хлебом всю пограничную линию». Хорошими земледельцами были мордовские, марийские и удмуртские крестьяне. Мишари Исетской провинции выращивали урожай ржи и полбы «сам-десят» и «сам-пятнадцат». В то же время в рапортах казенной палаты Оренбургской губернии отмечалось, что «татары же, тептяри и мещеряки на обрабатывание земли мало себя употребляют».

Сеяли озимую рожь, овес, пшеницу, ячмень, просо, гречиху, полбу, ядрицу, горох, коноплю, лен. Но главной культурой  являлась рожь. П. И. Рычков (историк) писал, что ее «сеют тут, как и в  прочих, внутренних местах, так много, что он один занимает столько земли, как весь яровой сев,… овса более  сеют, нежели пшеницу, а пшеницы больше, нежели ячменя. Полба и ядрица хотя и сеется, но не везде».

1.2 Скотоводство.

Из всех отраслей хозяйства  башкир в ходе подавления башкирских восстаний 30 –50-х гг. и Крестьянской войны  1773-1775 гг. наиболее сильно было подорвано скотоводство. Но во второй половине XVIII в. оно восстанавливалось сравнительно быстрыми темпами. Об этом П. И. Рычков в 1767 г. писал: «Во время бывших башкирских замешательств сей народ приведен уже был до великого скудения в лошадях, но по установлению оного так они снова у них расплодились, что ныне из них многие имеют сот по 5-ти и больше и все вообще стали быть оными опять достаточны» . Особенно много лошадей было у башкир Ногайской и Сибирской дорог, где скотоводство продолжало играть ведущее место в их хозяйстве. П. С. Паллас писал, что некоторые из башкир этого региона имеют по несколько сот лошадей, «а есть и такие, коих богатство в сем от двух до четырех тысяч лошадей простирается». Башкиры держали также много коров, верблюдов, овец.

По свидетельству русских ученых в XVIII в. башкиры в своем хозяйстве имели большое количество различного скота, особенно лошадей. Причем, не только богатые, но и те, которые считались бедными. П.И.Рычков отмечал: «Лошади башкирские издавна в России почитаются, между которыми многие сходами, и так резвые иноходцы бывают… До последнего бунта башкирский народ весьма богат был лошадьми… однако ныне паки… немало находится таких, кои от трех до четырехсот кобыл имеют». ⁸ По мнению И.П.Фалька, у башкир «бедный хозяин имеет лошадей от 10 до 20, богатые же владеют целыми табунами и стадами до 1000, и до 2000 голов. И.Г.Георги пишет: «редко и у простого человека бывает меньше 30 и 50 лошадей, многие оных до 500,богатые до 1000, а иные до 2000 и выше… число овец почти соответствует у богатых числу лошадей или превосходит оное, однако мало чем. Рогатого скота держат богатые в половину против лошадей. Почти у всех есть козьи стада». ⁹ Итак, остается только удивляться экономическими возможностями и богатством башкирского дворохозяйства, даже у тех башкир, которых считали за «бедного хозяина». Знаменитый тархан бурзянского рода Алдарбай Исекеев обладал 8000 лошадьми.¹⁰ В каких гигантских по размерам помещениях («хлевах») должны были хозяева (пусть даже 30 – 50 голов лошадей) поместить такое количество скота в условиях только оседлой жизни, каким образом их обеспечить сеном на зиму? Какие огромные хозяйственные постройки должны были вмещать в себе башкирские аулы, каковы должны быть размеры последних, какая соответствующая хозяйственная культура должна была быть в этом случае? При наличии большого количества скота, требующего от его хозяев больших трудовых затрат и времени, в какое время должны были вестись работы связанные с оседлой, земледельческой жизнью, обработкой земли? И если такое существовало, то где зафиксированы факты о них и есть ли следы их присутствия? Таким образом, ведение такого скотоводческого хозяйства было возможным лишь в условиях существования полукочевой системы ведения хозяйства.

Долгие годы совместного  проживания с башкирами на общей  территории способствовали развитию скотоводства среди русских крестьян и нерусских  припущенников. О тептярях Казанской  дороги Н. П. Рычков писал, что «живущие между башкирами, научились они  обрядам скотоводства по обыкновению  сего народа». Вдоль юго-восточной  линии крепостей еще на рубеже XVIII-XIX вв. казаки из татар вместе с  башкирами летом выезжали на кочевья. Такой же полукочевой образ жизни  вели тептяри Верхне-Уральского уезда. Скотоводством и сенокошением занимались русские казаки Магнитной, Уртазымской, Коельской, Чебаркульской, Уйской и  других крепостей, марийцы, татары, тептяро-бобыли Троицкого уезда.

Глава II. Промыслы.

Во второй половине XVIII в. традиционные отрасли хозяйства башкир – бортничество, охота, рыболовство и лесные промыслы продолжали играть заметную роль в жизни коренного населения. Они получили значительное распространение также среди русских крестьян и нерусских пришлых народов. На юге и юго-востоке Башкортостана бортничество и охота оставались занятием башкир, а татары, мишари, казаки, новокрещенные мордва и чуваши арендовали у башкир луга, лесные угодья, реки и озера, косили сено, щипали хмель, собирали черемуху, ловили рыбу.

Во второй половине XVIII в. бортничество башкир достигло своего расцвета. Ценные сведения об этом промысле на Южном Урале были собраны и  опубликованы ученым-географом и  историком Петром Ивановичем Рычковым, участником Оренбургской экспедиции, организованной в 1760х гг. . Первый член-корреспондент Российской Академии наук П. И. Рычков, изучая природу и быт народов Южного Урала, заметил в своих трудах, что «…повсюду же леса, в которых множество пчел», а главная экономия башкир состоит «в конских заводах, содержании скота и бортевых пчел. … Башкирцы, у которых лесные места, от сих пчел бортевых получают себе великий доход, и в размножении оных так искусны, что много таких, из которых у одного по нескольку тысяч бортевых деревьев имеется, а на одном дереве бывают по два, а иногда и по три бортя с пчелами. … а редкой в лесных местах живет, который бы ничего у себя не имел. Из такого бортя вынимает мёду с вощиною близ пуда, иногда больше и меньше» (П. И. Рычков, 1760, 1762).

П. И. Рычков стал основателем отечественной пчеловодной науки, причем рождалась она на уральской земле. Изучение башкирского пчеловодства позволило ему обобщить собранный материал и опубликовать четыре статьи по этой отрасли в «Трудах Вольного экономического общества». Они открыли путь русской научной пчеловодной литературе. Материал о бортничестве оказался сосредоточенным в статье «Третье продолжение о пчелах», где автор писал: «… разсудилось мне объявить теперь о бортевом содержании, сколько я  сам сведом и по сие время известить об нем мог» (П. И. Рычков, 1767).

Свои работы П. И. Рычков снабдил интересными рисунками сцен отбора мёда из бортей, охоты башкир на медведей и способов защиты бортей от них, колодных и плетеных ульев, пчелиной матки, трутней и рабочих пчел.

Сын  Петра Ивановича, Н.П. Рычков, путешествуя в 1769–1770 гг. от Уфы на северо-запад в вятские и пермские земли, восхищенный искусством башкирских бортников, писал: «…едва ли сыщется такой народ, который бы мог их превзойти в пчелиных промыслах» (Н. П. Рычков, 1770).

Изучая Южный Урал и  Приуралье, талантливый русский  натуралист И.И. Лепехин отмечал  в своем дневнике, что в этих местах «редко можно было видеть  чистую и гладкую сосну, около которой бы не жужжали толпы медоносных пчел» (И.И. Лепехин, 1772).

О том, что пчеловодство на протяжении многих веков было одним  из основных видов хозяйственной  деятельности башкир, сообщают также  П.С. Паллас (1770), П. Небольсин (1850), А. Алектров (1883) и П. П. Семенов-Тянь-Шанский (1914).

Доказательством важного  значения пчеловодного промысла в экономике  башкирского края являлось то, что  на протяжении столетий мёд и воск, наряду с пушниной, были не только продуктами сбыта (А.Александров, 1883), но и служили  для уплаты ясака за право пользования  землей, взимавшегося с башкир до русского подданства, а также после присоединения  к Русскому государству  (В.М.Черемшанский, 1859).

Благодаря иллюстрациям статей П.И. Рычкова можно воссоздать бортный  промысел башкир в XVIII веке.

Башкиры, выламываемый ими  из бортей мед и воск по большей  части продавали, не перечищая. За медом  к ним из разных городов и уездов приезжали скупщики. Но некоторые, имеющие  большое количество бортей, перечищали мед и сами возили его на ярмарки  в города. Очистку делали следующим образом. Выломанный из бортей мед клали в котлы и ставили в теплое место. Воск в разгоряченном меду всплывал наверх. Его снимали, а чистый мед выливали в липовые кадушки – батманы. Но лучшим медом считался тот, который сам собою, устоявшись, поднимает вощину кверху. Даже более двухсот лет назад хорошо понимали, что тепловая обработка меда с целью придания ему товарного вида снижает его качество.

Снятый воск отжимали и  перетапливали. Сами башкиры в воске  никакой потребности не имели. Он шел исключительно на продажу. Мед  же они оставляли для собственных  нужд в достаточном количестве. Употребляли  его как в натуральном виде, так и на напиток для себя и  для своих гостей.

Безусловно, этот напиток  не имеет ничего общего с медовой  брагой – медовухой, с которой  началось пьянство. Он делался весьма особым образом. Как способ приготовления, так и употребление его имеет  большое сходство с кумысом. Так  же необходима закваска ("баш"), в  которую наливают свежий продукт, так  же он киснет, так же пьют его через  несколько часов. Напиток аналогично кумысу дает очень легкий пьянящий эффект, который быстро проходит без  всякого похмелья. Он остался забытым, хотя издавна башкиры считали  его полезным для здоровья, говорили, что под этим напитком "укрепляется  их натура".

Ежегодно делалось в лесах  множество бортей, а они служили  веками. Как указывал П.И.Рычков, были семейства, владеющие тысячами бортей, но лишь малая доля их давала доход, заселялась пчелами. Отсюда вполне понятно  появление у башкир приемов, способствующих заманиванию вольных роев в свои борти. Техника бортевого промысла совершенствовалась.

Были самые счастливые борти, на протяжении многих лет хорошо заселявшиеся пчелами. Каждая такая  борть была, как правило, овеяна легендой, нашедшей свое отражение в названии.

В горно-лесной зоне, в лесах  среднего течения Караидели и  верховьев Агидели роебойная  система бортничества сохранялась  еще около 200 лет, просуществовав вплоть до пятидесятых годов XX века.

В конце XVIII в.  новые социально-экономические условия способствовали снижению роли бортевого пчеловодства в экономике коренного населения башкирского края. Массовые вырубки лесов вели к уничтожению бортевых угодий. Развитие промышленного производства сахара, спиртоводочных изделий, керосина было причиной резкого снижения потребления мёда и воска. Отрасль старинного пчеловодного промысла  оказалась на пути постепенного отмирания. Спасти ее мог только переход на новую систему содержания пчел. Жизнь сама подсказывала, что пчелиные семьи надо собирать из лесов в определенные охраняемые места, то есть создавать пасеки.

Бортный промысел совершенствовался  со временем. Роебойная система во второй половине XVIII в. стала слишком расточительной. Богатые дикими роями пчел башкирские леса безжалостно вырубались на нужды железоделательных и медеплавильных заводов. Теперь уж бортники, забирая мед, стремились сохранить семью. Видимо, к этому времени следует отнести начало применения башкирами дыма в работе с пчелами, ибо они начали плотно работать с жилыми бортями.

Однако было бы ошибочно считать, что роебойная система  во второй половине XVIII века изжила себя повсеместно. От нее отошли в первую очередь западные башкиры, именно их имел в виду П.И. Рычков. В горно-лесной зоне роебойная система бортничества сохранялась еще около 200 лет, просуществовав вплоть до пятидесятых годов XX века.

Таким образом, бортничество оставалось главным и основным ремеслом у башкир и во второй половине XVIII в.

Башкиры-ремесленники занимались переработкой продуктов скотоводства, обработкой дерева, крапивы и конопли. Особенно сильно развивалась обработка  кожи и шерсти для производства одежды, обуви, головных уборов, колчанов для  стрел, упряжи и сбруи, войлока для  юрт, арканов и веревок из конского волоса. Из дерева изготовляли посуду и утварь, ручные мельницы, лук, стрелы, палицы и копья, приспособления для  охоты, борти и жилища. И. И. Лепехин писал, что башкиры «портняжничают, сапожничают, кожевничают, валяют войлоки, делают себе не только обувь, но и всю домашнюю утварь».

Во второй половине XVIII в. у дворян, купцов и русских крестьян, татар, мишарей и других нерусских пришлых народов появились водяные мельницы и поташные заводы. Водяные мельницы строили и отдельные разбогатевшие люди, но чаще крестьяне, казаки, городские жители, башкиры и припущенники ставили их «всем миром». В 1764 г. только в пределах Уфимской провинции было 796 частных водяных и ветряных мельниц и маслобоен.

Башкиры издавна были знакомы  с металлом, знали месторождения  железной и медной руды, золота, серебра, селитры, хрусталя и других полезных ископаемых, занимались добычей руды, домашним способом плавили железо и  медь, широко развито было кузнечное  дело. Царские чиновники и заводовладельцы  широко использовали башкирских рудознатцев  и рудоискателей в разведке месторождений  железной и медной руды. Однако политика царского правительства, направленная на ограничение башкирам и ясачному населению права заводить кузницы  и производить холодное оружие, мешала развитию в крае кузнечного ремесла. Особенно сильный удар по этой отрасли  был нанесен сенатским указом от 11 февраля 1736г., запрещающий в  Уфимском уезде и в башкирских селениях иметь кузницы и ограничивающий употребление металла в хозяйстве башкир. Последние лишь скрытно от властей занимались кузнечным делом по производству холодного оружия, в чем им помогали русские умельцы. Также скрытно они добывали селитру и производили порох, разрабатывали золотые и серебряные рудники и изготовляли украшения для одежды и конской сбруи.

На аналогичном уровне развития находилось ремесло у русских  крестьян и нерусских пришлых  народов. У татар преобладало портняжное ремесло. До указа 1754 г. население края самостоятельно добывало для своего хозяйства илецкую соль.

Заключение.

В этот период земледелие развевалось  и восстанавливалось после башкирских восстаний наиболее активно в  юго-западных и западных районах  Башкортостана.

Скотоводство было наиболее подорвано  после событий первой половины XVIII в. Но во второй половине XVIII в. оно восстанавливалось относительно быстрыми темпами.

Во второй половине XVIII в. бортничество башкир достигло своего расцвета. В конце XVIII в.  новые социально-экономические условия способствовали снижению роли бортевого пчеловодства в экономике коренного населения башкирского края. Массовые вырубки лесов вели к уничтожению бортевых угодий. Развитие промышленного производства сахара, спиртоводочных изделий, керосина было причиной резкого снижения потребления мёда и воска. Отрасль старинного пчеловодного промысла  оказалась на пути постепенного отмирания.

Таким образом, в социально-экономическом  развитии Башкортостана в XVII–XVIII вв. происходят значительные изменения.

В XVII–XVIII вв. у коренных жителей  края — башкир в основном сохранялись  традиционные занятия: полукочевое  скотоводство, бортничество, отчасти  охота. Постепенно башкиры переходят  к оседлости и земледелию. Наиболее быстрыми темпами этот процесс происходил в северо-западных и западных районах  Башкортостана. В основном земледелие, за небольшим исключением, носит  вспомогательный характер.

Список используемой литературы и источников.

1. История Башкортостана:  С древнейших времен до конца  XIX в. / Отв. ред. И. Г. Акманов – Уфа: Киптап, 2005.

2. Янгузин Р.З. Хозяйство  и социальная структура башкирского  народа в XVIII – XIX вв. – Уфа, 1998.

3. Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. СПб., 1788

4. http://www.bash-med.ru/ru/bee_rb/beerb2/

5. http://urgaza.ru/kms_catalog+stat+cat_id-2+nums-108.html

6. http://vatandash.ru/index.php?article=1524

7. http://www.ufagub.net/index.php/component/content/article/982-2011-03-08-19-22-07

¹ Материалы по истории Башкирской АССР Т. III. М.-Л., 1949. № 546. С. 483; История государства и права Башкортостана (в нормативных актах, документах и материалах официального делопроизводства). Ч. 1. Уфа, 1996. С. 38.

² Усманов А.Н. Указ. соч. С. 26-27.

³ НА УНЦ РАН. Ф. 3. Оп. 2. Ед. хр. 211.

⁴ Рычков Н. Журнал или дневные записки путешествия по разным провинциям Российского государства в 1769 и 1770 году. СПб., 1770. С. 108.

⁵ Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. СПб., 1788. Ч. III. 2-я пол. С. 26.

⁶ Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. СПб., 1788

⁷ Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. СПб., 1788

⁸ Рычков П.И. топография Оренбургской губернии. – Уфа, 1999.

⁹ Янгузин Р.З. Хозяйство и социальная структура башкирского народа в XVIII – XIX вв. – Уфа, 1998.

¹⁰ Асфандияров А.З. Истоия сел и деревень Башкирской АССР. Справочная книга. Книга первая. – Уфа, 1990.