Теория постиндустриального общества. 3

 Теория  постиндустриального общества.

В концепции постиндустриального общества получила свое воплощение и развитие научная традиция, восходящая к социальным идеям эпохи Просвещения, которые связывали общественный прогресс с последовательным улучшением условий материальной жизни человека. Ее важнейшие методологические принципы почерпнуты из позитивистской философии и экономических исследований XIX века, обозначивших признаки индустриальной цивилизации и положивших в основу периодизации социального развития особенности технологической организации производства, обмена и распределения общественного продукта. Абстрактная идея вычленения стадий технологического прогресса была впоследствии дополнена в работах представителей институционального направления в экономической теории, разработавших концепцию структуризации секторов общественного производства, что позволило обнаружить внутренние закономерности хозяйственного развития, не зависящие от социальной и политической системы той или иной страны. Таким образом, труды мыслителей XVIII, XIX и начала XX веков стали прочной основой постиндустриальной доктрины.

Особое место в теории постиндустриального общества занимают положения, заимствованные из экономических, социальных и политологических концепций нашего столетия. Прежде всего, это представления о трехсекторной модели общественного производства (40-е и 50-е годы), разграничивающей всю национальную экономику на первичный (сельское хозяйство и добывающие отрасли), вторичный (обрабатывающая промышленность) и третичный (сфера услуг) секторы; о стадиях экономического роста (50-е и начало 60-х годов), часто отождествлявшихся с этапами развития самой цивилизации; представления о возможности формирования "единого индустриального общества", чрезвычайно популярные среди технократов в 60-е годы, а также некоторые положения теории конвергенции, позволявшие рассматривать с относительно унифицированных позиций противостоявшие в то время друг другу восточный и западный блоки.

Синтез различных подходов к анализу современного социума, давший начало теории постиндустриального общества, относится к 60-м годам. К этому периоду сформировались важнейшие методологические основы, позволившие рассматривать становление нового социального состояния с позиций прогресса науки и образования, исследовать качественное изменение места и роли знаний и информации в общественном производстве, учитывать рост влияния профессиональных менеджеров и технократов.

Становление системы представлений о природе и характере современного общества сопровождалось активными дискуссиями и спорами относительно адекватного обозначения формирующегося социального состояния.

Вплоть до середины 70-х годов предпочтение отдавалось понятиям, в которых использовался префикс "пост-". Примером могут служить распространившиеся в то время в литературе определения западного общества как "постбуржуазного", "посткапиталистического", "постпредпринимательского" или "пострыночного", а также более общие понятия, строившиеся на признании за современным социальным состоянием посттрадиционного, постцивилизационного или даже постисторического характера2. Некоторые из этих терминов используются и по сей день, а соответствующие концепции имеют своих сторонников и в настоящее время.

2 Подробный  обзор таких трактовок содержится  в кн. : Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. Пер. с англ. под ред. В. Л. Иноземцева. М. . 1999. С. 63-106.

Истоки понятия "постиндустриальное общество" вряд ли могут быть определены с достаточной точностью. С большой вероятностью можно утверждать, что термин "постиндустриализм" был введен в научный оборот А. Кумарасвами, автором ряда работ по доиндустриальному развитию азиатских стран3. Впоследствии, с 1916 или 1917 года, он достаточно активно использовался теоретиком английского либерального социализма А. Пенти, который даже выносил его в заглавие своих книг4, обозначая таким образом идеальное общество, где принципы автономного и даже полукустарного производства оказываются возрождены ради преодоления конфликтов, присущих индустриальной системе. В 1958 году американский социолог Д. Рисман реанимирует термин "постиндустриальное общество", используя его в заглавии одной из статей, получившей благодаря этому широкую известность, но носившей относительно частный характер5.

3 См. напр. : Coomaraswamy A. (Ed. ) Essays in Post-Industrialism: A Symposium of Prophecy Concerning the Future of Society. L., 1914.

4 См.: Penty A. Old Worlds for New: A Study of Post-Industrial State. L., 1917; Penty A. Post-Industrialism. L., 1922.

5 См. Riesman D. Leisure and Work in Post-Industrial Society // Larabee E., Meyersohn R. (Eds. ) Mass Leisure. Glencoe (111. ), 1958. P. 363-385.

В 1959 году профессор Гарвардского университета Д. Белл, выступая на международном социологическом семинаре в Зальцбурге (Австрия), впервые употребил понятие постиндустриального общества в широко признанном теперь значении - для обозначения социума, в котором индустриальный сектор теряет ведущую роль вследствие возрастающей технологизации, а основной производительной силой становится наука. Потенциал развития этого общества во все возрастающей степени определяется масштабами информации и знаний, которыми оно располагает.

Однако с середины 70-х годов акценты сместились на поиск более частных терминов, подчеркивающих одну или несколько важнейших тенденций в социальном развитии. Наиболее широкое признание получило понятие информационного общества; знаменательны также попытки определить формирующийся социум в терминах "организованного", "конвенционального" или "программируемого" общества. Можно назвать и некоторые другие понятия, основывающиеся на отдельных якобы фундаментальных признаках современного общества, которые, однако, оказываются при внимательном анализе весьма поверхностными и несущественными. О научной несостоятельности поиска основных принципов и отношений, способных полно и комплексно определить характер нового общества, свидетельствует все более общий характер предлагаемых понятий; в частности, отмечались даже попытки рассуждать об "активном" или "справедливом" обществе6.

6 Весьма  показательно замечание известного  популяризатора современных социальных  теории О. Тоффлера о том, что  все ранее предложенные определения  будущего социума, в том числе  и данные им самим, не являются  удачными ( См.: Toffler A. The Third Wave. N. Y., 1980. P. 9).

На наш взгляд, на фоне всех известных определений понятие постиндустриального общества оказывается наиболее совершенным. Оно акцентирует внимание на том основном качестве, которое преодолевается в формирующемся обществе, а именно - на индустриальной природе прежнего способа производства. Кроме того, использование этого понятия предполагает, пусть в неявном виде, что определяющие признаки нового строя невозможно четко назвать и достаточно полно описать, пока сам этой строй не достигнет известной зрелости. Именно поэтому, на наш взгляд, данный термин стал с середины 70-х годов употребляться гораздо чаще прочих. В немалой степени его широкому признанию способствовал выход в свет в 1973 году книги Д. Белла "Грядущее постиндустриальное общество"7, которая и по сей день служит глобальным обоснованием методологической парадигмы этой теории. Идея рассмотрения формирующегося общества как постиндустриального была подхвачена в этот период представителями самых разных научных школ.

7 См.: Bell D. The Coming of Post-Industrial Society. A Venture in Social Forecasting. N. Y., 1973.

В 60-е и 70-е годы исследования Д. Белла, Г. Кана, К. Томинаги, Р. Дарендорфа и многих других авторов привели к глубокому осознанию радикально изменившегося характера современного общества. Основу этих изменений большинство исследователей видели в повышении роли науки и беспрецедентных технологических сдвигах. Впоследствии акценты неоднократно смещались, и в центре внимания оказывались иные, как правило, более частные, аспекты современной трансформации. Так, можно утверждать, что 80-е годы прошли под знаком осмысления социальных последствий постиндустриализма; в это время в центре внимания находились вопросы классового конфликта и анализ экологических проблем. В 90-е годы появилось множество работ, посвященных организации корпорации в постиндустриальном обществе, инвестиционным процессам и взаимодействию развитых стран с "третьим миром". Начинающееся десятилетие, безусловно, еще более расширит спектр проблем, рассматриваемых с позиций постиндустриальной теории. Таким образом, концепция постиндустриального общества и по сей день остается в центре внимания различных обществоведческих дисциплин, причем воспринимается, как правило, в качестве не столько одного из течений социологической или экономической мысли, сколько методологического основания широкого спектра современных исследований.

Теория постиндустриального общества сформировалась в результате всестороннего анализа качественно новой ситуации, сложившейся в 60-е и 70-е годы в развитых индустриальных странах. Именно на обнаружение характерных черт рождающегося нового общества и были направлены усилия основоположников теории.

Подавляющее большинство исследователей называли в качестве его главных признаков радикальное ускорение технического прогресса, снижение роли материального производства, выражавшееся, в частности, в уменьшении его доли в совокупном общественном продукте, развитие сектора услуг и информации, изменение мотивов и характера человеческой деятельности, появление нового типа вовлекаемых в производство ресурсов, существенную модификацию всей социальной структуры. Одно из наиболее развернутых определений постиндустриального общества дано Д. Беллом: "Постиндустриальное общество, - пишет он, - это общество, в экономике которого приоритет перешел от преимущественного производства товаров к производству услуг, проведению исследований, организации системы образования и повышению качества жизни; в котором класс технических специалистов стал основной профессиональной группой и, что самое важное, в котором внедрение нововведений... во все большей степени зависит от достижений теоретического знания... Постиндустриальное общество... предполагает возникновение интеллектуального класса, представители которого на политическом уровне выступают в качестве консультантов, экспертов или технократов"8.

8 Bell D. Notes on the Post-Industrial Society // The Public Interest. 1967. No 7. P. 102.

Понимание того, что современное общество может и должно рассматриваться именно как постиндустриальное, укрепляется по мере анализа логики развития цивилизации, какой она представлена в рамках постиндустриальной теории. Согласно ее сторонникам, в истории достаточно строго прослеживаются три большие эпохи, образующие триаду "доиндустриальное - индустриальное - постиндустриальное общество". Такая периодизация социального прогресса основана на нескольких критериях, а постиндустриальное общество противопоставляется индустриальному и доиндустриальному по трем важнейшим параметрам:

- основному  производственному ресурсу (в постиндустриальном обществе им является информация, в индустриальном - энергия, в доиндустриальном - первичные условия производства, сырье);

- типу производственной  деятельности (он рассматривается  в постиндустриальном обществе  как последовательная обработка [processing] в противоположность изготовлению [fabrication] и добыче [extraction] на более ранних ступенях развития);

-характеру  базовых технологий (определяющихся  в постиндустриальном обществе  как наукоемкие, в эпоху индустриализма - как капиталоемкие и в доиндустриальный период - как трудоемкие).

Именно эта схема позволяет сформулировать известное положение о трех обществах, согласно которому доиндустриальное общество базируется на взаимодействии человека с природой, индустриальное - на взаимодействии с преобразованной им природой, а постиндустриальное общество - на взаимодействии между людьми.

Отмечая, что в пределах указанных трех эпох складываются и функционируют преимущественно естественные, технологические и социальные по форме сообщества людей, постиндустриалисты обращают внимание и на характер личностных взаимоотношений, типичных для каждого из этих периодов. Так, в доиндустриальных обществах важнейшим аспектом социальной связи была имитация действий других людей, в индустриальном - усвоение знаний и возможностей прошлых поколений, в постиндустриальном же обществе интерперсональные взаимодействия становятся подлинно комплексными, что и определяет новые свойства всех элементов социальной структуры.

О совершенстве постиндустриальной теории свидетельствует и то, что ее сторонники не дают четкого определения отдельных типов общества и не указывают их хронологических границ. Более того, они последовательно подчеркивают эволюционность перехода от одного типа социума к другому и преемственность всех трех этапов социальной эволюции. Новый тип общества не замещает предшествующие формы, а главным образом сосуществует с ними, усугубляя комплексность общества, усложняя социальную структуру и внося новые элементы в саму ее природу. Поэтому переходы от одного общественного состояния к другому не могут носить революционного характера и иметь четкой хронологии.

Тем не менее считается, что становление нового общества пришлось на период с начала 70-х до конца 80-х годов, хотя отдельные тенденции (например, динамика занятости, обеспечивавшая доминирование сферы услуг над материальным производством) стали формироваться сразу после Второй мировой войны. Преодоление индустриального общественного уклада рассматривается при этом как глобальная трансформация, не сводимая к одним только технологическим нововведениям. Не отрицая наличия классовых противоречий, постиндустриальная теория акцентирует внимание на процессах, которые воздействуют на социум как единое целое.

Становление концепции постиндустриального общества началось с оценки реальных явлений, кардинально изменяющих лицо западного мира. С момента своего возникновения и по сей день постиндустриальная теория сохраняет последовательно материалистический характер, черпая новые источники своего развития в конкретных фактах и тенденциях. В рамках данной концепции эмпирический материал всегда был и остается первичным по отношению к теоретическим постулатам и общеметодологическим конструкциям, что выгодно отличает ее от обществоведческих теорий, распространенных в среде современных марксистов.

Между тем следует отметить, что доктрина постиндустриализма выступает в ряде аспектов как излишне объективистская, так как не дает исследователю инструмента анализа причин того развития, которое привело к становлению индустриального, а позднее и постиндустриального общества. Переход от одной формы общества к другой рассматривается скорее как данность, а не как процесс, обладающий внутренней логикой и противоречиями. Фактически не предлагая комплексной оценки процессов перехода от до-индустриального общества к индустриальному, не сопоставляя его с процессом становления постиндустриального общества, концепция постиндустриализма фиксирует и объясняет лишь современные социальные трансформации, не пытаясь применить полученные результаты для построения глобальной социологической теории, что делает многие ее положения и выводы несколько поверхностными. Однако, завершая оценку концепции постиндустриализма, отметим, что се успехи на протяжении 60-х - 90-х годов не оставляют повода для сомнении в том, что на заложенных основах в ближайшее время будут сделаны новые теоретические обобщения.

Концепции / Теория постиндустриального общества

В конце 60-х — начале 70-х годов началась «новая» переориентация идейных оруженосцев монополий. Она была призвана преодолеть узость «индустриальных» концепций, расширить круг социальных проблем, уделить больше внимания человеку, наметить пути «стабилизации» капитализма. Эта переориентация вылилась в целую серию теорий и теориек, которые условно могут быть охарактеризованы понятием «послеиндустриальная цивилизация». В разные цвета раскрашивают такую «цивилизацию» идеологи антикоммунизма: французский социолог Р. Рюйе — в «общество играющих людей», западногерманский социолог К. Штайнбух — в «передовую цивилизацию», а американский социолог Д. Белл — в «постиндустриальное общество».

Впервые этот термин Д. Белл пустил в оборот еще в 1959 году на семинаре социологов в Австрии. Позднее эта тема была развернута автором в книге «Реформа общего образования» (1966 г.) и в его многочисленных выступлениях на социологических конгрессах, конференциях и симпозиумах. Подробное обоснование своей теории Д. Белл дает в книге «Приход постиндустриального общества» (1973 г.). В ней не просто изложена личная позиция автора, но и представлено одно из новейших направлений современной буржуазной общественной мысли. С помощью приставки «пост» («после») буржуазные идеологи пытаются уйти от острейших противоречий сегодняшней капиталистической действительности, перебросить фантастический мост к воображаемому «идеальному» капитализму.

Каковы же контуры этого «нового» общества в изображении его провозвестников? Как пишет Г. Гюнтер из Международного института исследований труда, под ним обычно понимают общество с высокими уровнями производительности, дохода, техники, информации и урбанизации, в котором занятость в третичном и четвертичном (исследования, разработки, образование) секторах превышает занятость в материальном производстве. Д. Белл конкретизирует эти высказывания. Он указывает на следующие пять признаков «постиндустриального общества»:

переход от экономики обрабатывающих отраслей к экономике услуг;

растущее преобладание «класса специалистов и техников»;

 главенствующая  роль теоретических знаний в  качестве основы нововведений  и формулирования политики;

ориентация в будущем на контроль и оценку технологии;

принятие решений на базе новой «интеллектуальной технологии».

Это действительно нечто «новое» по сравнению с «индустриальным обществом». Здесь можно заметить отражение реальных тенденций в развитии современного капиталистического общества — расширение сферы услуг, возрастание роли научного знания, увеличение численности инженерно-технического персонала и т. д. Однако из общей картины социальной действительности исключаются производственные отношения, реальный базис общества. Без этого, естественно, нельзя понять сложного взаимодействия базиса и надстройки, экономики и политики, материальных и идеологических отношений. Диалектика реального исторического процесса подменяется упрощенческими вульгарными представлениями о якобы прямой механической зависимости общественного строя от уровня техники и знаний.

Собственность сегодня, уверяет Д. Белл,— это «просто юридическая фикция». Она якобы растворяется в фондах, субсидиях, дотациях, контрактах, социальных пособиях. Да и частные монополии перестают будто бы быть чьей-либо собственностью, так как контролируются менеджерами и государством. За исчезновение капиталистической частной собственности автор выдает развитие новых форм государственно-монополистического регулирования экономики, которые означают на деле лишь усложнение ее структуры. Контроль крупного капитала над экономикой принял гигантские масштабы, выходящие за рамки отдельных монополий, осуществляется в более организованных и завуалированных формах при активном участии буржуазного государства. Между различными группами господствующего класса — промышленными магнатами, финансистами, высшими управляющими, крупными чиновниками, верхушкой военных — сложилось своеобразное разделение труда. Но все они связаны общностью классовых позиций, олицетворяют власть монополистического капитала, выступают носителями и защитниками его интересов.

Качественные сдвиги в технике производства, о которых говорит Д. Белл в своей книге, находясь в узких рамках капиталистических производственных отношений, в еще большей мере обостряют основное противоречие капитализма — между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения. Все сильнее дает о себе знать потребность в революционном перевороте, призванном вызволить общество из прокрустова ложа капитализма. Автор вынужден признать, что в капиталистических странах отсутствует «социальный механизм для оценки... общественных нужд в более сознательной форме и... на базе ясной концепции общественного интереса».

По утверждению Д. Белла, монополии становятся ареной «согласования интересов», «проявления личной инициативы», создают для своих членов «удовлетворительный образ жизни», формируют новое «качество жизни», обеспечивают «социальную безопасность, справедливость и уважение». Так монополии — эти центры безжалостной капиталистической эксплуатации — стараниями буржуазного идеолога преображаются прямо-таки в храмы высшей справедливости.

Белл изгоняет из «постиндустриального общества» все признаки классового антагонизма. Вместе с капиталистической собственностью, по его мнению, исчезают и основные классы буржуазного общества. Классы, утверждает он, это удел «индустриального общества»: в нем еще сохраняется антагонизм между трудом и капиталом, ибо капиталист сам управляет производством. Заметим, что еще в начале 50-х годов, когда в буржуазной социологии не было и понятия «индустриальное общество», Э. Фром, Г. Мюрдаль и другие утверждали, будто классы при капитализме уже исчезли.

Однако Д. Белл все-таки настаивает, что в «индустриальном обществе» классы были, а вот в «постиндустриальном обществе» они исчезли, ибо собственность отделилась от бывшего владельца. Теперь уже (в «постиндустриальном обществе») социальная структура выглядит иначе, и ее характеристика зависит от того, какое из трех измерений, предложенных Д. Беллом, будет избрано. Если основываться на горизонтальном измерении, то в «постиндустриальном обществе» имеются четыре класса: специалисты, техники и полуспециалисты, служащие и торговые работники, рабочие физического труда. При вертикальном измерении классы формируются по сферам деятельности: занятые в экономике, управлении и науке, обслуживании и военной сфер; Третье измерение учитывает место людей, принадлежащих к государственным учреждениям, политическим) партиям, элитам, профсоюзам, объединениям женщин, молодежи и т. п. Так у Д. Белла исчезла буржуазия, а рабочий класс ограничен лишь работниками физического труда. Наиболее квалифицированные отряды рабочего класса, а также сближающиеся с ним слои работников умственного труда попадают в состав других классов, отделяются от него жесткими социальными перегородками.

Социальная структура, нарисованная Д. Беллом, напоминает взгляды патриарха американской социологии Э. Росса, который еще в начале XX века делил общество на произвольные «страты» (пласты). Затем бывший президент Американской ассоциации социологов Э. Зна-нецкий членил общество так, что в одном «страте» оказывались короли стали и рабочие. А буржуазные социологи в конце 40-х — начале 50-х годов выделили группы владельцев холодильников, телевизоров, машин, особняков и т. п. И еще не менее любопытный факт. Американский экономист Т. Веблен, который в начале XX века впервые употребил понятие «индустриальная система» применительно к характеристике монополистического капитализма, утверждал, что на смену господству финансистов и промышленников придет эра господства инженеров и ученых. Он даже предлагал создать специальный «совет техников» или «генеральный штаб индустриальной системы».

Словом, несмотря на «новизну» критериев, Д. Белл воспроизвел лишь старые буржуазные доктрины, которые давно развенчаны теоретически и опровергнуты жизнью.

Мифом автора «постиндустриального общества» является и утверждение, будто в этом обществе центр социальных отношений смещается из предприятий и фирм в университеты и исследовательские центры, вследствие чего руководство обществом переходит от монополий к научным учреждениям. Белл пишет, что в США сложился «научно-административный комплекс», представляющий «чрезмерную концентрацию влияния». Причем особенно подчеркивается роль университетов — одного из трех, после правительства и корпораций, центров принятия решений. Подобные рассуждения беспочвенны. Наука никогда не была и не может быть социально автономной. Она не может подчинять себе социальную структуру. Все обстоит наоборот: интересы господствующего в обществе класса определяют цели, задачи, содержание науки, формируют ее классовую направленность.

Более того, использование монополиями достижений науки и техники в своих узко корыстных интересах ограничивает возможности научно-технического прогресса, придает ему однобокий, уродливый характер. Прямо и косвенно деятельность научно-технической интеллигенции подпадает под контроль монополистического капитала, в распоряжении которого находятся материально-технические условия научных исследований и разработок. Усиливающееся же участие государства в развитии науки сопровождается ее невиданной милитаризацией. Это полностью подтверждается на примере США. Расходы США на научные исследования и разработки с 1953 по 1972 год возросли в 6 раз (с 5,2 до 30 миллиардов долларов). Решающую роль в определении направления и характера использования этой весьма солидной суммы играют крупнейшие корпорации и государство. 300 крупнейших компаний обрабатывающей промышленности, составляющие около 3 процентов из общего числа, сосредоточивают в своих руках 90 процентов всех научных исследований и разработок. На долю государства приходится свыше половины всех расходов в этой области (53,3 процента в 1972 году), но из этой суммы большая часть попадает в руки частных корпораций (54,8 процента в 1970 году) («Мировая экономика и международные отношения», 1975, Л» 1, с. 61).

Выступая на пленарном годичном заседании Американской социологической ассоциации в Канаде в августе 1973 года, ее нынешний президент Л. Козер в своем докладе указывал на теоретический примитивизм Д. Белла. «Д. Белл,— говорил он,— показывает, что современное общество все больше и больше зависит от деятельности ученых, работников просвещения, инженеров, социальных работников, исследователей, и делает из этого факта вывод, что они наши новые хозяева. Д. Белл, по-видимому, не понимает всерьез точку зрения, что предприниматели и финансовые органы, как государственные, так и частные, которые нанимают специалистов или заключают с ними контракты, направляют их деятельность в гораздо большей степени, чем они сами направляют деятельность предпринимателей... Д. Белл пытается прогнозировать, отбрасывая в сторону власть и политические процессы».

Приведенные факты свидетельствуют, что «постиндустриальное общество» — всего лишь новая упаковка общества государственно-монополистического капитала. Политический строй «постиндустриального общества» Д. Белл называет «меритократией» (от английского слова «мерит» — достоинство). Утопическая идея, провозглашающая возможность управления обществом со стороны наиболее одаренных, противоречит всей атмосфере капиталистического строя, проникнутого духом стяжательства, насилия, жестокости, бесчеловечности, оказывающего губительное воздействие на развитие талантов и способностей людей. «Меритократия» не только неосуществима, но и глубоко антидемократична, так как делит общество на избранную элиту одаренных и якобы безликую массу неполноценных. Этой идейкой противники марксизма пытаются свести на нет требования программы глубоких демократических преобразований, выдвигаемой коммунистическими партиями.

Антидемократическую сущность «меритократии» Д. Белл прикрывает рассуждениями о перспективах ее совершенствования. «Талант, — заявляет он,— должен рассматриваться в качестве общественного достояния, и плоды его деятельности должны быть доступны всем, особенно же менее удачливым». Одно не ясно: как реализовать это пожелание в обществе, где контроль над главными жизненными центрами сосредоточен в руках крупного капитала. Остается тайной, как удастся убелить власть имущих действовать на благо общества, поступившись классовыми интересами и руководствуясь высшей справедливостью.

Проблема равенства, вокруг которой топчутся буржуазные социологи, давно решена марксистской теорией. «Демократия,— подчеркивал В. И. Ленин,— означает равенство. Понятно, какое великое значение имеет борьба пролетариата за равенство и лозунг равенства, если правильно понимать его в смысле уничтожения классов. Но демократия означает только формальное равенство. И тотчас вслед за осуществлением равенства всех членов общества по отношению к владению средствами производства, т. е. равенства труда, равенства заработной платы, пред человечеством неминуемо встанет вопрос о том, чтобы идти дальше, от формального равенства к фактическому, т. е. к осуществлению правила: „каждый по способностям, каждому по потребностям"» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 99).