Теория прав собственности. 3

СОДЕРЖАНИЕ.

    Введение_____________________________________________ стр.2

 1.  Теория прав собственности___________________________ стр.3

 2. Экономико-теоретический анализ______________________стр.6

 3. Правовой анализ_____________________________________стр.8

 Заключение__________________________________________стр.15

Список используемой литературы_______________________стр.17 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

 Введение.

     Рональд Гарри Коуз родился 29 декабря 1910, Уиллесден, близ Лондона — американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике 1991 г. «за открытие и прояснение точного смысла трансакционных издержек и прав собственности в институциональной структуре и функционировании экономики».Окончил Лондонскую школу экономики (бакалавр коммерции.); преподавал там же, а также в Виргинском и Чикагском университетах. Является научным руководителем Института, носящего его имя. В данной работе рассматривается понятие и природа фирмы с точки зрения Р. Коуза.

     По  поводу своей теории Р. Коуз говорит: «В общем-то, моя точка зрения не привлекла внимания, а мои доводы большей частью не были поняты. Приходится признать, что их отрицание или неспособность их понять свидетельствуют о том, что большинство экономистов иначе смотрят на экономические проблемы и не разделяют моих представлений о природе нашей науки».

     Р. Коуза интересовала та часть экономической  теории, которая имеет дело с фирмами, отраслями и рынками и которую  некогда называли теорией ценности и распределения, а теперь называют теорией цен или микроэкономикой.

     Фирма и рынок составляют институциональную структуру экономической системы.

     В господствующей экономической теории фирма и рынок предполагаются, большей частью, существующими, но не составляют предмета исследования. Одним  из результатов такого подхода было то, что решающая роль права, определяющего деятельность фирм и функционирование рынков, большей частью игнорировалась.В работе «Природа фирмы» (1937) Коуз рассматривает процесс порождения рыночной экономикой специфического рода издержек, которые он назвал «трансакционными». Второй знаменитой статьей Коуза является «Проблема социальных издержек» (1960), в которой Коуз показал, что внешние эффекты могут быть интернализованы при помощи договора между сторонами, при условии того, что:вмешательство со стороны правительства заключается только в спецификации прав собственности, то есть создание режима исключительности (режима, при котором субъект в состоянии эффективно исключить других экономических агентов из процесса принятия решения относительно использования исключительного правомочия) для отдельного индивида или группы посредством определения субъекта и объкта права, набора правомочий, которыми располагает данный субъект, а также механизма, обеспечивающего их соблюдение итрансакционные издержки, при прочих равных условиях, равны нулю. Данная теория получила название «Теорема Коуза».Важное свойство, обнаруженное Коузом в теории отраслевых рынков, называется «Догадка Коуза». Если на рынке набор блага (или его ресурса) не ограничен, то монопольный производитель вынужден продавать товар по цене рынка совершенной конкуренции, то есть с нулевой прибылью. Потребители, в курсе, что объём блага не ограничен, и решают ждать, поскольку монополист «никуда не денется» и будет вынужден снизить цену до себестоимости. В ответ монополист в такой ситуации может попытаться заставить потребителей поверить, что они не дождутся дешёвого товара, например, демонстративно уничтожив часть непроданного. В микроэкономическом анализе главным объектом является фирма (предприятие). Это объясняется тем, что в современной экономике именно предприятия (фирмы) производят основную массу товаров и услуг, которые удовлетворяют потребности человека.

     Предприниматели создают в рыночной экономике  сектор предприятий. Предприятия (фирмы), составляющие основу этого сектора, представляют собой самостоятельные  хозяйственные единицы разных форм собственности, объединившие экономические ресурсы для осуществления коммерческой деятельности. Под последней понимается деятельность по производству товаров и оказанию услуг для третьих лиц, физических и юридических, которая должна приносить предприятию коммерческую выгоду, а именно прибыль.

     Конечной  целью деятельности фирмы является упрочение ее позиций на рынке, прежде всего за счет максимизации прибыли. Цель максимизации денежной прибыли  является безусловно определяющей в  условиях совершенной конкуренции, когда на рынке действует достаточно фирм и нет препятствий для появления новых.

     Цель  данной работы - исследования роли, которую  фирма, рынок и право играют в  экономической системе согласно взгляду Р. Коуза. 

1. Теория прав собственности.

     Рассмотрим  логику статьи Р. Коуза «Проблема  социальных издержек». Определенные способы использования имущества одними людьми нередко оказывают негативное (вредное) влияние на положение других людей. Примерами могут являться пожары на полях, возникающие от искр паровоза с проложенной рядом железной дороги; потрава посевов пшеницы одного фермера скотом, принадлежащим другому; выбросы вредных веществ в воздух, окружающий фабрику; помеховое взаимодействие радиопередающих устройств; запрет на пользование тропой, проходящей по частному участку и т.п. Такие случаи нередко являются предметом рассмотрения в суде. Если трансакционные издержки невелики, судебное решение о том, кому принадлежат права собственности, не имеет значения – стороны договорятся о передаче права тому, кто больше готов за него заплатить. Другими словами, конечное распределение субъективных прав не будет зависеть от того правила, по которому устанавливается первоначальный собственник имущества.

     В тех же случаях, когда трансакционные издержки высоки, решение суда, по мысли  Коуза, будет влиять на конечное распределение субъективных прав. Рынок в этих условиях не всегда сможет «передать» собственность тому, кто больше всего готов за нее заплатить. И даже фирма – инструмент уменьшения трансакционных издержек – не всегда сможет преодолеть этот недостаток. В этой ситуации, считает Коуз, возможность повышения эффективности экономики связана с государством – ведь возможности добровольных институтов (рынок и фирма) не всегда достаточны для максимально эффективного распределения прав.

     На  этом основании Коуз считает желательным, чтобы «суды понимали экономические последствия своих решений и учитывали эти последствия в своих решениях в той степени, в какой это возможно без создания чрезмерной правовой неопределенности». В условиях высоких трансакционных издержек, даже если «можно изменить законное разграничение прав с помощью рыночных трансакций, весьма желательно уменьшение потребности в таких трансакциях, чтобы таким образом уменьшить вовлеченность ресурсов в осуществление таких трансакций».

     Коуз  признает при этом, что суды, тем не менее, вполне оправданно могут учитывать более широкий спектр соображений, включая этические и эстетические. В той мере, в какой суды учитывают экономические соображения, необходимо, чтобы они применяли правильный экономический анализ, т.е. правильно формулировали экономическую проблему и правильно ее решали. При этом тот экономический анализ, который обычно применяется, не верен. По Р. Коузу: «Традиционный анализ затемнял природу предстоящего выбора. Вопрос обычно понимался так, что вот А наносит ущерб В, и следует решить, как мы ограничим действия А. Но это неверно. Перед нами проблема взаимообязывающего характера. Оберегая от ущерба В, мы навлекаем ущерб на А. Вопрос, который нужно решить, – следует ли позволить А наносить ущерб В или нужно разрешить В наносить ущерб А? Проблема в том, чтобы избежать более серьезного ущерба».

     Другими словами, по мнению Коуза и его  последователей, основная ошибка традиционного  анализа состоит в том, что  в случаях причинения вреда вина возлагается только на одну сторону. Коуз и его последователи полагают, что на самом деле, если обсуждать проблему в терминах причинности, в наносимом вреде виноваты обе стороны. Так, «в случае со скотом и посевами бесспорно, что ущерба посевам не было бы, не будь здесь скота. Равно справедливо и то, что ущерба посевам не возникло бы, не будь там посевов».

     Рассмотрим  теперь второй вопрос: как правильно  учитывать экономические соображения  при решении спора между двумя  тяжущимися сторонами? Для ответа на него необходимо «сравнивать полный продукт, получаемый при альтернативных социальных установлениях». И хотя проведенный в статьях анализ «был ограничен сравнением ценности производства, как она измеряется рынком», желательно, чтобы во внимание принимались более «общий эффект использования этих альтернативных установлении во всех сферах жизни».

     Сказанное можно проиллюстрировать на известном  примере отбившегося от стада  скота, который уничтожает соседские  посевы. «Если часть скота будет обязательно отбиваться от стада, рост предложения мяса может быть получен только за счет сокращения предложения зерна. Природа выбора очевидна: мясо или зерно. Ответ, конечно, не ясен, пока мы не знаем ценности того, что приобрели, и ценности того, чем пожертвовали».

     Причина, по которой традиционный анализ не смог сформулировать верное решение проблемы вредных последствий, согласно Р. Коузу, состоит в неверном понимании того, что есть фактор производства. «Обычно он мыслится как нечто вещественное, как то, что бизнесмен приобретает и использует (акр земли, тонна удобрений), а не как право выполнять определенные (физические) действия». Если же «о факторах производства мыслить как о правах, становится легче понять, что право делать что-либо, имеющее вредные последствия (вроде дыма, шума, запахов и т. д.), также является фактором производства. Мы можем использовать кусок земли таким образом, чтобы не давать другим пересекать ее, или ставить свою машину, или строить на ней свой дом, но точно так же мы можем использованием ее лишать их вида на пейзаж, или тишины, или чистого воздуха. Издержки осуществления прав (использования фактора производства) – это всегда убыток, сказывающийся где-либо еще как результат осуществления этого права: невозможность пересечь участок земли, поставить машину, построить дом, наслаждаться пейзажем, покоем и тишиной или дышать чистым воздухом». 
 

2. Экономико-теоретический анализ.

     Изложенные  Коузом рекомендации для деятельности суда предполагают использование аппарата экономической теории в разрешении судебных споров. Таким образом, статья Р. Коуза является вкладом сразу в две дисциплины: экономическую теорию и право.

     Р. Коуз понимает под издержками рыночную ценность товаров, которые могли  бы быть произведены при ином использовании  ресурсов. Прежде всего, акцент на рыночной оценке различных вариантов использования имущества игнорирует тот факт, что ценность бывает не только меновая (объективная), но и потребительская (субъективная), а, следовательно, такими же бывают издержки, то есть ценность нереализованной альтернативы.

     Различие между этими двумя видами ценности не вызывает проблем для анализа Р. Коуза в тех случаях, когда меновая ценность превышает потребительскую, ведь тогда альтернативные издержки относятся именно к меновой стоимости. Однако если потребительская ценность превышает меновую, то анализ Р. Коуза неверно описывает процесс выбора между различными альтернативами и, даже если бы понятие «социального продукта» имело смысл, не позволяет корректно подсчитывать «социальный продукт», который получается при тех или иных социальных установлениях. Кроме того, меновая ценность в теоретической экономике носит субъективный характер. Другими словами, то, что принимается во внимание в процессе решения, это не собственно цена – 100 руб., а ценность 100 руб. в сравнении с ценностью других вариантов использования имущества. Поэтому рыночная оценка «общественного продукта» не является корректной мерой «общественного благосостояния», тогда как разумно предположить, что именно последнее является предметом нормативных суждений Р. Коуза. Ошибка отождествления издержек с рыночной ценой, а имущества с факторами производства позволили Р. Коузу не заметить технической ошибки в формулировке знаменитой теоремы Коуза, сделавшей ее автора знаменитым. Так, согласно Р. Коузу тот индивид, который, пользуясь определенным фактором производства, может произвести наиболее дорогостоящие товары, выкупит фактор производства у того, кто использует этот фактор менее эффективно с точки зрения рыночной оценки. Поэтому конечное распределение собственности не будет зависеть от начального ее распределения (распределения в ходе судебного рассмотрения), если, конечно, трансакционные издержки равны нулю и, следовательно, заключению всех необходимых сделок по выкупу прав ничто не препятствует. Однако в ряде случаев потребительская ценность имущества превышает ее меновую ценность, и при данных предпосылках становится весьма вероятным, что конечное распределение прав собственности будет зависеть от судебных решений. 

     Рассмотрим  это на условном примере. Предположим, что традиционные обитатели «Вишневого сада» оценивают владение в 100 000 долларов, тогда как девелоперы - в 75 000 долларов. Если суд или закон закрепляет владение за его традиционными обитателями, то именно они и будут конечными владельцами имения – для девелоперов покупка за 101 000 долларов была бы убыточной, какой она была бы даже при цене в 76 000 долларов. Однако, если суд или закон закрепляет владение за девелоперами, то в этом случае все зависит от того, обладают ли традиционные обитатели владения средствами на его выкуп. Для девелоперов наличие таких средств было весьма вероятным – они могли бы получить кредит под обеспечение будущих доходов. Но не таково положение помещиков – ценность, которую они приписывают имуществу, связана с их привязанностью к поместью и приятными воспоминаниями. Но даже если это очень большая привязанность и очень приятные воспоминания, к сожалению, они не являются хорошим обеспечением кредита. Поэтому возможность выкупа поместья у девелоперов будет ограничена наличием у них денежных средств.

       Следовательно, конечное распределение  собственности будет связано  с тем, кому именно вначале  присуждено право собственности,  что означает, что при введенных  ее автором предпосылках «теорема  Коуза» не верна. Другая проблема в концепции Р. Коуза связана с важным для его рассуждений понятием «издержки совершения трансакций» (они же – «трансакционные издержки»). Именно от величины этих издержек зависят результаты функционирования рыночной системы и именно от нее зависит желательность судебного вмешательства в распределение прав собственности. Судя по всему, Р. Коуз не затрудняется провести эту границу – он подразумевает наличие готового продукта, трансакции по поводу обмена которым требуют затрат. Легко увидеть, что такой взгляд не совместим с субъективной теорией ценности – ведь предполагается, что реальная ценность товара определяется не оценками потребителей, а производственными затратами, тогда как трансакционные издержки непродуктивны, уменьшают ценность социального продукта. Признание же субъективной теории ценности делает предлагаемое деление произвольным. Приведем высказывание на эту тему Н. Калдора: «Если бы «продукты» определялись в чисто физическом смысле (как определенное количество «вещества»), то все издержки можно было бы представить как «торговые издержки» {трансакционные издержки}, так как все они участвовали бы в «смещении кривой спроса вверх»… Если бы, с другой стороны, «продукт» определялся рыночными критериями (т.е. отношением покупателей), тогда все издержки были бы «производственными издержками», так как все они подразумевают изменение «продукта», определяемого предпочтениями потребителей» Легко обнаружить, что если отказаться от трактовки трансакционных издержек как «непродуктивных», то идея подчинения правовой системы задачи их уменьшения станет выглядеть не более разумной, как если бы в центр всей экономической политики была поставлена задача экономии на любом другом виде издержек – издержек на выплату процентов, заработную плату секретарей и т.д. «Социальные издержки» понимаются как «наивысшая ценность, которую могут принести факторы производства при альтернативном их использовании». При этом, под ценностью здесь следует понимать «рыночную стоимость», а под «альтернативным использованием» следует понимать любое использование, которое доступно кому-либо из членов данного общества. Данное определение, безусловно, является содержательным в математическом смысле, хотя и недоступным для точной оценки – ведь никто не может проверить, какая была бы ценность фактора производства при альтернативном его использовании. С практической точки зрения задача, которую ставит перед судом Коуз, является проблемой экономического расчета, которая стоит перед органом централизованного планирования, то есть соизмерение результатов «альтернативных социальных установлений» с необходимостью предполагает «ненаучную», ценностную оценку различных видов «социального продукта».

     Анализ  Р. Коуза предполагает возможность  межперсональных сравнений ценности. Именно это подразумевается, когда  речь идет о « избежании более серьезного ущерба». Однако, будучи порядковой величиной, которая относится к конкретному человеку, ценность не может быть предметом никаких математических операций, включая сложение. Если же Р. Коуз не отождествляет денежную цену с ценностью, то в этом случае предложенный им критерий теряет всю интуитивную привлекательность – почему, спрашивается, необходимо стремиться к такому положению дел, когда количество всех товаров, помноженное на их цену становится максимальным? Для величины «социального продукта» не безразлично, как именно устроена система распределения прав собственности. Ресурсы, которые вовлечены в хозяйственную деятельность, не являются данными - их величина зависит от того, получают ли те, кто вовлекают их в оборот, абсолютные права собственности или такие права, которые в соответствии с доктриной «взаимного вреда» могут быть оспорены любой заинтересованной стороной. Поэтому, вопреки ее намерениям, коузианская концепция не приводит к максимизации «социального продукта», даже если ставить целью решение именно этой задачи. 

3. Правовой анализ.

     Нормативные утверждения Р. Коуза делают допустимым правовой анализ.  Это те положения концепции Р. Коуза, где он утверждает, что судьи должны бы учитывать экономические последствия своих решений «в той степени, в какой это возможно без создания чрезмерной правовой неопределенности». И хотя Коуз не требует, чтобы судьи руководствовались только экономическими соображениями, но все же подразумевается, что среди правовых ценностей должна быть и экономическая эффективность. Такой взгляд на право подразумевает, что:

     а) у права нет собственного принципа и оно нуждается в учете  иных, не-правовых принципов;

     б) право произвольно – оно может  принимать или не принимать в  расчет разные соображения, включая  экономические, не переставая от этого быть правом.

     С точки зрения философии права  эту позицию можно охарактеризовать как позитивизм – учение о том, что правом являются «законы и другие официальные (властные) установления независимо от их содержания». Другими словами, в данном учении отождествляются «право» и «закон». Государство в рамках позитивизма может отдать любой приказ и он будет «правовым» по определению. Соответственно, и государство является «правовым» по определению.

     Характерно, что позитивистское учение говорит о «государстве», «праве» и «законах», а не о, допустим, «бандитах» и «приказах». На взгляд позитивиста, государство и бандиты отличаются не содержанием приказов, а тем, что государством называется самая могущественная сила на данной территории. Именно благодаря масштабам этой силы человек должен подчиняться ее произвольным приказам, тогда как он не обязан подчиняться приказам бандитов. В этом смысле позитивизм является апологией силы и произвола. Права человека и права собственности в позитивистском мире могут существовать только как дарованные государством, октроированные права, которые в любой момент могут быть «отобраны», или возвращены обратно государству. Ну а раз уж право произвольно, то его можно наполнить любым содержанием. Возникает мысль, что можно напрямую в законы написать требования этики и эстетики, можно возвести в закон тексты уважаемого мыслителя или религиозное учение, и, кроме того, ничто не мешает основать законодательство на экономических соображениях максимизации производства.

     И во всех названных случаях результат  можно будет считать правом. Ошибка данного взгляда в том, что он игнорирует наличие у права собственного принципа – принципа справедливости, который устанавливает единую правовую меру людской свободы. Соответственно, право – не произвольное регулирование, а регулирование, подчиненное определенному принципу. В судебном разбирательстве нет места «экономической эффективности» и «социальным издержкам», а если, как показывает Р. Коуз, суд иногда принимает эти соображения во внимание, то речь идет об ошибках, которые нуждаются в исправлении, а не дополнительном обосновании. Способность права быть мерой людской свободы связана с тем, что право не является инструментом достижения коллективных целей. Если право закрепляет за всеми равную меру свободы, то конечный результат использования этой свободы будет неопределенным. Соответственно, если бы право было ориентировано на достижение конкретного результата, то для его достижения оно должно было бы произвольно манипулировать правами каждого члена общества. Под «коллективной целью» имеется ввиду не только такая цель как «максимизация социального продукта», но и неявно поддерживаемая Р. Коузом цель «поддержании ценности отдельных ресурсов». Рассуждая в денежных терминах, Р. Коуз не проводил строгого разделения между правом собственности на вещи и правом на ценность вещи. Поэтому для него не было разницы между примерами потравы посевов скотом и помеховым взаимодействием радиостанций. Между тем, с правовой точки зрения разница есть и очевидна: потрава посевов мешает пользоваться посевами, тогда как две радиостанции не мешают друг другу свободно пользоваться оборудованием. То, чему помеховое взаимодействие действительно может мешать, это способности владельца приемника идентифицировать и выделить интересующий его сигнал. Другими словами, если правом на вещание на определенной частоте обладает А, тогда как В также начинает вещание на этой частоте, В мешает А оказывать определенное воздействие на слушателя С, которому (воздействию) А приписывает определенную ценность.

     Однако  «право» на оказание определенного  эффекта на других людей предполагает нарушение прав других людей.

     Во-первых, владельцев приемников, право на «общение» с которыми стало объектом установленного государством картеля.

     Во-вторых, потенциальных вещателей, аналогичных В, которые теперь ограничены в своем праве использовать оборудование.

     В общем, речь идет специфическом виде прав – права на ценность ресурсов, осуществление которого несовместимо со свободой и традиционно понимаемыми правами собственности. Дело в том, что ценность ресурсов, когда речь идет о меновой ценности, определяет при помощи рыночных оценок тех людей, которым данный ресурс не принадлежит, покупателей ресурса. Поддержание рыночной ценности литра молока стало бы возможным только в том случае, если бы покупатели были лишены возможности менять свои предпочтения, а все прочие – лишены права входить на рынок производства молока. Введение «права на ценность» с необходимостью означает установление несвободы всех не владельцев права, тогда как традиционное право собственности на вещи не ограничивает права других людей.

     Рассмотрим  теперь содержательные характеристики коузианского права. Такое право будет различать две ситуации:

     1) воображаемый мир, где трансакционные  издержки равны нулю или близки  к этому, 

     2) реальный мир, где эти издержки  нельзя игнорировать.

     В первой ситуации, с экономической  точки зрения, не имеет значения, в чью пользу суд будет выносить решения в спорных вопросах. В этой воображаемой ситуации суд вполне может разрешать конфликты на основе прав собственности без нанесения ущерба экономической эффективности. Однако, стоит заметить, что права собственности здесь можно учитывать именно потому, что они никак не влияют на решение экономической задачи. Права собственности здесь просто не имеют значения, а потому не важно, будет ли суд решать дела на основе этих прав или просто станет подбрасывать монетку. Строго говоря, в этой ситуации не будет требоваться особый, коузианский судья – к судье не предъявляется никаких особых требований.

     Во  второй ситуации права собственности  также не имеют значения – ведь если суд будет принимать их во внимание, экономика не будет максимально эффективной. Поэтому при рассмотрении дел суд должен не выяснять, кому какие права принадлежат, а определять, с каким использованием имущества связано большее увеличение общественного продукта. Например, в споре земледельца и скотовода он должен будет решить, что ценнее для общества: мясо или зерно. Легко заметить, что такое – основанное на экономических соображениях – право не отводит при решении конфликтов об использовании имущества никакого места правам собственности. В воображаемой ситуации они не имеют значения, тогда как в реальной – имеют, и именно поэтому должны, по Коузу, игнорироваться. Поэтому в коузианском суде человек не может рассчитывать на государственную защиту прав собственности.

     Рассмотрим  теперь, каков правовой статус имущества  в коузианском мире. Исходя из соображений логики, надо признать, что всем имуществом в коузианском мире владеет государство. Именно оно в конечном итоге определяет, кому принадлежит право пользования и распоряжения любым имуществом. Кроме того, оно определяет основное правило пользования и распоряжения имуществом – имущество должно использоваться таким образом, чтобы «полный общественный продукт» был максимальным. В тех случаях, когда это требование выполняется, государство не вмешивается в оперативное управление имуществом – ведь рыночные и внутрифирменные обмены позволяют решать поставленную задачу. В тех же случаях, когда требование не выполняется, государство должно изымать имущество, передавая его более эффективному управляющему. В данной системе понятие «права собственности» не только излишне, но, скорее, вводит в заблуждение. Ведь в реальности речь идет об общественной обязанности «собственника» – общество (государство) дает ему пользоваться имуществом, надеясь на то, что он будет добросовестно выполнять ту общественную функцию, которая была ему предназначена. Данный взгляд на природу прав человека и прав собственности не является новым словом в истории правовых учений. Стоит заметить, что вопреки распространенному мнению, не Р. Коуз и не коузианцы привнесли в право идею об «эффективности» как правовой ценности. Наоборот, подход коузианского типа уже существовал в юридической науке и был обнаружен Р. Коузом в ходе анализа судебных решений. Роль Коуза состояла в том, чтобы привнести эти идеи сомнительной ценности в экономическую теорию.

       Аналогичные соображения высказывались  «отцом современного позитивизма»  О. Контом в начале XIX века и  в конце XIX-начале XX сторонниками  солидаризма (Г. Шварц, Л. Дюги), которые отрицали как понятие  субъективного права, так и  субъекта права. По их мнению, у любого имущества имеется правовая цель и именно она определяет, кто и как может его использовать.

     Приведем  несколько примеров. Так, по мнению О. Конта, «решительное возрождение будет состоять особенно в том, чтобы постоянно ставить на место прав обязанности и тем сильнее подчинить личность общественности... Каждый имеет обязанности, и притом по отношению ко всем, но никто не имеет никакого права в собственном смысле слова. Никто не имеет другого права, кроме права всегда выполнять свой долг». Л. Дюги заявляет, что «живущий в обществе человек имеет права; но эти права представляют из себя не прерогативы, принадлежащие ему в силу человеческого достоинства, это – правомочия, принадлежащие ему потому, что он несет социальную обязанность и должен иметь право выполнить эту обязанность». Относительно же права собственности он утверждает, что«недвижимая, капиталистическая и наследственная собственность может объясняться только социальной полезностью, и законность ее можно доказать только в том случае, если будет доказано, что в данную эпоху она социально полезна.

     Из  этого вытекает несколько очень  важных следствий. Собственность, опирающаяся  единственно на социальную пользу, должна существовать только в потребной  для этой пользы мере... Если пришел момент, когда личная собственность не отвечает более общественной потребности, то законодатель должен вмешаться для организации другой формы приобретения богатств. В стране, где собственность утверждена положительным законом, собственник уже потому, что он собственник, должен выполнять определенную общественную роль; и объем этого права собственности должен быть определен законом и применяющей его судебной практикой, соответственно той роли, которую оно должно выполнять; он не может претендовать на другое право, кроме как на возможность свободно, полно и совершенно выполнять социальную функцию собственника».

     Однако  и солидаристы не были первопроходцами  – любой социальный утопист (социальный инженер) с необходимостью приходит к подобного рода взглядам. По этой причине правовые идеи, которые следуют из учения Коуза, могут быть найдены уже у Платона, который предлагал подчинить все общественное устройство задаче реализации определенного проекта, в котором всем людям предписывается выполнение определенной функции. По сути, каждый гражданин, как в коузианском мире, так и в утопических построениях Платона, является государственным служащим. Представление о гражданах как служащих государства отражено и в избранной Р. Коузом трактовке прав. Так, по его мнению, права собственности состоят в праве выполнять определенные физические действия с данным имуществом, а не в возможности исключить для всех невладельцев пользование этим ресурсом. В такой системе преступления состоят не в нарушении чужих прав собственности, а в превышении своих полномочий. Можно привести поясняющий эту мысль пример: «… ответ на вопрос, имеем ли мы право стрелять над чужой землей, рассматривался как зависящий от того, кто владеет воздушным пространством над землей. Было бы проще обсуждать, что должно быть разрешено делать с ружьем». Все это означает, что суть коузианской правовой системы состоит в дозволениях, а не запретах, она построена на правовом принципе определения административной компетенции – «запрещено все, что прямо не разрешено».

     Стоит заметить, что Р. Коуз, предлагая  суду свои решения, сделал важную оговорку – учет экономических соображений  желателен только «в той степени, в какой это возможно без создания чрезмерной правовой неопределенности». Оговорка достаточно примечательная – правовая неопределенность обычно следует либо из пробелов в законодательстве (в широком смысле слова) и неясности текста источников права, либо из произвольности изменения и применения законодательства. Достаточно очевидно, что речь идет именно о втором случае, что равнозначно неявному признанию того, что суть предлагаемого решения состоит именно в произволе. Существуют несколько причин, по которым коузианские решения порождают правовую неопределенность. Прежде всего, решение коузианского судьи зависит от постоянно меняющихся рыночных условий, в особенности, от денежных цен на продукцию и факторы производства. В зависимости от стоимости мяса и зерна права на землю будут перераспределяться между фермером и скотоводом. В этой ситуации сложно быть уверенным, какие и кто права имеет, и само понятие права собственности лишается всякого содержания. Кроме того, в отличие от традиционного права, которое налагает запреты на определенные средства достижения целей, несправедливые действия, коузианское право предлагает судить о действиях по их результатам. Однако результат может проявиться только после действия, но не до него. Соответственно, до окончания действия никто не может знать, было ли оно допустимым.