Теория прав собственности. 7

НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИТЕКТУРНО-СТРОИТЕЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

 

 

        КАФЕДРА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

 

 

 

 

 

 

Реферат по предмету «Институциональная экономика»

 

 

 

 

 

ТЕМА  «ТЕОРИЯ ПРАВ СОБСТВЕННОСТИ»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

выполнил: студент гр. 251-З

Кирьянов А.А.

 

проверила: доцент каф. экономики

Махорт Л.Г.

 

 

 

 

 

 

 

 

г. Ленск

2012 г.

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

 

 

 

Введение            - 3 -

Методологические особенности        - 3 -

Правовые предпосылки          - 6 -

Теорема Коуза           - 9 -

Три системы  собственности        - 14 -

Заключение           - 19 -

Библиография          - 22 -

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Теория прав собственности  оформилась в особый раздел буржуазной политической экономии в 60-70-е годы. В настоящее время ее развитие продолжается уже не столько в качестве самостоятельной концепции с четко очерченными границами, сколько в качестве методологической и общетеоретической основы трех новых направлений экономического анализа – экономики права, новой экономической истории и теории экономических организаций. Семейство этих подходов обозначается обычно терминами "трансакционная экономика" и "неоинституционализм". У источник теории прав собственности стояли два известных американских экономиста –  – Р. Коуз и А. Алчян.

Приблизительно до середины 70-х годов теория прав собственности находилась на периферии западной экономической мысли. Затем на общей волне консервативного сдвига интерес к ней усилился, выросшие на ее основе направления завоевали популярность и академическую респектабельность.

С начала 80-х годов теория прав собственности, до того разрабатывавшаяся почти исключительно усилиями американских экономистов, получает широкое распространение в Западной Европе, особенно в ФРГ. К сожалению, в отечественной критической литературе теория прав собственности вообще не нашла никакого отражения. До сих пор можно встретить утверждения, что буржуазная политэкономия игнорирует отношения собственности или видит только их юридическую оболочку, что частная собственность представляется ей естественной и единственно возможной и т.д. Чтобы исправить эти недоразумения, необходимо с возможной полнотой проанализировать современное состояние всего комплекса соответствующих западных концепций. Это тем более оправдано, если мы примем во внимание ту злободневность, какую приобрело сейчас обсуждение проблем собственности в нашей стране.

 

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ  ОСОБЕННОСТИ

 

Теория прав собственности  – один из наиболее ярких примеров так называемого "экономического империализма", явления, чрезвычайно  характерного для эволюции неоклассического анализа в последние десятилетия. Конечная цель "экономического империализма" – унификация всего разрозненного семейства наук об обществе на базе неоклассического подхода.

Практически это выражается в последовательно переносе микроэкономического аналитического инструментария на такие сферы внерыночной деятельности человека, как расовая дискриминация, образование, охрана здоровья, брак, преступность, планирование семьи и т.д.

В теории прав собственности  объектом подобного переноса оказываются различные институты общества, включая и различные правовые режимы. Конструктивные методологические принципы теории прав собственности просты: не организация сама по себе является отныне объектом анализа, а индивидуальный агент, который стремится максимизировать свою функцию полезности в рамках организационной структуры. Если известно воздействие различных структур прав собственности на систему стимулов агента, то тогда всесторонний анализ взаимодействий между агентами в рамках альтернативных социально-экономических установлений воплотится в сложной системе обратных связей.

Сила теории прав собственности, которая проявляет строгую приверженность методологическому индивидуализму, раскрывается не только в сопоставлении  с конкурирующими подходами, придерживающимися методологии коллективизма, будь то функциональной социология или современный «неомарксизм». Сопоставление с иными подходами помогает вскрыть методологическую специфику теории прав собственности, очертить границы ее предметного наполнения.

1. За счет того, что стандартная неоклассическая модель обмена и производства обогащается рассмотрением взаимодействия прав собственности с системой стимулов и экономическим поведением, отношение теории прав собственности к неоклассической ортодоксии оказывается двойственным. С одной стороны, общепринятая техника микроэкономического анализа полностью сохраняется. С другой стороны, максимально учитываются особенности конкретной институциональной среды, от которых традиционный маржинализм абстрагировался. Отсюда утверждение, что в противоположность ему теория прав собственности объясняет реальные события в реальных обществах. Ее подход характеризуется как реалистический, по словам Р. Коуза, она призвана изучать "человека таким, каков он есть, действующим в ограничениях, налагаемых на него реальными институтами". В этом смысле ее можно расценивать как более последовательный, расширенный вариант неоклассической теории цен.

2. Подобный подход  позволяет объяснять не только  различия в экономическом поведении  в рамках альтернативных правовых структур (статический аспект), но и механизмы развития самих структур (динамический аспект), а также формулировать принципы рационального, с точки зрения общества, выбора между ними (нормативный аспект).

3. "Методологический  индивидуализм" теория прав собственности проявляется в том, что организационным структурам типа фирмы или корпорации не придается никакого самостоятельного поведенческого значения. Они расцениваются как юридические фикции. Действующим лицом всегда признается индивидуум и никогда – организация. У организации не может быть никаких "своих" целей, она есть не более чем сумма ограничений, в пределах которых осуществляют целенаправленные действия отдельные ее члены: "Организации не являются живыми объектами; они представляют собой чистые концептуальные артефакты, даже когда наделяются правовым статусом индивидуумов. В частности, рассуждения о "целевой функции фирмы" или "социальной ответственности корпораций", строго говоря, беспредметны: "Фирма не является индивидуумом. Мы редко допускаем оплошность, характеризуя рынок зерна или рынок ценных бумаг в качестве индивидуумов, но мы часто совершаем ошибку, когда рассуждаем об организация так, как будто это лица, наделенные намерениями и мотивациями".

4. Благодаря такой трактовке устраняется деление микроэкономического анализа на теорию фирмы (принцип максимизации прибыли) и теорию потребительского спроса (принцип максимизации полезности). Аналитическая структура упрощается – принцип максимизации полезности получает универсальное значение. Целевая функция оказывается не зависящей от того, где протекает деятельность человека: в фирме или семье, на бирже или избирательном участке.

5. Неоднозначно отношение  теоретиков прав собственности  и к идеям К. Маркса. Они признают  его безусловный приоритет в постановке вопроса о взаимодействии экономической и правовой систем общества. Более того, при анализе исторической эволюции отношений собственности они нередко пользуются формулировками, практически совпадающими с марксовыми. Вместе с тем во многом этот подход прямо противоположен подходу Маркса. Если в марксистской теории провозглашается примат производства, то в теории прав собственности общим знаменателем, под который подводится анализ как производственных, так и распределительных отношений, оказывается сфера обращения. В определенном смысле это возврат к домарксистской традиции в понимании общества как последовательной цепочки взаимных обменов.

Контрактный взгляд на общество не оставляет места таким надындивидуальным общностям, как классы и социальные группы. Оно распадается на множество максимизирующих полезность индивидуумов, взаимодействующих между собой посредством обоюдовыгодных, добровольных и по преимуществу двусторонних контрактов. Своеобразие подхода теории прав собственности раскрывается уже в развернутом определении ее центрального понятия: "Права собственности понимаются как санкционированные поведенческие отношения между людьми, которые возникают в связи с существованием благ и касаются их использования. Эти отношения определяют нормы поведения по поводу благ, которые любое лицо должно соблюдать в своих взаимодействиях с другими людьми или же нести издержки из-за их несоблюдения. Термин "благо" используется в данном случае для обозначения всего, что приносит человеку полезность или удовлетворение. Таким образом, и этот пункт важен, понятие прав собственности в контексте нового подхода распространяется на все редкие блага. Оно охватывает полномочия, как над материальными объектами, так и над "правами человека" (право голосовать, печатать и т.д.).

Господствующая в обществе система прав собственности есть в таком случае сумма экономических  и социальных отношений по поводу редких ресурсов, вступив в которые  отдельные члены общества противостоят друг другу". Выделим в этом определении важнейшие моменты.

Во-первых, в качестве рабочего используется термин "право  собственности", а не "собственность": "Не ресурс сам по себе является собственностью; пучок или доля прав по использованию  ресурса – вот что составляет собственность. Собственность в первоначальном значении этого слова относилась только к праву, титулу, интересу, а ресурсы могли называться собственностью не больше, чем они могли называться правом, титулом или интересом".

Во-вторых, отношения  собственности трактуются как отношения между людьми, а не как отношения "человек/вещь".

В-третьих, отношения  собственности выводятся из проблемы редкости: "...без какой-либо предпосылки  редкости бессмысленно говорить о собственности  и справедливости". Нелишне напомнить, что такой же была и позиция К. Маркса: когда на высшей фазе коммунистического общества будет решена проблема редкости, только тогда станет возможно распределение по потребностям, отомрет государство, окончательно исчезнут классовые различия.

В-четвертых, трактовка  прав собственности носит всеохватывающий характер, вбирая в себя как материальные, так и бестелесные объекты (вплоть до неотчуждаемых личных свобод). Права собственности фиксируют позицию человека по отношению к использованию редких ресурсов любого рода.

В-пятых, отношения собственности рассматриваются как санкционированные обществом, но не обязательно государством. Следовательно, они могут закрепляться и охраняться не только в виде законов и судебных решений, но и виде неписанных правил, традиций, обычаев, моральных норм.

В-шестых, правам собственности  приписывается поведенческое значение – одни способы поведения они  поощряют, другие подавляют.

В-седьмых, несанкционированное  поведение также остается в поле зрения теории. Оно понимается экономически: запреты и ограничения не устраняют его, а действуют как отрицательные стимулы, повышая связанные с ним издержки (в виде возможного наказания). И соблюдение, и нарушение санкционированных поведенческих норм превращаются в акты рационального экономического выбора.

В развернутом определении понятия прав собственности как бы заявлены основные темы, разработкой которых занята теория прав собственности.

 

ПРАВОВЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ

 

Прежде чем непосредственно  обратиться к экономической теории прав собственности, имеет смысл  познакомиться с правовым контекстом, в котором протекало ее формирование. Несомненно, влияние, оказанное на нее англосаксонской правовой традицией. Дело в том, что эта традиция существенно отлична от правовых систем континентальной Европы.

Во время буржуазных революций и затем сразу после них в странах континентальной Европы господствующей стала идея "абсолютного" права частной собственности, нашедшая классическое воплощение в Кодексе Наполеона. Право частной собственности провозглашалось "священным и неприкосновенным", "неограниченным и неделимым". Случаи рассредоточения правомочий среди нескольких лиц воспринимались как пережитки феодализма; преобладающей была тенденция к концентрации всех прав собственности на объект в руках одного владельца.

В противоположность этому английская правовая система удержала многие институты феодального права. Например, она продолжала считать объектами собственности, как материальные вещи, так и ценности обязательственного характера (бестелесные имущества), допускала возможность раздробления права собственности на какой-либо объект на частичные правомочия нескольких лиц.

Таким образом, можно  выделить две противоположные правовые традиции, из которых одна представляет право собственности как некий  неделимый монолит, а другая   – как совокупность частичных правомочий. Из них в настоящее время побеждает вторая: она проникает постепенно в правовые системы стран континентальной Европы, именно она берется за основу при кодификации права на международном уровне. Свойственные ей гибкость и пластичность, безусловно, больше отвечают сложным экономическим, социальным и политическим реальностям высокоразвитого капиталистического общества.

В самом общем виде отношения собственности можно  было бы определить как фактически действующую в обществе систему исключений из доступа к материальным и нематериальным ресурсам. Это, конечно, не сводит проблему собственности к отношению человек/вещь. Ведь таким путем задается вся матрица возможных взаимодействий между теми, у кого нет доступа к тому или иному ресурсу, и теми, кому он открыт. Отсутствие каких бы то ни было исключений из доступа к ресурсу (т.е. свободный доступ к нему) означает, что он – ничей, что он не принадлежит никому или, что то же самое, – всем.

 Степень "исключительности", следовательно, не есть величина постоянная, раз и навсегда заданная. Она может варьировать в пределах от "1", когда доступ открыт только одному лицу (индивидуальная собственность), до "0", когда доступ открыт всем членам общества (общая собственность). Любая система исключений из доступа к имеющимся в обществе ресурсам как бы содержит в свернутом виде все способы потенциальных взаимодействий между экономическими агентами по поводу использования этих ресурсов.

"Полное" определение  права собственности, которое  к настоящему времени стало хрестоматийным, было предложено английским юристом А. Оноре. Оно включает 11 элементов:

1) право владения, т.е.  исключительного физического контроля  над вещью; 

2) право пользования,  т.е. личного использования вещи;

3) право управления, т.е.  решения, как и кем вещь может быть использована;

4) право на доход,  т.е. на блага, проистекающие  от предшествующего личного пользования  вещью или от разрешения другим  лицам пользоваться ею (иными  словами – право присвоения);

5) право на "капитальную  стоимость" вещи, предполагающее право на отчуждение, потребление, промотание, изменение или уничтожение вещи;

6) право на безопасность, т.е. иммунитет от экспроприации; 

7) право на переход  вещи по наследству или по  завещанию; 

8) бессрочность;

9) запрещение вредного использования, т е. обязанность воздерживаться от использования вещи вредным для других способом;

10) ответственность в  виде взыскания, т.е. возможность  отобрания вещи в уплату долга; 

11) остаточный характер, т.е. ожидание "естественного"  возврата переданных кому-либо правомочий по истечении срока передачи или в случае утраты ею силы по любой иной причине.

Эти 11 элементов дают огромное количество комбинаций. Однако, как считает американский философ  Л. Беккер, не все их сочетания заслуживают  названия права собственности. Таковыми могут быть признаны право на "капитальную стоимость" даже взятое отдельно; любая комбинация с его включением; любая пара из первых четырех элементов (право владения, право пользования, право управления и право на доход) с добавлением к ней права на безопасность и т.д. Во всяком случае, один из первых пяти элементов обязательно должен присутствовать в связке, которая могла бы составить право собственности.

С точки зрения экономистов-теоретиков прав собственности, такой подход с жестко проводимой границей между ситуациями, где есть право собственности, и где его уже нет, не вполне корректен. Право собственности – это непрерывный ряд, а не фиксированная точка. Если существует вероятность, равная единице, что решение собственника, выражающее реализацию им какого-либо правомочия, и в самом деле без малейших отклонений будет выполняться в процессе использования ресурса, то тогда можно сказать, что собственник обладает абсолютным правомочием на этот ресурс. 

Самым уязвимым из списка А. Оноре является девятый элемент – запрещение вредного использования. Американский правовед Дж. Уолдрон предлагает вовсе исключить его из полного определения права собственности, потому что общие запрещения не имеют прямого отношения к имущественному статусу вещи: если для автомобилей существует ограничение скорости, то его требуется соблюдать независимо от того, едет человек на своей, одолженной или взятой напрокат машине. Взяв напрокат или одолжив автомобиль, человек приобретает по меньшей мере право пользования им и, следовательно, ограничение скорости сужает для него объем этого правомочия.

Проблемы, связанные с  запрещением вредного использования, состоят в другом. Дело в том, что  многие способы нанесения ущерба другим лицам не только не запрещены, но охраняются законом. В условиях частнособственнического правового режима обычно нельзя причинять вреда физически, путем прямого воздействия на потребительную стоимость чужого имущества, но можно наносить ущерб косвенным путем, снижая его меновую стоимость. Предприниматель не вправе разорить конкурента, устроив поджог на его фабрике, но он вправе разорить его, резко повысив эффективность собственного производства. А в средневековых цехах и этот способ поведения считался бы незаконным.

Трудности точного определения объема правомочия, связанного с запрещением вредного использования, выводят на ключевую проблему о допустимых пределах ограничения прав собственности. Смысл этого правомочия состоит в том, что даже включение в набор всех элементов из "полного определения" не делают право собственности неограниченным. Это естественно, поскольку равные права предполагают симметричные ограничения взаимного плана. Ограничения на права собственности индивидуума вытекают из признания им прав собственности других индивидуумов.

В обмен на свой отказ  от поведения, способного причинить  ущерб чужому имуществу, индивидуум рассчитывает на такой же отказ от других по отношению к его имуществу. Но очень многие ограничения не носят  такого "обменного" характера (т.е. не являются по сути самоограничениями). Они мотивируются не тем, что данный способ действия может нанести ущерб интересам другого лица, а тем, что он противоречит интересам общества в целом. Это сразу делает границы понятия "воздержание от вредного использования" зыбкими и подвижными. Общий же вывод будет состоять в том, что права складываются в определенную систему, отдельные подсистемы которой могут вступать между собой в конфликт, и что нет никаких универсальных критериев, определяющих, какое из конфликтующих прав должно быть подвергнуто ограничению.

При этом, рассматривая проблему ограничения прав, чрезвычайно важно  не смешивать два внешне схожих, но по сути совершенно различных процесса. Уже было отмечено существование  противоположных традиций в трактовке  права частной собственности. Первая представляет его как некий монолит, вторая – как пучок правомочий, которые могут бесконечно комбинироваться и рекомбинироваться. Поэтому эволюция капиталистической собственности в XIX-XX вв. может прочитываться двумя различными способами.

В рамках первой традиции она будет представать как  прогрессирующее урезание, сжатие когда-то единого и неделимого права частной  собственности, а в рамках второй – как естественный и непрерывно идущий процесс перегруппировки  правомочий самими собственниками. С этой точки зрения "единое и неделимое" право – не более чем некая идеальная конструкция, а в реальной жизни – и в прошлых веках, и в нынешнем – отдельные правомочия всегда вступали в разнообразнейшие сочетания и могли каждое по отдельности принадлежать разным лицам.

Расщепление права собственности  на частичные правомочия не есть что-то из ряда вон выходящее, а нормальная практика, и говорить на ее основании  об эрозии частной собственности  совершенно неоправданно. В действительности, разумеется, имеют место процессы, как ограничения, так и расщепления права собственности. И то, и другое вносит динамический элемент в сложившуюся систему отношений собственности. Но между ними есть принципиальные различия.

Во-первых, "отпочковывание" отдельных правомочий происходит в форме двустороннего добровольного обмена, по инициативе самих собственников, тогда как ограничения налагаются, как правило, государством в принудительном порядке.

Во-вторых, процесс расщепления  выражается просто в передаче правомочия другому лицу, тогда как ограничения имеют отрицательный характер: запрет государства на передвижение на автомобилях сверх определенной скорости распространяется, строго говоря, и на само государство (в лице его представителей). Правомочие на определенный способ использования ресурса не присваивается государством, а вообще изымается из оборота.

 

ТЕОРЕМА КОУЗА

 

Статья Рональда Коуза "Проблема социальных издержек" была опубликована в 1960 г. Время ее появления, парадоксальность основного вывода, большое количество темных мест в аргументации, открывавших богатые возможности для самых разных толкований, породили огромную волну публикаций. Сейчас теорема Коуза признана на Западе одним из важнейших достижений экономической мысли послевоенного периода.

Теорема Коуза посвящена проблеме "экстернальных" (внешних) эффектов. Так называются побочные результаты любой деятельности, которые достаются не самому индивидууму, а касаются каких-то сторонних, третьих лиц. Они возникают, в частности, при нарушении правомочия под номером 9 из "полного определения" права собственности (воздержание от вредного использования). Существование экстерналий ограничивает степень исключительности прав собственности.

Классический пример – шум аэродрома, нарушающий покой  окрестных жителей, или фабричный дым, загрязняющий воздух на близлежащих фермах. Подобные ситуации складываются, когда индивидуумы при принятии решений не считаются с последствиями своих действий для окружающих. Они недоучитывают либо издержки, либо выгоды, которые достанутся другим. Возникают расхождения между частными и социальными издержками (где социальные издержки равны сумме частных и экстернальных издержек) или между частными и социальными выгодами (где социальные выгоды равны сумме частных и экстернальных выгод). Поскольку любой агент основывает свои решения на сопоставлении частных выгод с частными издержками, то это приводит либо к перепроизводству благ с отрицательными внешними эффектами, либо к недопроизводству благ с положительными внешними эффектами.

Распределение ресурсов оказывается неэффективным, с точки зрения всего общества: "Как следствие, масштаб деятельности может оказаться слишком велик или слишком мал для достижения социального оптимума". Случаи расхождения между частным и социальным соотношениями издержки/выгоды характеризовались А. Пигу как "провалы рынка". Ссылки на провалы рынка служили главным теоретическим обоснованием для растущего вмешательства государства в экономику. Практические рекомендации А. Пигу были однозначны: необходимо приближать частное соотношение издержки/выгоды к социальному, как путем налогообложения всех видов деятельности, связанных с отрицательными экстерналиями, так и путем предоставления субсидий всем видам деятельности, связанным с положительными экстерналиями. Р. Коуз отверг вывод Пигу о необходимости государственного вмешательства для преодоления внешних эффектов.

Из предложенной Коузом теоремы следовало, что при определенных условиях рынок способен сам справляться с внешними эффектами, так что возможные отклонения от оптимальной аллокации ресурсов будут носить исключительно преходящий характер. Теорема Коуза гласит: "Если права собственности четко определены и трансакционные издержки равны нулю, то аллокация ресурсов (структура производства) будет оставаться неизменной независимо от изменений в распределении прав собственности, если отвлечься от эффекта дохода".

Таким образом, теорема Коуза выдвигает  парадоксальное утверждение: эффективность  и независимость (инвариантность) распределения  ресурсов по отношению к распределению прав собственности (т. е. структура производства остается той же самой независимо от того, кто каким ресурсом владеет). Теорема выполняется при двух условиях: полной спецификации прав собственности и нулевых трансакционных издержках, под которыми понимаются затраты, связанные с поиском информации, ведением переговоров, оформлением контрактов, их юридической защитой и т. п.

Логику теоремы Коуза лучше  всего пояснить условным примером (на такого рода арифметических примерах строил ее доказательство и сам Р. Коуз). Допустим, что по соседству расположены земледельческая ферма и скотоводческое ранчо, причем скот хозяина ранчо регулярно заходит на поля фермера. Если хозяин ранчо не несет по закону ответственности за производимую его стадом потраву, то, решая вопрос о поголовье скота, он не будет принимать во внимание причиняемый им ущерб (т. е. он не будет нести полные "социальные издержки выращивания скота"). Но если государство потребует от хозяина ранчо уплаты налога, равного по величине нанесенным убыткам, то тогда у него появится стимул полностью учесть последствия своих действий; внешние эффекты превратятся для него во внутренние (интериоризируются). Однако в теореме Коуза ситуация оценивается иначе: если закон разрешает фермеру и хозяину ранчо добровольно вступать в соглашение по поводу потравы, то тогда не имеет никакого значения, несет хозяин ранчо ответственность за причиняемый им ущерб или нет.

Допустим, фермер получает на своих  полях 10 ц зерна, а стадо хозяина  ранчо насчитывает 10 коров. Выращивание  еще одной коровы обойдется ему в 50 долл., а ее рыночная цена при продаже составит 100 долл. Предельные убытки фермера от увеличения стада на одну голову будут равны 1 ц зерна, или в стоимостном выражении –  – 80 долл. (20 долл. прямых затрат плюс 60 долл. недополученной прибыли). Случай явно экстернальный: социальные издержки равны 130 долл. (50 + 80), а социальная выгода от выращивания дополнительной коровы – 100 долл. Ясно, что такое распределение ресурсов неэффективно. Но если хозяин ранчо должен возместить фермеру причиненный ущерб, то тогда, взвесив свою частную выгоду и свои частные издержки (стоимость выращивания плюс компенсация), он откажется от решения об увеличении поголовья стада на одну единицу.

Частное соотношение издержки/выгоды совпадает с социальным, распределение ресурсов окажется эффективным. Однако, как показал Р. Коуз, ситуация будет совершенно симметричной и в том случае, если хозяин ранчо не несет никакой ответственности за потраву. Просто фермер предложит тогда хозяину ранчо "выкуп" за отказ от решения о выращивании еще одной коровы. Размер выкупа будет колебаться от 50 долл. (прибыль хозяина ранчо от выращивания одиннадцатой коровы) до 60 долл. (прибыль фермера от продажи десятого центнера зерна). Отказ от такой сделки противоречил бы стремлению экономических агентов к максимизации своего благосостояния. Исход оказывается тем же самым независимо от того, есть ли у фермера право собственности на взыскание убытков с хозяина ранчо или у хозяина ранчо есть право на беспрепятственный выпас скота на полях фермера.