Актуализация научного изучения феномена «сталинизма» в период перестройки

                                                        ВВЕДЕНИЕ

Актуальность проблемы.

 Не смотря на то, что тема сталинизма в современной исторической науке  прошла пик актуальности, пришедшийся на 1987–1990-е гг., тем не менее, она по-прежнему привлекает общественное внимание. В значительной мере это обусловлено тем очевидным фактом, что И.В. Сталин и сталинизм представляют собой значимые элементы советской и российской действительности, без понимания которых попросту невозможно полноценное изучение ключевых проблем современности.

Феномен - явление выдающееся, исключительное в каком-нибудь отношении, в котором обнаруживается сущность чего-либо1. Сталинизм как явление отечественной истории в полной мере подходит под это определение как из-за того неослабевающего внимания, которое уделяется ему обществом, так и из-за сложившегося в исторической науке широкого тематического круга исследований, объединенных термином «сталинизм».

Обсуждение периода сталинизма в общественной жизни современной России неизменно опирается на научную базу исторических разысканий по данной тематике.

   Объект исследования: явление «сталинизм»

   Предмет исследования:  «сталинизм» в отечественной историографии 

   Цель работы: выявить уровень разработки темы сталинизма.

   Задачи :

1. Выявить основные этапы рассмотрения данной темы, их особенности и значения

   Хронологические рамки исследования: с момента появления термина «сталинизм» -2000-е годы.

1. Возникновение термина

Впервые употребление термина «сталинизм» встречается в речи Л.Д. Троцкого «Сталинизм и большевизм» в бюллетене оппозиции большевиков-ленинцев от 28 августа 1937 г2.  Л.Д. Троцкий является, по сути, его создателем, заложившим в него его первоначальный смысл. Следовательно, изначальное определение «сталинизма» следует выводить из вышеуказанного документа, тем более, как будет показано ниже, в отношении значения, характеристик и истоков сталинизма Л.Д. Троцкий поднимал во многом те же вопросы, которые встанут перед исследователями в последующие периоды.

Центральной задачей автора, в тот момент потерпевшего политическое поражение в партии и находящегося в эмиграции, было создание IV Интернационала и объединение международных коммунистических сил. Именно эту цель преследовала опубликованная речь Л.Д. Троцкого, в которой он намеревался развести понятие «большевизм» и изобретенный им термин «сталинизм» для демонстрации чуждости последнего и его полной противоположности первому.

«Верно ли, однако, что сталинизм представляет законный продукт большевизма»3, - ставил вопрос Л.Д. Троцкий. В бюллетене он представлял сталинизм, как несомненно враждебное и, главное, прямо противоположное большевизму понятие.

Анализ соотношения двух терминов и их сущностного содержания Л.Д. Троцкий начал с изучения явления «разложения» партии: «Научное мышление требует конкретного анализа: как и почему партия разложилась. Никто не дал до сих пор этого анализа, кроме самих большевиков»4.

Но явление, как любое новообразование, было необходимо объяснять исторически, т. е. проследить его возникновение, показав причину его появления. Л.Д. Троцкий в данном случае берет на себя роль преданного последователя большевиков, представляя истинную, на его взгляд, причину появления сталинизма.

Прежде всего, сталинизм, по мнению Л.Д. Троцкого, - продукт реакционной эпохи в противоположность революционной: «Реакционные эпохи, как наша, не только разлагают и ослабляют рабочий класс, изолируя его авангард, но и снижают общий идеологический уровень движения, отбрасывая политическую мысль назад, к давно уже пройденным этапам»5. Далее автор следует в рассуждениях методом «от противного», характеризуя большевизм и через него сталинизм – прямую противоположность большевизму.

Представив причины появления такого феномена, как «сталинизм», Л.Д. Троцкий определяет его как «продукт такого состояния общества, когда оно еще не сумело вырваться из смирительной рубашки государства»6, режима «государственного социализма». Сталинизм, по мнению Л.Д. Троцкого, никак не может ликвидировать государство, потому что слабее его и поскольку «ликвидация государства не может быть достигнута посредством простого игнорирования государства».

Суть сталинизма Л.Д. Троцкий обозначает как «термидорианский переворот», который, в отличие от революции - переворота социальных отношений в интересах масс, явился «перестройкой советского общества в интересах привилегированного меньшинства»7.

 Анализируя значение данного документа, следует сказать, что Л.Д. Троцкий затронул немало аспектов, которым в последующей историографии будет уделено большое внимание.

Прежде всего, это вопрос об истоках сталинизма, его связи или отсутствия подобной связи с большевизмом. Как уже было отмечено, понимание любого явления невозможно без обоснования истоков, причин появления. В отношении феномена «сталинизма» этот вопрос станет одним из ключевых в определении, как его сущности, так и отношения конкретных авторов или групп авторов к изучаемому ими явлению.

2. Изучение проблемы сталинизма в разные периоды  отечественной исторической науки

2.1. «Эпоха Сталина» 

Термин «сталинизм», как понятие, введенное оппозицией и главным врагом И.В. Сталина Л.Д. Троцким, на протяжении периода, позже определенного как «эпоха Сталина»8, не употреблялся в официальной исторической науке. Более того, самой проблемы «сталинизма» как научной темы не существовало и не могло появиться в условиях господства положений «Краткого курса истории ВКП(б)».

В современной историографии со второй половины 1980-х гг. утвердилась вполне единодушная оценка исторической науки в период 1930-1950-х гг9. С момента выхода «Краткого курса» в 1938г. исследователи приходят к мнению о процессе унификации мировоззрения, создания единомыслия на базе сталинизма, принципы которого воплощал «Краткий курс». Подробнее всего этот вопрос был рассмотрен Н.Н. Масловым в ряде статей10, сходных взглядов придерживается А.Н. Мерцалов, писавший о том, что «в сталинской системе освещения прошлого отразились многие черты самого сталинизма»11.

Следовательно, термин «сталинизм» оставался понятием, заведомо обреченным на забвение как изобретение враждебной строю оппозиции. Поэтому рассмотрение связанной с ним совокупности явлений, событий и черт не ставилось в качестве научной проблемы вплоть до периода, получившего название «оттепели».

Изменения начались с рубежной для данного периода даты - 5 марта 1953г. Этот год в отечественной историографии традиционно считается годом «конца эпохи»12. Смерть И.В. Сталина, бесспорно, знаменовала собой завершение определенного этапа в истории Советского Союза и общества страны. Представление о переходном этапе сложилось как в сознании людей, так и в исторической науке.

2.2. Период «оттепели»

Период оттепели знаменует собой значительные изменения в развитии исторического знания, что было отмечено рядом исследователей13. В этой связи нас интересует прежде всего проблема феномена «сталинизма», ведь именно в указанный период были заложены идейно-политические основы для его дальнейшего научного изучения. Для понимания контекста возникновения подобных изменений необходимо кратко охарактеризовать политическую жизнь страны сразу после 5 марта 1953 г. и происходившие в ней события.

Как неоднократно отмечалось ранее, историческая наука в советский период, и в особенности в 1930-1950-е гг., находилась в прямой зависимости от власти, следуя линии заявленной партией. Поэтому любые кардинальные изменения в науке могли иметь место только после директивы высшей партийной власти. Возникновение феномена «сталинизма» как научной проблемы является в данном случае одним из наиболее показательных примеров подобной зависимости науки от партийно-государственной линии и конкретных партийных решений.

10 марта 1953г. было собрано совещание  представителей ЦК и редакторов  ведущих советских газет. Наиболее  значительным из высказываний  стала речь Г.М. Маленкова. Формально он был недоволен статьей, опубликованной в «Правде», которую сопровождал фотомонтаж, демонстрирующий И.В. Сталина, Мао Цзэдуна и Г.М. Маленкова в процессе официальной встречи. Фигура Г.М. Маленкова явно ставилась в один ряд с этими лицами, будто выдвигая нового преемника скончавшемуся вождю. Г.М. Маленков, критикуя фотографию, высказал главную мысль, ради которой, вероятно, и было назначено собрание. Он заявил о том, что «считает обязательным прекратить политику культа личности», впервые предложив этот термин к использованию в официальной печати постсталинской страны14.

По своему общественному и научно-историческому значению предложенный термин - «культ личности» - станет едва ли не столь же ключевым, как и «сталинизм», который в данный период не упоминался партийным руководством. Но, как и «сталинизм», термин «культ личности» впоследствии станет одним из смыслообразующих понятий в изучении истории периода 1930-1950-х гг. И хотя данное исследование не посвящено непосредственно феномену «культа личности», проигнорировать возникновение термина и его значение не представляется возможным по нескольким причинам.

Во-первых, термин «культ личности» станет основным политическим понятием периода - на нем будет строиться новая линия, проводимая партией и неизбежно влиявшая на историческую науку. Термин отражал всю «половинчатость» породившей его эпохи - эпохи хрущевских идеологических и политических реформ15.

Во-вторых, термин будет активно использоваться историками и публицистами периода перестройки, для них значение введенного термина в период оттепели по своей силе будет равнозначно воздействию на общественно-научную жизнь вновь открытого в конце 1980-х гг. термина «сталинизм».

Наконец, именно термин «культ личности» в период оттепели станет политической и научной заменой «сталинизму», а в период перестройки будет во многом приравнен к нему16.

Исследователи заключили, что уже на первом этапе легального осмысления сталинизма в период оттепели главный, если не единственный, акцент был сделан на версии индивидуальной ответственности17. Культ личности, таким образом, оказался удачной идеологической находкой, способной удовлетворить насущные проблемы, стоявшие перед властью18.

Историческая наука все еще оставалась орудием политико-идеологической борьбы, хотя на ХХ съезде ей был придано несколько иное направление развития. Так, Н.С. Хрущев объявил недостатком науки то, что «она в значительной мере оторвана от практики коммунистического строительства»19. Еще конкретнее была речь А.И. Микояна, говорившего о том, что «часть вины за неудовлетворительное состояние идеологической работы надо отнести за счет обстановки, созданной для науки за ряд предыдущих лет»20. Речь шла о периоде, не получившем в том время названия «сталинизм», а история еще раз подтвердила свое положение в качестве главного помощника власти в области идеологии.

После ХХ съезда КПСС научного изучения эпохи И.В. Сталина в истории СССР не последовало, вина за ГУЛАГ и другие жестокие мероприятия той эпохи была возложена персонально на И.В. Сталина, не затронув критически режим в целом и многих партийно-советских работников. Ученые периода перестройки и представители современной российской историографии единодушны во мнении о том, что «углубление» в проблему культа личности было свернуто в конце 1960-х гг. Тема была выведена в своеобразную «резервацию»21.

Кроме того, в отношении науки в целом съезд не смог изменить культуру восприятия исторического времени, ограничившись призывом назад, к марксизму-ленинизму22. Некоторые исследователи даже склонны рассматривать хрущевскую дестанилизацию как первую компромиссную попытку легализовать сталинизм через официальное признание властью совершенных им преступлений против партии и народа23.

Но сталинизм в период 1960-1980-х гг. продолжал жить в социальной памяти советских людей как сложное явление социально-политической жизни социалистического общества24. Не получив должного научного объяснения и будучи замененным в общественной жизни не адекватным ему термином культа личности, он превратился в отложенную научную и социально-политическую проблему, которая дала о себе знать в период радикальных изменений в жизни страны - в период перестройки.

3. Актуализация научного изучения феномена «сталинизма» в период перестройки

В апреле 1985г. генеральным секретарем ЦК КПСС М.С. Горбачевым был сделан доклад, наметивший «качественно новый подход к достижению поставленных целей»25, а именно к построению социализма. Термин «перестройка» был воспринят большинством как коренной слом прежних течений и «генеральных линий»: «Перестройка - революционный процесс.

Первоначально внимание власти было сосредоточено на решении экономических проблем, но вскоре деятели партии задумались о политических основаниях происходивших перемен. В 1987г. прозвучал доклад М.С. Горбачева, посвященный 70-летию Октября. Для общественности, интеллигенции и научной среды именно это выступление стало переломным моментом в осознании ими и действительности, и своего забытого прошлого: «пожалуй, впервые партия не «закрывала» вопросы нашего исторического прошлого, а смело открывала их для серьезного анализа»26.

Ведущая роль в процессе обсуждения досталась публицистике. О том, что «писателям, журналистам и публицистам принадлежит инициатива в постановке и оценке многих факторов, событий, личностей»27, писали многие профессиональные историки, признавая, что престиж их собственной науки в данный конкретный период чрезвычайно низок. В авангарде обсуждения оказались многочисленные газеты, журналы. Количество публикаций, статей и доводов в пользу того или иного мнения не давало возможности даже поверхностно осмыслить весь поступающий материал. Публицистика расшатывала десятилетиями складывавшуюся систему монополии на истину, предоставляя отдельным личностям право на собственное мнение и его публичное высказывание28.

Параллельно шел процесс научного осмысления поднятых проблем. Историки, по их позднейшим признаниям, в первые месяцы испытывали «своеобразный период манифестов и деклараций, которые выплескиваются из академических аудиторий на страницы популярных изданий»29. Этот же период породил бурные дискуссии.

Ведущими историками было заявлено, что «история и перестройка практически идентичны в целях - практическом решении конкретных задач»30 и что от самих историков, их общественной и научной инициативы зависит, «какое место займет их наука в решении насущных общественных задач, выдвинутых апрельским пленумом ЦК»31.

Провозгласив историю «действенным оружием в борьбе за перестройку»32, ее идеологи поставили конкретную задачу, соответствовавшую задачам переходного времени, а именно развитие нового (исторического) мышления, которое состояло бы в «подлинно диалектическом понимании классов и общечеловеческого начала в общественном развитии»33. «Прежнюю» историю стали понимать как упрощенное представление прошлого, попытки действовать «под копирку», «используя в качестве шаблона окостеневшую на уровне 30-40-х годов «модель» социализма». Главным лозунгом стал призыв «Историю надо писать по-новому». Параллельно подробно обсуждались причины падения уровня труда историка и, соответственно, уровня доверия к их исследованиям. Среди них назывались односторонность в трактовке многих явлений, в частности, нового и новейшего времени, политизацию в выводах и оценках, упрощение прошлого и особенно распространенные «фигуры умолчания» на целые этапы, события и отдельные личности.

Первым «открытым» вопросом, поставленным на обсуждение общественности, стала тема культа личности. В первые годы перестройки «культ личности» соотносился со вновь появившимся в общественном и научном поле термином «сталинизм». Часто они оказывались взаимно заменяемыми, в представлении большинства исследователей их четкого разделения и терминологического определения не прослеживается.

При актуализации проблемы «культа личности», отмечалось, что это, по сути, не историческая тема, а разговор о настоящем: «Наследие сталинизма - не проблема далекой истории»34. В этом одновременно заключалась первая особенность восприятия учеными и публицистами периода 1980-х гг. данного термина.

В культе личности видели «корни многих отрицательных явлений, которые «доросли» до наших дней и тормозят успешное решение задач перестройки советского общества»35.

Главной задачей изучения темы стала попытка понять, «как воздействует эта эпоха на нашу жизнь»36.

Актуальность проблемы перерастала в споры о путях наилучшего построения социализма в процессе перестройки, в поисках наиболее надежных гарантий от повторения ошибок 1930-х гг. Тема, следовательно, являлась вовсе не исторической, а накрепко спаянной с современностью, без которой построить эту современность правильно считалось практически невозможным.

Наука в этот период шла за мнением общества и представлявших его публицистов, осмысливая поднятый ими материал. Как напишут об этом периоде в 1990-х гг., в публицистике «рождаются новые идеи, которые лишь впоследствии получают обоснование и развитие в научной литературе»37.

Второй особенностью темы сталинизма было то, что отношение к проблеме автоматически связывалось с системой взглядов того, кто это мнение выражал. Если человек яростно осуждал действия И.В. Сталина, его преступления и культ, то он представлялся общественности как активный борец за ценности перестройки, верно понимающий ее направление и цель. Научный подход к проблеме, попытки критического, а не эмоционального анализа вызывали в первые годы после Пленума ЦК КПСС сомнения в политической ориентации автора. Тема, таким образом, выступает чуть ли не как критерий политической благонадежности, поэтому столько дискуссий вызвали некоторые статьи, идущие вразрез с течением общественной мысли.

Наиболее ярким примером такого противостояние в середине 1980-х гг. стало опубликованное в газете «Советская Россия» 13 марта 1988г. письмо Н. Андреевой. Оно отражало мнение автора по основным идеологическим вопросам перестройки и их влиянию на общественное сознание, в основном на позиции молодежи. Разумеется, главное недоверие автор выражал к темам репрессий и культа личности, «гипертрофированным в восприятии части молодежи». По словам Н. Андреевой, подобные резкие высказывания, манифесты, а также многочисленные художественные произведения не могли дать ничего, кроме «дезориентации», в достижениях «первопроходцев социализма». Автор весьма точно подметил, что вопрос о роли И.В. Сталина связан, прежде всего, со сложностями переходной эпохи перестройки. Тем не менее, по мнению Н. Андреевой, связь культа личности и достижений времен коллективизации и индустриализации подрывают устои социалистического государства именно в тот момент, когда оно особенно нуждается в твердой опоре. Виновников «одержимости критических атак» автор видит в потомках свергнутых Октябрьской революции классов и тех, кто попал под влияние «западных радиоголосов». В заключение Н. Андреева заявляет о необходимости преодолеть «перегибы и односторонности» в освещении прошлого страны, оценивать его не иначе как с партийно-классовых позиций, не обращая внимания на «поделки масскультуры»38.

Письмо имело огромный резонанс. В последующие три года почти в каждом исследовании и статье можно было найти критику, или, по крайней мере, упоминание о вопиющем «пережитке» сталинизма: «Как хотелось бы прослыть джентльменом и вообще не называть Н. Андрееву. Но не до рыцарства»39.

После публикации письма стало очевидно, что формального провозглашения «перестройки» недостаточно, что «в спорах порой не хватает политической культуры, умения слушать друг друга, по-научному анализировать общественные процессы»40. Власти вновь напомнили о роли исторической науки в формировании общественных представлений. Ведущиеся дискуссии и обсуждения были названы «важнейшей приметой времени», доказательством существования плюрализма мнений. К середине 1987г. в таких исторических журналах, как «История СССР», «Вопросы истории» и «Вопросы истории КПСС» появились новые, не свойственные им ранее рубрики. Их названия говорят о потребностях общества в дискуссиях: «Дискуссии и обсуждения», «На перекрестке мнений» и т. д. Чуть позже, с 1989г., стали выходить в свет сборники, посвященные проблеме осмысления культа личности: «Историки спорят», «Осмыслить культ личности», «Иного не дано».

Но, приступив к научному изучению сталинизма, исследователи столкнулись с проблемой, значимость которой носила не столько научный, сколько вновь общественно-политический характер.

На протяжении почти тридцати лет сталинские схемы социализма признавались единственно верными. Культ личности был важнейшим средством укрепления общественно-политической системы. Идеалы И.В. Сталина и социализма сливались друг с другом. Теперь прежние схемы были разрушены, признаны преступными и неэффективными. Отвержение И.В. Сталина означало по логике вещей и отвержение самого социализма, т. е. политического фундамента страны советов. Наступил кризис легитимности системы, преодоление которого было первостепенной задачей властей при осуществлении нового курса. Перед историками ставили проблему оправдания социализма в глазах общественности, для которой преданные огласки преступления сталинизма олицетворяли тот же социализм, который им вновь предлагали построить.

  Говоря об источниковой базе и методологических основаниях исследований феномена «сталинизма» периода перестройки, следует сделать несколько выводов.

Во-первых, почти все исследования - это преимущественно статьи, публиковавшиеся в журналах и сборниках. Следовательно, они представляют собой скорее предварительные тезисы и размышления, которые предстоит развивать в дальнейшем, а не фундаментальные работы, основанные на обширной источниковой базе.

Во-вторых, стиль «размышлений» определялся закрытостью архивов и невозможностью доступа широкого круга исследователей к документам периода 1930-1950-х гг. Поэтому основой для статей часто служили художественные произведения, мемуары и воспоминания. Как писали Л.А. Гордон и Э.В. Клопов, они специально использовали «только опубликованные и доступные широкому кругу читателей» документы, а ими оказывались статистика, воспоминания и пересказы41. Это, в свою очередь, определяло характер исследований, построенных на немногочисленных документальных данных и значительном объеме собственных воспоминаний и опыта.

2.3 Изучение феномена «сталинизма»

в российской историографии 1990-2000-х гг.

Изменения, произошедшие в стране в начале 1990-х гг., непосредственно отразились как на состоянии исторической науки в целом, так и на конкретных условиях, способствовавших изучению темы сталинизма.

У их числу в первую очередь следует отнести открытие архивов, ранее недоступных исследователям.

В 1990-е гг. документальные публикации о периоде 1930-1950-х гг. в России были, как правило, тематическими и выборочными. Одной из первых публикаций стало издание редакционной правки И.В. Сталиным его собственной биографии. Опубликованные сборники тематически разноплановы, но историографы сегодня отмечают, что для многих исследователей политическая целесообразность публикации тех или иных документов превалировала над профессиональным пониманием важности их издания42.

Наибольший интерес ученые проявили к тем архивным материалам, которые ранее были практически недоступны, прежде всего к личному архивному фонду И.В. Сталина и материалам, хранящимся в архивах бывшего КГБ СССР. Были изданы обзоры ОГПУ политико-экономического состояния страны, публикации, основанные на материалах личного архива «Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД». По оценке исследователей наибольшее число документов издано на основе материалов ЦА ФСБ РФ. Эти издания содержали сведения о руководителях ВЧК-ОГПУ-НКВД, о карательной, репрессивной роли этих учреждений, жертвах ГУЛАГа и устройстве концлагерей, а также политических судебных процессах. Как видно, тема репрессий оставалась не менее популярной, чем в 1980-е гг., сохраняя центральное место в изучении истории периода 1930–1950-х гг. В 2004-2005 гг. вышло документальное фундаментальное издание по истории ГУЛАГа в 7 томах43.

Публикация многих документов, особенно из бывших ранее секретными архивов, поставила проблемы источниковедческого характера, например определения степени подлинности и достоверности материалов, находящихся в личном фонде И.В. Сталина44. Ряд исследователей считают, что все источники советской эпохи «не просто глубоко идеологизированы, но изначально искажают смысл событий»45. Появление научно-критического отношения к источникам является одним из наиболее значимых достижений историографии 1990-2000-х гг.

С расширением доступа к архивам связана и еще одна важная тенденция в изучении как сталинизма, так и истории советского периода в целом: значительное число историков стало уделять основное внимание публикации документов, а не созданию серьезных проблемных исследований. Это вызвано стремлением в полной мере использовать открывшиеся возможности введения в научный оборот новых, ранее неизвестных, документов, а также характеризующим не только профессиональное сообщество историков, но и общество в целом желанием узнать о прошлом «из первых рук». Последнее имело особое значение в силу того, что труды исследователей, написанные в советский период, в силу своей очевидной конъюнктурности в 1990-2000-е гг. вызывали все меньше доверия.

В период 1990-2000-х гг. исследование феномена «сталинизма» будет вестись с опорой на публицистические работы конца 1980-х гг. в сочетании с использованием новых, ставших доступными, источников.

Наряду с привлечением широкого круга источников, второй особенностью периода 1990–2000-х гг. можно считать ослабление общественного внимания к проблеме сталинизма. Количество публикаций и статей на эту тему резко снизилось по сравнению с концом 1980-х гг. Об актуальности темы теперь говорили только исследователи во введении к своим работам. Тем не менее она сохранялась, только перешла из общественного в научно-исторический контекст. В последние годы тема сталинизма получила дополнительную значимость и популярность, вновь заняв свое место на общественно-политической сцене. Принимая во внимание очевидную необходимость специального изучения этого явления в общественной жизни 2000-х гг., ниже свое внимание мы сосредоточим на рассмотрении попыток научного осмысления феномена сталинизма в отечественной историографии 1990-2000-х гг.

В отличие от предшествовавшего периода, в начале 1990-х гг. публицистика уже не играет столь заметной роли в определении актуальности темы и в постановке задач исследователям-историкам. Эти функции взяли на себя сами ученые, полемизируя на страницах монографий и сборников, определяя тем самым проблемы и цели, которые им предстояло достичь.

Значительное внимание к историографии феномена сталинизма уделено в монографии А.Н. Мерцалова и Л.А. Мерцаловой «Сталинизм и война». Разрабатывая проблему сталинизма и его влияния на историографию Великой Отечественной войны, авторы предваряют работу обширным введением историографического характера, которое можно рассматривать как попытку перехода от историографии периода перестройки к современному этапу исследований.

Прежде всего, авторы определяют актуальность темы, замечая, что «отношение к сталинизму и сегодня характеризует профессиональную и политическую культуру»46. Ввиду непреодоленной «непредсказуемости прошлого» они соглашаются с тем, что решить все проблемы, связанные с изучением этого феномена, в рамках одного исследования невозможно. В соответствии с этим они четко определяют функцию собственно историографии - «выделить и сформулировать задачу», которую предстоит решить.

Вывод, сделанный авторами о предшествующем периоде историографии, состоит в том, что большинство историков публикуют книги, не считая их научными, и, будучи поспешными работами, эти труды только препятствуют применению новых методов исторического анализа. Наконец, авторы поднимают вопрос об определении понятийного аппарата исследований, что говорит о начале разработки новых методологических и теоретических основ историографии 1990–2000-х гг. Даже будучи продолжением, вернее, ответвлением критики историографии периода перестройки, эти замечания очень важны, так как они помогают наметить проблемы, которые должны были решаться на следующем этапе разработки темы.