Амедео Модильяни

Федеральное агентство по образованию

Государственное образовательное  учреждение

высшего профессионального  образования

САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  УНИВЕРСИТЕТ

ИМЕНИ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО

Амедео Модильяни. Лирическая живопись.

КУРСОВАЯ РАБОТА

Студентки 3 курса

Института истории и международных  отношений

дневное отделение, специальность  «искусствоведение»

Шумаевой Екатерины Петровны

Научный руководитель       Н. С. Креленко

Саратов, 2011

Содержание.

1. Введение
2. Судьба художника .

• Приобщение к прекрасному
• Парижская жизнь Моди

3. Творческое наследие

• Несостоявшийся скульптор
• Главные темы живописи Модильяни

4. Заключение

5. Список литературы

Введение.

Амедео Модильяни великий художник и скульптор, с тяжелой судьбой.  Сколько картин им было раздарено тем, кому они не были нужны, сколько скульптур уничтожено, показавшись ему неудачными. Если бы не его ранняя смерть, Моди еще творил бы и творил! Осталось много писем Амедео к матери, сборник воспоминаний современников Амедео, а так же его дочери, и много другой литературы.

 Он жил в 20 веке, а этот период, как известно, в Западной Европе стал периодом насыщенным бесчисленным множеством новых талантов и новых направлений в искусстве. В первую очередь это касается западно-европейской живописи. Молодые художники своим творчеством вызывали бурю эмоций, часто негативных. Не всем по душе приходились разрабатывающиеся ими новые направления живописи в период их становления, сегодня же эти стили уже стали классикой. Самыми важными и значимым направлениями изобразительного искусства стали импрессионизм и реализм, а также более новые стили – постимпрессионизм, кубизм, пришедшие им на смену.

Летом 2010 года на аукционе «Christie's» каменная голова работы Модильяни ушла с молотка за 52,6 миллиона долларов, побив рекорд суммы, отданной за произведение искусства во Франции. Лишь 27 скульптур Модильяни сохранились до наших дней. Сколько по разным причинам утрачено - бог весть, ведь при жизни Амедео не был оценен. А аукцион доказывает, что  Амедео и в наше время востребован и интересен окружающим.

Судьба художника. Приобщение к прекрасному.

Амедео Модильяни родился 12 июля 1884 года в Ливорно, на западном побережье Италии. Его родители происходили из благополучных еврейских семей (один из дедов будущего художника был в свое время процветающим банкиром). Но мир встретил родившегося ребенка неласково – в год рождения Амедео его отец, Фламинио, разорился, и семья оказалась на пороге нищеты. В этой ситуации подлинным главой семьи стала мать будущего художника, Евгения, обладавшая несокрушимым характером. Она получила очень хорошее образование, пробовала силы в литературе, подрабатывала переводами и преподавала детям английский и французский языки.

Амедео был младшим и самым красивым из четверых детей Модильяни. Мать не чаяла в нем души еще и потому что мальчик рос слабым. В 1895 году он серьезно переболел плевритом. По семейному преданию, рисовать Амедео начал только после того, как серьезно переболел брюшным тифом в 1898 году. Мать рассказывала, что с сыном приключился какой-то необыкновенно живописный, страшный брел, во время него Амедео описывал картины, которых раньше никогда не видел, и что якобы именно во время болезни открылась у него страсть к рисованию. Около этого времени Амедео всерьез увлекся рисованием. К школьным занятиям он был совершенно равнодушен и уже в четырнадцатилетнем возрасте поступил учеником в мастерскую местного художника и скульптора Г. Микели.

«Дедо (так звали мальчика в семье) полностью забросил все свои дела,– писала в дневнике его мать, – и не занимается ничем, кроме рисования... Он рисует целыми днями, поражая и смущая меня своей страстью. Его учитель очень им доволен. Он говорит, что Дедо очень хорошо рисует для ученика, проучившегося живописи всего три месяца».

В 1900 году, когда Амедео вновь заболел плевритом, в его левом легком обнаружили очаги туберкулеза, ставшего впоследствии одной из причин ранней смерти художника. Мать повезла сына поправлять здоровье на остров Капри. На обратном пути подросток посетил Рим, Флоренцию и Венецию. От этого путешествия сохранились письма, отправленные им приятелю, – с пылкими признаниями в любви к искусству и с упоминанием о прекрасных образах, «тревожащих воображение». Впрочем, было в них и кое-что другое. В одном из писем с Капри юный путешественник рассказывает о «прогулке лунной ночью с одной норвежской девушкой, весьма привлекательной на вид».

В 1898–1900 годах Амедео Модильяни занимался в мастерской Гульельмо Микели, и поэтому можно сказать, что начальный этап его творчества проходил под знаком итальянского искусства XIX века. Поскольку это столетие в стране со славным художественным прошлым не богато выдающимися достижениями, многие склонны недооценивать мастеров этого времени и их творения. А между тем они – бесспорный источник вдохновения начинающего художника, и этот факт не может быть опровергнут тем обстоятельством, что до нас дошло мало ранних, выполненных до переезда в Париж, работ Модильяни. Может быть, в Ливорно, Флоренции или Венеции еще обнаружатся неизвестные произведения Модильяни 1898–1906 годов, которые помогут пролить свет на начальный этап творческой биографии художника. Кроме того, мы можем опираться на некоторые отзывы о ранних работах Модильяни. Да и вообще трудно вообразить, что он прошел мимо современного искусства своей родной страны: очевидно, что искусство Италии ХIХ века производило на юного Модильяни не меньшее впечатление, чем произведения эпохи Ренессанса, И Больдини так же чувствуется в ранних парижских работах Модильяни, как и Тулуз-Лотрек.

Во время своего пребывания в  Риме в 1901 году Модильяни восхищался живописью Доменико Морелли (1826–1901) и его школы. Сентиментальные картины Морелли на библейские темы, его исторические полотна и холсты на сюжеты из произведений Тассо, Шекспира и Байрона сейчас совершенно забыты. Смелый шаг, уводящий далеко вперед от Морелли, был сделан группой совсем молодых художников «маккьяйоли» (от macchia – красочное пятно). Эта школа, молодых новаторов, их объединяло неприятие преобладавших в искусстве буржуазных вкусов, апологетами которых были академические художники жанристы. По тематике художники группы «маккьяйоли» были близки к импрессионистам: они тоже любили изображать крестьянские дома, сельские дороги, залитую солнцем землю и солнечные блики на воде, однако не отличались смелостью художественных решений, присущей последователям Моне.

По всей видимости, в период ученичества  Модильяни был некоторое время  сторонником художественных принципов  «маккьяйоли». Микели, его учитель, сам был любимым учеником одного из основателей этой школы, Джованни Фаттори (1828–1905) из Ливорно. Микели был довольно известным пейзажистом, и популярность среди местных любителей искусств он заработал своими морскими пейзажами, наполненными ощущением свежести и света.

В 1902 году Модильяни уехал во Флоренцию, где поступил в школу живописи. Перебравшись в марте 1903 года в Венецию, он продолжил учебу в местной  Академии. До нас дошло совсем немного  рисунков и писем художника, относящихся  к этому периоду. Венеция была пестрым по национальному составу  городом с богатейшими культурными  традициями. Но Модильяни, как и всех молодых художников его поколения, манил к себе Париж. В январе 1906 года 21-летний художник ступи на обетованную  парижскую землю. Его любимый  дядя, Амедео Гарсин, помогавший ему до этого, скончался годом ранее, и теперь Модильяни получал лишь скромную «стипендию» от матери.

Парижская жизнь  Моди.

Начались его скитания по дешевым  меблированным комнатам – сначала  на Монмартре, а с 1909 года – на Монпарнасе, в квартале художников. Амедео прекрасно владел французским языком и поэтому без труда обзавелся парижскими приятелями, вместе с которыми наслаждался прелестями столичной жизни, не обходя стороной и бары с борделями.

В ноябре 1907 года Модильяни познакомился с молодым врачом и любителем  живописи Полем Александром, первым собирателем его работ. Лишь мировая  война развела их (доктора Александра тогда мобилизовали для работы в  военном госпитале). Именно Александр  в 1909 году свел Модильяни с выдающимся румынским скульптором Константином Бранкузи. Под влиянием Бранкузи Амедео увлекся скульптурой, на несколько лет забросив живопись. Однако пыль так вредно действует на его слабую грудь, что он временно вынужден отказаться от занятой любимой скульптурой. Какое-то время посещает даже Академию Коларосси, и этим посещением мы обязаны едва ли не самым последним его рисункам обнаженных натурщиц, выполненным в академической манере. Дальше начинаются поиски нового.

Кроме того, он пытается разрешить  и две главные задачи, стоящие  перед ним: первая – это заработать, а вторая – то, о чем писал  еще из Рима, – «прийти к своей  собственной правде о жизни, красоте  и искусстве», то есть найти свою тему и обрести свой язык. С первой задачей он так и не справился  до конца своей жизни. Его юношески романтическая фраза о том, что  «мещане нас никогда не поймут», обрела здесь, увы, свою грубую конкретность. Ни один парижский мещанин не соглашался купить полотна никому не известного живописца – уж слишком рискованное  вложение денег.

Богемная жизнь давала о себе знать. Здоровье художника пошатнулось. В1909-м и в 1912-м годах Модильяни  ездил к своим родным в Италию, чтобы поправить его, но, вернувшись в Париж, вновь предпочитал жить по-прежнему. Пил Модильяни тяжело и часто; в пьяном виде становился невыносимым. В «затуманенном» состоянии  он мог оскорбить женщину, ввязаться  в скандал, затеять драку, даже обнажиться на публике. При этом почти все, кто  хорошо знал его, отмечают, что трезвый  художник был обычным человеком, ничем ни отличавшимся от большинства  людей того времени.

Перед первой мировой войной Модильяни  поселился в знаменитом «Улье», или  иначе «Ротонде», без упоминания о котором не обходился ни один рассказ о жизни легендарных  художников-монпарнасцев. Нескладное, странное сооружение, бывшее павильоном вин на Всемирной выставке 1900 года, какой-то чудак-благодетель перетащил на купленную им по дешевке землю почти на окраине Парижа и в нем устроил общежитие для бездомных и безнадежных бедолаг-художников. Каких только знаменитостей не перевидали его грязные каморки-мастерские, больше похожие на гробы с полатями над дверьми вместо кроватей. Тут жили Фернан Леже, Марк Шагал, французский поэт Блез Сандрар, и даже наш Луначарский гостил одно время у Модильяни. Этому жутковатому «Улью» Модильяни обязан знакомством с человеком, которого нежно любил и считал одним из величайших художников своего времени. Это – Хаим Сутин, местечковый еврей, сбежавший из захолустных Смиловичей, где единоверцы дружно лупили его за картины, и каким-то чудом залетевший в блестящий Париж. Сутин оказался оригинальным художником, с большим будущим. Модильяни написал два его портрета, один из которых, где у Сутина открытое, задорное лицо пройдохи-парня – очень красив по живописи.

С началом Первой мировой войны жизнь Модильяни еще более помрачнела. Многих его друзей призвали в армию, подступило одиночество. Кроме того, взмыли вверх цены; камень и мрамор стали недоступной роскошью, и Модильяни пришлось забыть о скульптуре. Вскоре он познакомился с писательницей Беатрис Хастингс. Знакомство переросло в бурный роман, продлившийся два года. О том, каковы отношения между любовниками, можно судить хотя бы по тому, что однажды Модильяни признался, что вышвырнул Беатрис из окна, а в другой раз, краснея от стыда, рассказал Жаку Липшицу, что Беатрис побила его тряпкой.

Именно в  годы войны Модильяни удалось  добиться некоторого успеха. В 1914 году работы художника начал покупать Поль Гильом. В 1916 году этого «арт-дилера» сменил выходец из Польши Леопольд Зборовский. В декабре 1917 года состоялась единственная настоящая персональная выставка Модильяни, организованная Зборовским в галерее Берты Вейль. С продажей картин Модильяни по-прежнему не везло категорически, зато очень везло на друзей, готовых ему помогать и поддерживать по мере своих возможностей.   Через Кислинга Амедео свел знакомство с польским поэтом Леопольдом Зборовским, который вместе с женой принялся опекать неудачливого художника, поселил его в своей квартире, помогал деньгами, оплачивал материалы, нанимал натурщиц и, разумеется, заказывал картины. 

Именно по заказу Зборовского художник создал в 1916–1917 гг. около

тридцати картин в жанре ню. И не кто иной, как Зборовский, организовал единственную прижизненную выставку Модильяни в галерее Берты Вайль, которая, возможно, имеет право называться самой короткой выставкой в истории мировой живописи.  

Для показа было отобрано около тридцати рисунков и картин, а чтобы привлечь побольше публики, на витрину выставили пару изображений ню. Публика действительно не замедлила явиться. К несчастью, галерея располагалась напротив полицейского участка, так что стражи порядка не могли не заинтересоваться скоплением народа. Комиссар полиции оказался настолько возмущен «непристойными» полотнами, что принудил Берту Вайль закрыть выставку всего лишь через несколько часов после ее открытия. «Если вы тотчас же не выполните мой приказ, я прикажу моим полицейским конфисковать все!» — рассказывает она в своих воспоминаниях об этом инциденте.

 «Что за идиллия: каждый полицейский с прекрасной обнаженной работы Модильяни в руках! Я тотчас же закрываю галерею, и находящиеся внутри приглашенные гости  помогают снять картины». Это в наши дни картины Модильяни причислены к шедеврам, но в начале ХХ века ситуация была совсем иной. 

Отчасти бдительных полицейских можно понять. Хотя изображение  обнаженного женского тела уже давно  никого не удивляло, но вряд ли до сих  пор приходилось видеть картины, настолько эмоциональные и чувственные, обобщенные, но в то же время реалистичные. С первого взгляда может показаться,  что все они похожи друг на друга — вытянутые пропорции, плавные очертания, сладострастные изгибы, однако любая из обнаженных уникальна и по-своему прекрасна.

Ню составляют довольно большую часть творчества Модильяни, истинного итальянца, очарованного красотой Женщины. В каждой своей  героине он видит прежде всего гармонию души и плоти, в каждом прекрасном изгибе тела — тайный уголок души. Точно так же, как и портреты, они индивидуальны, но освобождены от всякой конкретики, ненужных деталей — и поэтому полны абсолютной, чистой, вневременной красоты. 

Одно из лучших изображений  в этом жанре — «Сидящая обнаженная». В стилизованго напоминающем африканскую маску, некоторые исследователи находят сходство с Беатрис Хастингс — тогдашней возлюбленной художника, дамой очень яркой и экстравагантной, под стать самому Модильяни.  

Плавные, текучие линии  обрисовывают контуры стройного  тела. Женщина сидит на кровати, опираясь на обе руки, склонив  подбородок на плечо, глаза закрыты — не самая удобная поза, чтобы заснуть, но тем не менее никакого внутреннего напряжения в картине не чувствуется. Полотно написано очень мягко, кожа героини будто бы светится изнутри.

За несколько месяцев до злополучной  выставки Модильяни познакомился с 19-летней студенткой Жанной Эбютерн (ил. 4). Девушка влюбилась в художника и оставалась вместе с ним до самой его смерти. Впрочем, его поведение от этого не стало лучше. С Жанной Модильяни бывал ужасно груб. Поэт Андре Сальмон так описывал один из многочисленных публичных скандалов Модильяни: «Он тащил ее (Жанну) за руку. Схватив ее за волосы, с силой дергал их и вел себя как сумасшедший, как дикарь».

В марте1918 года Зборовский переехал на юг Франции, подальше от погрязшей в военной суете столицы. Составить себе компанию он пригласил нескольких художников – Модильяни был в их числе. Так он оказался в Каннах, а затем в Ницце, где в ноябре 1918 года у Жанны родилась дочь (тоже Жанна). В конце 1919 года Модильяни   с обеими Жаннами возвратился в Париж, а спустя несколько месяцев заболел туберкулезным менингитом.

12 июля 1920 года он скончался.  Трагическим постскриптумом к  жизни Модильяни стало самоубийство  Жанны Эбютерн. На следующее утро после похорон она, будучи на восьмом месяце беременности, выбросилась из окна.

В конце его биографии принято  ставить жирную точку: наконец-то Модильяни  нашел себя и выразил себя до конца. А он сгорел на полуслове, его творческий полет оборвался катастрофически, он тоже оказался одним из тех, кто  «свое на свете недожил, на земле свое недолюбил» и, главное, недотворил. Даже на основания того, что он сделал неоспоримо совершенно в этот свой один-единственный «период», что продолжает жить для нас еще  сегодня, – кто скажет, куда, в какие новые а, может быть, совершенно неожиданные стороны, в какие неведомые глубины устремился бы этот страстный, тоскующий по какой то последней, всеисчерпывающей правде талант? Разве только в одном можно не сомневаться – что он не остановился бы па уже им достигнутом.

Модильяни похоронили 27 января на кладбище Пэр-Лашез. Жанну на следующий день - в парижском предместье Банье. Вместе, благодаря стараниям семьи Модильяни, Амедео и Жанна оказались под одной плитой только спустя два года. На скромном надгробии высечена надпись на итальянском: "Амедео Модильяни, художник. Родился в Ливорно 12 июля 1884 года. Умер в Париже 24 января 1920. Смерть настигла его на пороге славы". И чуть ниже: "Жанна Эбютерн. Родилась в Париже 6 апреля 1898. Умерла в Париже 25 января 1920. Верная спутница Амедео Модильяни, принесшая в жертву ему свою жизнь.

Творческое наследие. Несостоявшийся скульптор.

В свое «скульптурное» пятилетие художник написал всего около двух десятков картин, в то время как общее  число его сохранившихся полотен  приближается к 350-ти. Позже он забросил скульптуру. Возможно, занятия скульптурой  стали просто непосильны для него. Резьба по камню – это тяжелый  физический труд, а летящая при  этом каменная пыль была противопоказана  испорченным туберкулезом легким художника. Как бы то ни было созданные автором  скульптурные произведения – неотъемлемая часть творчества Амедео. Все существующие скульптуры Модильяни созданы между 1909 и 1914 годами. Это – 23 каменных головы и две фигуры (стоящая женщина и кариатида). Наброски кариатид Модильяни делал многократно, собираясь создать целую серию голов и фигур для задуманного им храма красоты. Этому замыслу не суждено было сбыться. Правда, семь голов (тоже своего рода серия) он показал в Осеннем Салоне в 1912 году. Друг художника, известный скульптор Жакоб Эпштейн, отметил в своей автобиографии, что по ночам Модильяни зажигал установленные на каменных головах свечи и освещал ими мастерскую, стремясь «имитировать освещение древнего языческого храма.

Модильяни был скульптором-самоучкой, поэтому его ранние скульптуры выглядят грубыми (и даже топорными). Но, интенсивно работал, он вскоре нашел свой собственный  стиль, одновременно элегантный и мощный. Каменные головы Модильяни обладают притягательной, почти магнетической  силой. Можно предположить, насколько  величественным мог бы оказаться  задуманный художником Храм Красоты.

Главные темы живописи Моди.

Наиболее полно раскрылся  сложный талант Модильяни в портретном жанре. «Человек — вот, что меня интересует. Человеческое лицо — наивысшее создание природы. Для меня это неисчерпаемый  источник», — пишет он. Никогда  не делая портретов на заказ, художник писал только людей, судьбы которых  хорошо знал, он словно воссоздавал свой собственный образ модели. В остро выразительных портретах Диего Риверы (1914, Музей искусств, Сан-Паулу), Пабло Пикассо (1915, частное собрание, Женева), Макса Жакоба (1916, частное собрание, Париж), Жана Кокто (частное собрание, Нью-Йорк), Хаима Сутина (1917, Национальная галерея, Вашингтон) точно найдены детали, жест, линия силуэта, цветовые доминанты, ключ к пониманию всего образа — всегда тонко уловленное характерное «состояние души». В портрете А. Зборовского (1918, Музей искусств, Сан-Пауло) подчеркнуто поэтическое начало, присущее этому человеку романтического склада, поклонявшегося таланту Модильяни и бескорыстно занимавшегося продажей его картин. В образах утонченной Л. Чековской (1919, частное собрание, Милан), эксцентричной Б. Хэстингс (1918, частное собрание, Нью-Йорк), мечтательной Ж. Эбютерн (1919, частное собрание, Лос-Анджелес) звучит тема человеческой красоты, трепетной одухотворенности, любви. Портреты Модильяни полны особой, то угловатой, то плавной грации, выразительны и острохарактерны — при полной своей бездейственности и отсутствии мимики. 

Творчество Модильяни чаще всего  ассоциируется у зрителя именно с его ню. Модильяни всегда интересовала обнаженная натура, но всерьез он обратился  к этой теме только в 1916 году. Великолепные ню, написанные художником в последние  три-четыре года его жизни, сильно отличаются от всего созданного им ранее. Женские  образы позднего Модильяни стали  более чувственными и непосредственными, утратив прежнюю грусть и созерцательность. Работая в этом жанре, художник редко  прибегал к помощи своих подруг или  любовниц – исключением являются одна ню с Беатрис Хастингс в качестве модели и несколько аналогичных вещей, для которых позировала Жанна Эбютерн. Обычно моделями художнику служили платные натурщицы или случайные знакомые. Предпочтение Модильяни отдавал лежащим ню (хотя это для него и не исключительная поза). Женское тело он всегда изображал крупно, сочно, с закинутыми за голову руками или согнутыми ногами.

Во времена Модильяни обнаженная женская натура еще не стала общим  местом в живописи. Она волновала, даже шокировала. Особенно непристойным считалось изображение волос  на лобке. Но создание эротической атмосферы  не было само целью Модильяни; это, разумеется, присутствует на его полотнах, но, помимо этого, они элегантны по композиции и изысканны по цвету. Они – прежде всего, произведения искусства. В качестве примера можно привести работы: «Обнаженная на белой подушке» (1917–1918), «Сидящая обнаженная» (ил. 6) без даты и «Молодая сидящая женщина» (1918). Прекрасный образец жанра, сочетающий в себе чистоту и изящество линии, простоту композиции, экспрессию и глубокий эротизм – «Сидящая обнаженная» (1916). Это одна из первых ню Модильяни, относящихся к его зрелому периоду. В своей книге (1984), посвященной творчеству художника, Дуглас Хизл называет эту картину «возможно, самой прекрасной из ню Модильяни»[4]. Лицо женщины стилизовано, однако в нем можно найти схожесть с Беатрис Хастингс. В момент создания полотна они еще жили вместе. Впрочем, маловероятно, что Беатрис позировала художнику; скорее всего, Модильяни, как обычно, пригласил для этого профессиональную натурщицу. Но в процессе работы перед его глазами, безусловно, стояла Беатрис. Удлиненное, напоминающее скульптурный слепок лицо изображенной женщины напоминает африканские маски, которыми так восхищался Модильяни, а наклон головы и опущенные ресницы звучат эхом картин, обычно выставлявшихся в Салоне. Тем не менее, это произведение Модильяни совершенно оригинально и по праву считается одной из жемчужин в серии ню, впоследствии прославившей художника.

«Лежащая обнаженная» (1917–1918), творчество Модильяни чаще всего ассоциируется  у зрителя именно с его ню, и  этот шедевр – прекрасный образец  жанра, сочетающий в себе чистоту  и изящество линии, простоту композиции, экспрессию и глубокий эротизм.

Модильяни был выдающимся рисовальщиком, поэтому главное очарование образу придает линия, мягко описывающая  контуры тела женщины, ее шею и  овал лица. Плавные контуры фигуры подчеркивает элегантный, изящно подобранный  по тону фон картины. Поза и черты  лица модели очень интимны, но при  этом намеренно стилизованы, отчего образ теряет индивидуальность и  становится собирательным. Срезанные  краем холста руки и ноги героини  этой работы зрительно приближают ее к зрителю, еще более усиливая эротическое звучание картины.

Модильяни работал так же неистово, как жил. Алкоголь и гашиш никогда  не снижали его неуемного желания  работать. Наверное, случались периоды, когда из-за отсутствия широкого признания  он впадал в отчаяние и опускал  руки. Однажды, отвечая другу, упрекнувшему его в безделье, он сказал: «Я создаю не меньше трех картин в день в своей  голове. Какой смысл портить холст, если все равно никто не купит?»  С другой стороны, Артур Пфаннстиль, автор книги «Модильяни и его творчество», сообщает, что молодой художник беспрерывно делал наброски, лихорадочно заполняя рисунками свои тетради в синей обложке, до ста в день.

Следует помнить, что в этот период Модильяни все еще мечтал стать  скульптором и значительную часть, если не львиную долю, своих усилий тратил на скульптуру. Человек с  критическим складом ума, он периодически уничтожал те вещи, которые казались ему неудачными. Но он также потерял  много работ и при спешных  переездах с одного места на другое, почти всегда тайком и не расплатившись  с хозяином за снятое помещение. Разъяренные  домовладельцы уничтожали «безумные» картины, которые он оставлял им вместо оплаты; не слишком дорожили его работами и владельцы бистро, у которых он обменивал свои произведения на выпивку чаще, чем на еду. Немало работ он бездумно раздарил своим многочисленным случайным подругам, которые их не берегли. Модильяни никогда не вел учета своим произведениям.

Примечательно, что на молодого живописца так мало повлияли фовизм и кубизм. Фовисты положили в основу всего цвет, а у Модильяни главное – линия. Сначала он жаловался, что его «проклятые итальянские глаза» не могут привыкнуть к особому парижскому освещению. Его палитра не отличалась большим разнообразием, и только раз или два он прибегнул к колористическому эксперименту в духе неоимпрессионистов или фовистов. Как правило, он заключал большие поверхности ровного цвета в тонкие, но четко прорисованные линейные контуры. Кубизм с его тенденцией к дегуманизации был для Модильяни, искавшего в творчестве возможность выражения сильной эмоции, слишком рассудочным.

Если ранние полотна Модильяни, несмотря на превосходное техническое  мастерство и отдельные проблески  своеобразного очарования и лиризма, еще не являются подлинно выдающимися  произведениями, то его рисунки 1906–1909 годов уже предвосхищают зрелого  мастера 1915–1920 годов.

Лето 1909 года он провел с семьей в  Ливорно и написал там ряд картин, среди которых был холст под названием «Нищий». Этот холст, а также два варианта «Виолончелиста», были среди шести вещей, выставленных им в «Салоне независимых» в 1910 году. К этому времени его уже признали многие критики, поэты и собратья-художники, однако, кроме преданного ему доктора Поля Александра, никто не хотел покупать его работ. Он переезжал с места на место, поскольку денег на приличную мастерскую никогда не было. Одно время он жил в так называемом «Улье»– странном, ветхом доме на улице Данциг где крошечные мастерские снимали также Шагал, Кислинг, Сутин и многие другие художники-иностранцы.

Заключение.

В том, что имя Амедео Модильяни окружено легендами, нет ничего удивительного. Своей судьбой, своим темпераментом, обаянием своей личности он как будто уже был создан для этого. У него было сердце врожденного художника, поэтому жизнь А. Модильяни, его судьба и живопись были проникнуты единым смыслом. Он жил собой, своим временем и своим искусством, ничего не делал напоказ и потому при жизни почти не знал успеха. 

Время создания лучших работ А. Модильяни  — вторая половина 1910-х годов, когда  Европа переживала такие перевороты и потрясения, какие ей до того еще  не приходилось переживать. Весь мир  трясла Первая мировая война, смерть стала обыденным явлением, а трагедия почти обязательностью. Искусство металось во множестве неразрешимых проблем, его тоже трясло и бросало в разные стороны с той силой и энергией, какую мог иметь только новый XX век.  Модильяни начал писать в самом начале 20-го столетия, в период самых смелых дерзаний в искусстве. Но он не примкнул к «диким» и не стал кубистом, хотя дружил с поэтом Г. Аполлинером и долгие часы проводил в знаменитом кафе «Ротонда» рядом с П. Пикассо и А. Леже. Не стал он и футуристом, а, испытав влияние П. Сезанна, сделал из художественных опытов великого француза свои собственные выводы. Художник был слишком архаичен для тех, кто во что бы то ни стало стремился открывать все новое, и слишком непонятен для обывателей. В этом заключалась одна из причин непризнания А. Модильяни, но в этом же состояла и причина той прочной устойчивости его славы, которую она приобрела после смерти художника.

Он не писал пейзажи и натюрморты, самые модные в то время жанры  были для него исключены. Он писал  портреты, и женщины на его полотнах чаще всего погружены в тихое  инобытие, отделенные от реальной жизни  своей поэтической грустью. В  портретах А. Модильяни всегда присутствует сам художник со своей поэтической  душой, мягкой жалостью к людям и  неуверенностью в завтрашнем дне. Но, кроме художника, в этих полотнах живут характеры самих моделей. Можно даже сказать, что в XX веке редко кому удавалось изобразить характер портретного образа, как  А. Модильяни. Он сажал свои модели на стул или в кресло, складывал их руки на коленях или на бедра, иногда позволял смотреть на художника, как  в объектив фотоаппарата, и погружал их в медленное движение чувств.