СОДЕРЖАНИЕ.

Введение…………………………………………………………………………………………2

Глава 1. Диалектика мифа по работам А.Ф.Лосева…………………………………………..3

1. Миф не есть выдумка или фикция, не есть фантастический вымысел…………………3

1.2.1. Миф  не есть бытие идеальное……………………………………………………...........3

1.2.2. Миф  не есть научное и, в частности,  примитивно-научное построение……………..3

1.2.3. Миф  всецело реален и объективен………………………………………………………4

1.3. Миф  не есть метафизическое построение………………………………………………...5

1.4.1. Миф  не есть ни схема, ни аллегория.  Понятие выразительной формы. Диалектика схемы, аллегории и символа…………………………………………………………………................6

1.4.2. Разные  слои символа……………………………………………………………………..6

1.5.1.Миф  не есть поэтическое произведение. Сходство мифологии с поэзией  в области выразительных форм……………………………………………………………………………6

1.5.2. Сходство  в области интеллегенции……………………………………………………..7

1.5.3. Сходство  с точки зрения непосредственности……………………………………........7

1.5.4. Глубочайшее  расхождение в характере отрешенности………………………………..7

1.5.5. Поэзия и мифология……………………………………………………………………...8

1.5.6. Сущность  мифического отрешения……………………………………………………..8

1.5.7. Принцип  мифической отрешенности: изначальная  инстирктивно-биологическая реакция  в мире на мир……………………………………………………………………………………...8

1.6.1. Миф  есть личностная форма. Резюме предыдущего…………………………………..8

1.6.2. Основная  диалектика понятия личности……………………………………………….9

1.6.3. Сновидения……………………………………………………………………………….9

1.7.1. Миф  не есть социально религиозное  создание. Наиболее общее сходство  и различие мифологии и религии…………………………………………………………………………..10

1.7.2. Энергийность и субстанциальность религии…………………………………………..10

1.7.3. Религия  не может не порождать из  себя мифа…………………………………………11

1.8.1. Миф не есть догмат. Мифический историзм…………………………………………..11

1.8.2. Мифический историзм…………………………………………………………………..12

1.8.3. Фиксация понятий религии, мифологии и догматического богословия……………..12

1.8.4. Миф  есть личностное бытие…………………………………………………………….12

1.9. Миф не есть историческое событие как таковое. Природно-вещественный слой истории. Слой сознания и понимания. Слой самосознания, или слова……………………………….13

1.10.1. Миф  есть чудо…………………………………………………………………………..13

1.10.2. Чудо не есть просто проявление высших сил; чудо не есть нарушение «законов природы»………………………………………………………………………………………...13

1.10.3. Основная диалектика чуда……………………………………………………………...14

1.10.4. Оригинальность и специфичность мифической целесообразности…………………15

1.10.5. Реальное бытие есть разная степень мифичности и чудесности: память о вечности и ее отдельные проявления в великом и малом……………………………………………………15

1.11. Обозрение всех диалектических моментов мифа с точки зрения понятия чуда……...15

1.12. Окончательная  диалектическая формула мифа…………………………………………16

1.13. Переход к реальной мифологии и идея абсолютной мифологии. Обзор синтезов абсолютной мифологии………………………………………………………………………....17

Глава 2. Диалектика мифа по работам Э.Б.Тайлора………………………………………….19

2.1. Мифологический  вымысел, как и все другие  проявления………………………………19

2.2. Аналогия  в мифологии……………………………………………………………………..19

2.3.Олицитворение  в мифологии……………………………………………………………….20

2.4. Толкования  мифов наукой………………………………………………………………….21

2.5. Смешение реальных событий и фантастических произведений………………………...22

2.6. История в мифах…………………………………………………………………………….23

2.7. Возникновение мифов как следствие попытки объяснить непонятное…………………24

2.8. Обыденные факты в вымышленных рассказах. Миф как нравоучение…………………25

2.9. Миф не есть беспричинный вымысел……………………………………………………...26

Заключение………………………………………………………………………………………..27

Список  использованной литературы…………………………………………………………….29

   Введение.

   Вопрос  о сущности мифа – фундаментальная  проблема современной культурфилософии. В XX веке она достигла понимания  того, что миф – не только и  не столько явление архаики, вступающей в безуспешное противоборство с рационалистическими реалиями цивилизационного процесса, сколько антропологическая константа. Вопрос о мифе – это вопрос о человеке и его культуросозидательной деятельности.  Человеческое бытие постигается как бытие этическое, способное преодолевать ограниченность природной необходимости и выходить за пределы эмпирической детерминации поступков в область свободы. Моральная автономия – основа подлинно человеческого бытия.  Миф – форма миросозерцания, стоявшая у истоков культурного бытия.  Можно сказать, что изначально мифическое было тождественно культуре, а потому миф был первой формой существования этического. Миф не познавателен, а «практичен», миф – метод практического освоения действительности, способ ответа на фундаментальные вопросы о долженствовании и благе. Вместе с тем, типы мифического исторически изменчивы. Сохраняя свою конститутивную роль в культуре, миф представляет собой этическую доминанту, организующую культурно-историческое единство эпохи.       

   Глава 1. Диалектика мифа по работам А.Ф.Лосева.

   1.1. Миф не есть выдумка или фикция, не есть фантастический вымысел.

   А.Ф.Лосев  дает существенное раскрытие понятия  мифа, опирающееся только на тот  материал, который дает само мифическое сознание. Разумеется, в его понятии мифология есть выдумка, если применить к ней точку зрения науки. Однако можно условится рассматривать миф не с точки зрения какого-нибудь научного, религиозного, художественного, общественного и пр. мировоззрения, но исключительно лишь с точки зрения самого же мифа, глазами самого мифа, мифическими глазами. С точки зрения самого мифического сознания ни в каком случае нельзя сказать, что миф есть фикция и игра фантазии. Но с этой стороны для мифа нисколько не специфично и даже просто не характерно то, что он – выдумка. Он – не выдумка, а содержит в себе строжайшую и определеннейшую структуру и есть логически, т.е. прежде всего диалектически необходимая категория сознания и бытия вообще.

   Рассмотрим  миф, а не ту или иную эпоха в развитии научного сознания.

   1.2.1. Миф не есть бытие идеальное.

   Под идеальным бытием автор понимает не бытие лучшее, совершеннейшее и возвышеннейшее, чем бытие обыкновенное, но просто смысловое бытие. Всякая вещь ведь имеет свой смысл не с точки зрения цели, а с точки зрения существенной значимости.

   Миф не есть произведение или предмет  чистой мысли. Чистая, абстрактная мысль меньше всего участвует в создании мифа. В основе мифа лежит аффективный корень, так как он всегда есть выражение тех или других жизненных и насущных потребностей и стремлений. У Гомера изображается, как Одиссей спускается в Аид и оживляет на короткий срок обитающие там души кровью. Известен обычай побратимства через смешение крови из уколотых пальцев или обычаи окропления кровью новорожденного младенца, а также употребление крови убитого вождя и пр. Спросим себя: неужели какое-то мыслительно-идеальное построение понятия крови заставляет этих представителей мифического сознания относиться к крови именно так? И неужели миф о действии крови есть только абстрактное построение того или другого понятия? Здесь ровно столько же мысли, сколько и в отношении, например, к красному цвету, который, как известно, способен приводить в бешенство многих животных. Когда какие-нибудь дикари раскрашивают покойника или намазывают свои лица перед битвой красной краской, то ясно, что не отвлеченная мысль о красном цвете действует здесь, но какое-то иное, гораздо более интенсивное, почти аффективное сознание, граничащее с магическими формами. Несмотря на всю вздорность и полную фантастичность такого построения, оно постоянно имеет место в разных «научных» изложениях.

   Там, где есть хотя бы слабые задатки мифологического отношения к вещи, ни в каком случае дело не может ограничиться одними идеальными понятиями. Миф – не идеальное понятие, и также не идея и не понятие. Это есть сама жизнь. Для мифического субъекта это есть подлинная жизнь, со всеми ее надеждами и страхами, ожиданиями и отчаянием, со всей ее реальной повседневностью и чисто личной заинтересованностью. Миф не есть бытие идеальное, но – жизненно ощущаемая и творимая, вещественная реальность и телесная, до животности телесная действительность.

   1.2.2. Миф не есть научное и, в частности, примитивно-научное построение.

   Определенная  мифология и определенная наука  могут частично совпадать, но принципиально они никогда не тождественны. Научное отношение к мифу как один из видов абстрактного отношения, предполагает изолированную интеллектуальную функцию. Надо очень много наблюдать и запоминать, очень много анализировать и синтезировать, весьма и весьма внимательно отделять существенное от несущественного, чтобы получить в конце концов хоть какое-нибудь элементарное научное обобщение. Несмотря на всю абстрактную логичность науки, почти все наивно убеждены, что мифология и первобытная наука – одно и то же. Первобытная наука, как бы она ни была первобытна, есть все же как-то наука, иначе она совершенно не войдет в общий контекст истории науки и, следовательно, нельзя ее будет считать и первобытной наукой. Или первобытная наука есть именно наука, – тогда она ни в каком случае не есть мифология; или первобытная наука есть мифология, – тогда, не будучи наукой вообще, как она может быть первобытной наукой? В первобытной науке, несмотря на всю ее первобытность, есть некоторая сумма вполне определенных устремлений сознания, которые активно не хотят быть мифологией, которые существенно и принципиально дополняют мифологию и мало отвечают реальным потребностям последней. Первобытная наука, конечно, тоже эмоциональна, наивнонепосредственна и в этом смысле вполне мифологична. Но это-то как раз и показывает, что если бы мифологичность принадлежала к ее сущности, то наука не получила бы никакого самостоятельного исторического развития и история ее была бы историей мифологии. Миф всегда синтетически жизненен и состоит из живых личностей, судьба которых освещена эмоционально и интимно ощутительно; наука всегда превращает жизнь в формулу, давая вместо живых личностей их отвлеченные схемы и формулы; и реализм, объективизм науки заключается не в красочном живописании жизни, но – в правильности соответствия отвлеченного закона и формулы с эмпирической текучестью явлений, вне всякой картинности, живописности или эмоциональности. Надо считать, что уже на первобытной ступени своего развития наука не имеет ничего общего с мифологией

   Наука не рождается из мифа, но наука всегда мифологична. В связи с этим А.Ф.Лосев категорически протестует против второго лженаучного предрассудка, заставляющего утверждать, что мифология предшествует науке, что наука появляется из мифа, что некоторым историческим эпохам, в особенности современной нам, совершенно не свойственно мифическое сознание, что наука побеждает миф.

   Доказуемое и выводное основывается на недоказуемом и самоочевидном; и мифология только тогда и есть мифология, если она не доказывается, если она не может и не должна быть доказываемой. – Итак, под теми философскими конструкциями, которые в новой философии призваны были осознать научный опыт, кроется вполне определенная мифология.

   Мифологична и наука, не только «первобытная», но и всякая. Механика Ньютона построена на гипотезе однородного и бесконечного пространства. Мир не имеет границ, т.е. не имеет формы. Это значит, что он – бесформен. Мир – абсолютно однородное пространство. Это значит, что он – абсолютно плоскостен, невыразителен, нерельефен. Неимоверной скукой веет от такого мира. Прибавить к этому абсолютную темноту и нечеловеческий холод междупланетных пространств. Что это как не черная дыра, даже не могила, потому что и то и другое все-таки интереснее и теплее и все-таки говорит о чем-то человеческом. Ясно, что это не вывод науки, а мифология, которую наука взяла как вероучение и догмат. Миф не базируется на научном опыте. Миф – вненаучен. Миф надо трактовать мифически же, что мифическое содержание мифа само по себе достаточно глубоко и тонко, достаточно богато и интересно и что оно имеет значение само по себе, не нуждаясь ни в каких толкованиях и научно-исторических разгадываниях. Чистой науке, в противоположность мифологии, не нужна ни абсолютная данность объекта, ни абсолютная данность субъекта, ни завершенная истинность.

   Итак: наука не рождается из мифа, но наука не существует без мифа, наука всегда мифологична. Наука никогда не может разрушить мифа.

   1.2.3. Миф всецело реален и объективен.

   В мифе никогда не может быть поставлено и вопроса о том, реальны или нет соответствующие мифические явления. Мифическое сознание оперирует только с реальными объектами, с максимально конкретными и сущими явлениями. Правда, в мифической предметности можно констатировать наличие разных степеней реальности, но это не имеет ничего общего с отсутствием всякого момента реальности в чистой научной формуле. В мифическом мире мы находим, например, явления оборотничества, факты, связанные с действием Шапки-Невидимки, смерти и воскресения людей и богов и т.д. и т.п. Все это – факты разной напряженности бытия, факты различных степеней реальности. Но тут именно не внебытийственность, а судьба самой бытийственности, игра разных степеней реальности самого бытия. Ничего подобного нет в науке. Существует особая мифологическая истинность. Миф не есть научное и, в частности, примитивно-научное построение, но живое субъект-объектное взаимообщение, содержащее в себе свою собственную, вне-научную, чисто мифическую же истинность, достоверность и принципиальную закономерность и структуру.

   Миф всегда имеет упор в факты.

   1.3. Миф не есть метафизическое построение.

   Под метафизикой будем понимать обычное: это – натуралистическое учение о сверхчувственном мире и об его  отношении к чувственному; мыслятся два мира, противостоящих друг другу как две большие вещи, и – спрашивается, каково их взаимоотношение.

   Метафизичности  мешает потусторонность и чувственность мифа.

   Метафизика  – научна или наукообразна, мифология  же – предмет непосредственного  восприятия.

   Для мифического сознания как такового миф вовсе не есть ни сказочное  бытие. Метафизика есть наука или пытается быть наукой или наукообразным учением о «сверх-чувственном» и об отношении его к «чувственному», в то время как мифология есть не наука, а жизненное отношение к окружающему. Миф – абсолютно непосредственен и наивен и не требует никакой специальной работы мысли, тем более – научной или научно-метафизической. Мысль работает в мифе отнюдь не больше того, сколько требуется мыслить для взаимообщения с обыкновенными вещами и людьми. Для метафизики же нужны доказанные положения, приведенные в систему выводы, терминологическая ясность и продуманность языка, анализ понятий.

   Для мифического сознания все явлено и чувственно-ощутимо. Не только языческие мифы поражают своей постоянной телесностью и видимостью, осязаемостью. Таковы в полной мере и христианские мифы, несмотря на общепризнанную несравненную духовность этой религии. И индийские, и египетские, и греческие, и христианские мифы отнюдь не содержат в себе никаких специально философских или философско-метафизических интуиций или учений, хотя на их основании и возникали и могут принципиально возникнуть соответствующие философские конструкции. Возьмите самые исходные и центральные пункты христианской мифологии, и – вы увидите, что они тоже суть нечто чувственно-явленное и физически-осязаемое. Как бы духовно ни было христианское представление о Божестве, эта духовность относится к самому смыслу этого представления; но его непосредственное содержание, то, в чем дана и чем выражена эта духовность, – всегда конкретна, вплоть до чувственной образности. Достаточно упомянуть «причащение плоти и крови», чтобы убедиться, что даже наиболее «духовная» мифология всегда оперирует чувственными образами, невозможна без них и в этом смысле есть полная противоположность метафизики как абстрактно-научного или наукообразного учения о сверхчувственном.

   В мифологии налична какая-то необычность, новизна, небывалость, отрешенность от эмпирического протекания явлений. Миф не есть метафизическое построение, но есть реально, вещественно и чувственно творимая действительность, являющаяся в то же время отрешенной от обычного хода явлений и, стало быть, содержащая в себе разную степень «иерархийности», разную степень отрешенности.

   1.4.1. Миф не есть ни схема, ни аллегория. Понятие выразительной формы. Диалектика схемы, аллегории и символа.

   Аллегория есть, прежде всего, некая выразительная форма, форма выражения. Аллегория есть бытие выразительное. Стало быть, аллегория также имеет нечто внутреннее и нечто внешнее; и спецификум аллегории можно найти, следовательно, только как один из видов взаимоотношения внутреннего и внешнего вообще.

   Миф ни в коем случае не есть схема. Если бы это было так, то в мифе его сверхчувственное, идеальное превратилось бы в отвлеченную идею, а чувственное содержание его осталось бы несущественным и ничего не прибавляющим нового к отвлеченной идее. Миф всегда говорит не о механизмах, но об организмах и даже больше того, о личностях, о живых существах. Его персонажи есть не отвлеченные идеи и методы построения и осмысления чувственности, но сама эта чувственность, дышащая жизненной теплотой и энергией. Тут важно именно «внешнее», «конкретное», «чувственное», «частное», «реальное», «образное».

   «Образ» тут значит одно, а «идея» – нечто совсем другое. Они вещественно отделены друг от друга. Конечно, они как-то связаны, ибо иначе не было бы и самого выражения. На этом аллегорическом понимании построена масса мифологических теорий. мифическая действительность есть подлинная, реальная действительность, не метафорическая, не иносказательная, но совершенно самостоятельная, доподлинная, которую нужно понимать так, как она есть, совершенно наивно и буквально. Никакой аллегоризм тут не поможет. Аллегоризм есть всегда принципиальное неравновесие между означаемым и означающим. В аллегории образ всегда больше, чем идея. В мифе же – непосредственная видимость и есть то, что она обозначает: гнев Ахилла и есть гнев Ахилла, больше ничего. Даже если и есть тут какая-нибудь аллегория, то, прежде всего, необходимо утвердить подлинную, непереносную, буквальную реальность мифического образа, а потом уже задаваться аллегорическими задачами.

   Искусство само по себе и есть и должно быть символичным или, по крайней мере, в разной степени символичным. Но по сравнению с реальной жизнью оно аллегорично. Жизнь же символична по самой природе своей, ибо то, как мы живем, и есть мы сами.

   1.4.2. Разные слои символа.

   Итак, миф не есть ни схема, ни аллегория, но символ. Нужно, однако, сказать, что  символический слой в мифе может быть очень сложным. Анализ данного мифа должен вскрыть, что в нем есть символ, что схема и что аллегория и с каких точек зрения.  Примеры символической мифологии:  учение о цветах у Гете и у Флоренского; объективность цветной мифологии; символическая мифология лунного света, электричества и др.; природа у Пушкина.

   Миф никогда не есть только схема или только аллегория, но всегда прежде всего символ, и, уже будучи символом, он может содержать в себе схематические, аллегорические и усложненно-символические слои.

   1.5.1. Миф не есть поэтическое произведение. Сходство мифологии с поэзией в области выразительных форм.

   Миф или прямословесен, или словесность его скрытая, но он всегда выразителен; всегда видно, что в нем два или больше слоев и что эти слои тем отождествляются друг с другом, что по одному из них всегда можно узнать другой. И мифический, и поэтический образ может быть и схемой, и аллегорией, и символом.

   1.5.2. Сходство в области интеллигенции. 

   Далее, мифология и поэзия есть в одинаковой мере интеллигенция, т.е. это не только выражение, но и одушевленное, одухотворенное выражение. Всякая поэтическая форма есть всегда нечто одухотворенное; она есть изнутри видимая жизнь. Такова же и мифология. Она или прямо трактует о живых существах и личностях, или говорит о неживом так, что видна ее изначальная одушевляющая и одухотворяющая точка зрения. Мифология дает нечто живое, одухотворенное и, если хотите, прекрасное. Но это не значит, что мифологический предмет есть всегда живое существо, личность, одухотворенный предмет. Мифического образа нет самого по себе, как нет вещи, которая бы уже сама по себе была прекрасна. Мифический образ мифичен в меру своего оформления, т.е. в меру своего изображения, в меру понимания его с чужой стороны. Мифичен способ изображения вещи, а не сама вещь по себе. И по этой линии также невозможно провести грань между мифологией и поэзией. Они обе живут в одухотворенном мире; и эта одухотворенность есть способ проявления вещей, модус их оформления и понимания. Ни в мифологии, ни в поэзии вовсе не обязательно всеобщее одушевление. Итак, между мифологией и поэзией то коренное сходство, что по способу созидания и оформления своего предмета это суть «выразительные» акты, которые являются в то же время интеллигентно-выразительными, т.е. самое их понимание вещей приводит последние к помещению в некоторую одухотворенную, живую среду, независимо от характера самих этих вещей.

   1.5.3. Сходство с точки зрения непосредственности.

   И поэтическое и мифическое бытие есть бытие непосредственное, невыводное. Образ и в поэзии и в мифологии не нуждается ни в какой логической системе, ни в какой науке, философии или вообще теории. Он – наглядно и непосредственно видим. Выражение дано тут в живых ликах и лицах; и надо только смотреть и видеть, чтобы понимать. Наглядная картинность, внутренняя или внешняя, одинаково свойственна им обоим; и по этой линии также невозможно провести различия между мифологией и поэзией. Они одинаково непосредственны, наглядны, просты и картинны.

   1.5.4  Глубочайшее расхождение в характере отрешенности.

   Как раз в сфере отрешенности и проходит основная грань различия между мифологией и поэзией. Ни выразительность формы, ни интеллигентность, ни непосредственная наглядность, ни, наконец, отрешенность, взятые сами по себе, не могут отличить миф от поэтического образа. Только по типу этой отрешенности, а не по ней самой как таковой можно узнать, где миф и где поэзия, где мифическая и где просто поэтическая фантазия. Уже первоначальное всматривание в природу мифической отрешенности обнаруживает с самого начала, что никакая отрешенность, никакая фантастика, никакое расхождение с обычной и повседневной «действительностью» не мешает мифу быть живой и совершенно буквальной реальностью, в то время как поэзия и искусство отрешены в том смысле, что они вообще не дают нам никаких реальных вещей, а только их лики и образы, существующие как-то специфически, не просто так, как все прочие вещи. Тип мифической отрешенности совершенно иной, чем тип поэтической отрешенности. Поэтическая отрешенность есть отрешенность факта или, точнее говоря, отрешенность от факта. Мифическая же отрешенность есть отрешенность от смысла, от идеи повседневной и обыденной жизни. Миф, таким образом, совмещает в себе черты как поэтической, так и реально-вещественной действительности. От первой он берет все наиболее фантастическое, выдуманное, нереальное. От второй он берет все наиболее жизненное, конкретное, ощутимое, реальное, берет всю осуществленность и напряженность бытия, всю стихийную фактичность и телесность, всю его неметафизичность. Фантастика, небывалость и необычайность событий даны здесь как нечто простое, наглядное, непосредственное и даже прямо наивное. Оно сбывается так, как будто бы оно было чем-то обыкновенным и повседневным. Этим синтезом неожиданности, необыкновенности с наивно-реальной непосредственностью и отличается мифическая отрешенность от поэзии, где есть все что угодно, но только не реальные вещи как вещи.

   1.5.5. Поэзия и мифология

   Поэзия  возможна без мифологии и под мифологией можно понимать (и большею частью так и понимается) более узкий и более определенный предмет; а именно, это есть поражающая своей необычностью действительность.

   Мифология возможна без поэзии, мифология возможна без поэзии, и мифический образ можно конструировать без помощи поэтических средств.

   1.5.6. Сущность мифического отрешения.

   Мифическая  отрешенность есть отрешенность от смысла и идеи повседневных фактов, но не от их фактичности. Миф фактичен ровно  так, как и все реальные вещи; Стало  быть, единственная форма мифической отрешенности – это отрешенность от смысла вещей. Вещи в мифе, оставаясь теми же, приобретают совершенно особый смысл, подчиняются совершенно особой идее, которая делает их отрешенной. Мифический смысл вещи не мешает ей быть вещью, а скорее, наоборот, как-то подчеркивает ее вещность. Итак, мифическая отрешенность есть отрешенность фактов по их идее от их обычного идейного состава и назначения.

   1.5.7 Принцип мифической отрешенности:  изначальная инстинктивно-биологическая реакция в мифе на мир.

   Мифическая отрешенность предполагает некую чрезвычайно простую и элементарную интуицию, моментально превращающую обычную идею вещи в новую и небывалую. Миф тоже вырывает вещи из их обычного течения, когда они то несоединимы, то непонятны, то не изучены в смысле их возможного дальнейшего существования, и погружает их, не лишая реальности и вещественности, в новую сферу, где выявляется вдруг их интимная связь, делается понятным место каждой из них и становится ясной их дальнейшая судьба.

   Предположим, все на свете есть миф. Из всего вышесказанного следует, что «мифическая отрешенность» есть просто отрешенность от чисто отвлеченного и дискретного существования. Она есть та специальная сфера, в которую погружаются отвлеченные понятия, чтобы превратиться в живые вещи живого восприятия. Миф, видели мы, есть живое, выразительное и символически-выразительное, интеллигентно-выразительное бытие. Вещь, ставшая символом и интеллигенцией, есть уже миф. Есть и мифологическое их понимание. Заключается оно – в наипростейшей биологически-интуитивной непосредственности соприкосновения сознания и вещей. В мифической отрешенности нет ни отдельно жизненности, ни отдельно выраженности, ни отдельно интеллигенции и т.д. Есть что-то одно общее и единое, где все эти элементы сливаются в одну неделимую категорию. Синтетичность и жизненная непосредственность и наивность мифа повелительно требуют именно такого вскрытия мифического отрешения.