Коллективная  идентичность: коммуникативные  технологии формирования 
 

ОГЛАВЛЕНИЕ 
 
 

Введение

     Идентичность  – многомерный процесс человеческого становления, который может быть описан с помощью разнообразных подходов. Проявление индивидуальной и коллективной идентичности проявляется через различные социальные практики, в которых сохраняются как базовые архетипические характеристики, так и изменяющиеся, адаптирующиеся к новым условиям стратегии самоидентификации.

     Феномен коллективной идентичности находится в центре внимания представителей многих социально-гуманитарных наук. Для исследователей этот феномен интересен как важнейший субъективный фактор становления социальной структуры общества. Исследование данной темы особенно актуально в условиях современной России, где, по мнению большинства специалистов, кризис идентичности, связанный с быстрой трансформацией общества, еще не преодолен.

     Обретение идентичности как процесс самопознания и самоопределения, обретения себя и обозначения других, обучения взаимодействию и коммуницированию с собой и другими был присущ природе человека во все культурные эпохи. Говоря о современном этапе развития социума, следует заметить, что во всех дефинициях сегодняшнего типа общества содержатся указания на особую роль, которую в них играет личностная или же групповая идентификация и идентичность. Идентичность, к примеру, признается «... главным, а иногда и единственным источником смыслов» в современном обществе», «организующим принципом» информационных обществ¹, выражением активности агента в постмодернистском обществе, представляющем постоянный «процесс самоконструирования»².

     Процесс обретения идентичности, или же идентификационные  практики, понимаются, как «... попытки разместить себя в неоднородном пространстве, определиться в принадлежности к реальным или же «воображаемым, представляемым» общностям...»; как способ, с помощью которого «... социальный актор узнает себя и конструирует смыслы, главным образом на основе данного культурного свойства или совокупности свойств, исключая более широкую соотнесенность с другими социальными структурами»³; как средство и механизм признания и понимания нас другими⁴.

     Критерии  формирования идентичностей в современном  мире чрезвычайно многообразны, что  связано с хаотичностью, неоднородностью, неопределенностью, множественностью и случайностью элементов и процессов общества постмодерна. Согласно социологической литературы последних лет, выделяются следующие критерии: основаниями идентификации называются тело «как материал, реально осязаемое основание, вместилище, носильщик и душеприказчик всех прошлых, настоящих и будущих идентичностей»; бессознательное, желание, межличностные отношения, природная жизнь; аскриптивные свойства индивида; жизненные формы и стили, представления, образы себя в соотношении с другими; постоянно сменяющиеся повседневные практики, коммуникативные практики, типы коммуникативной активности, и, наконец, коммуникация в виртуальной реальности.

     Итак, целью данной работы является изучение коллективной идентичности и коммуникативных технологий ее формирования. В соответствии с целью в работе определены следующие задачи:

     - определить понятие коллективной  идентичности 

     - рассмотреть технологии формирования  коллективной идентичности в  историческом аспекте 

     - охарактеризовать коммуникативные  практики формирования коллективной  идентичности 

     - проанализировать речевые формы  коммуникативного взаимодействия  как средства формирования коллективной  идентичности 

Глава I. Теоретические аспекты коллективной идентичности

1.1. Понятие коллективной идентичности

     В первую очередь необходимо восстановить представление «коллективной идентичности», которое является центральным понятием в данной работе. С помощью данного  понятия схватывается целостность и самотождественность некоторой совокупности людей — сохранение и преемственность во времени и социальном пространстве некоего «мы».

     Одним из первых, кто предложил разделять  понятия групповая и индивидуальная идентичность, был З. Фрейд. Он исходил из того, что человек сам по себе и человек в массе - разные явления, индивидуальная идентичность зависит от «эго», а групповая от целого ряда факторов. Сюда он включал географические характеристики места, в котором живет группа; исторические перспективы коллектива; материальные средства и цели; коллективное восприятие времени; коллективный, жизненный план⁵.

     Э. Эриксон развивает тему коллективной или групповой идентичности в работах «Детство и общество», «Идентичность. Юношество. Кризис», «Молодой Лютер».

     Человек всю жизнь от первого толчка до последнего вздоха, формируется в  обладающих географической и исторической когерентностью группировках: семье, классе, общине, нации⁶. Индивид чувствует себя либо вовлеченным, либо исключенным из состава коллективной силы. Ведь в современном обществе потребность в конформизме, одинаковости, стандартизации растет по мере ускоряющегося процесса индивидуализации.

     Э. Эриксон рассматривает идеологию как основной пласт взаимодействия общества и индивида, как среду, в которой формируется групповая коллективная идентичность (автор использует оба понятия).

     По  Эриксону коллективная идентичность может  быть сверх-идентичностью (идеалом, к  которому по своему стремится каждый) и паразитической церемониальной идентичностью. Идеология служит основанием как пассивной, так и активной идентичности. Все зависит от характера и условий взаимодействия индивидуальных и коллективных персональных сил.

     Компонентами  коллективной идентичности являются: общее историческое прошлое, историческая память, пространственно-временные концепты, групповая совесть, мифология, религиозные доктрины, общепринятые ритуалы, био-социальный опыт, система общезначимых моделей-образцов, географическое местоположение и национальное ощущение пространства (Lebensraum), преобладающие экономические модели, коллективные мнения, ощущения, предрассудки, семейные образцы, порочные и идеальные прототипы, отношение к чужим ценностям.

     Народы, как и отдельные люди, определяются не только их высшей точкой цивилизованного  достижения, но и точкой наименьшего сопротивления их коллективной идентичности. Идеология может при определенных условиях даже убить идентичность. Для этого необходимыми элементами успеха являются изъятие людей из семейной и общинной среды и изоляция от внешнего мира, ограничение объема чувственных впечатлений и увеличение власти слова, дефицит частной жизни, акцент на общинность, максимальное сужение пространства, лишение личного времени. Список факторов впоследствии продолжили А.Гидденс, Э. Гоффман, М. Фуко.

     Эриксон предлагает, что стоит отличать понятие  коллективной от национальной идентичности, хотя обе имеют коллективное «эго». Это ядро каждой культуры, достаточно твердое и в то же время эластичное, чтобы примирять неизбежные в любой человеческой организации противоречия, интегрировать индивидуальные различия, сохраняя чувство идентичности и целостности.

     Одним из первых в российской общественной мысли феномен коллективной идентичности на уровне национального характера исследовал И. С. Кон. Российский философ высказывает важную идею о том, что проблема коллективного самоопределения - процесс сознательного принятия ценностей и идеалов, в свою очередь зависящий от степени вовлеченности в деятельность коллектива. На основе исследований Е. Динера И. С. Кон перечисляет факторы, препятствующие становлению коллективов, - это тесная идентификация, анонимность, утрата чувства ответственности, потеря чувства времени, сенсорные перегрузки. В работе «К проблеме национального характера» философ делает вывод о необходимости выделить структурные элементы, конкретно исследовать пути формирования определенных социально-психологических образцов и поддерживающих их механизмов, закономерностей их преобразования⁷.

     В современной теоретических изысканиях продолжаются традиции, как выдающихся зарубежных, так и отечественных авторов. Принято указывать на следующие элементы коллективной самобытности: общность территории, общность исторического прошлого, региональные интересы, психологические черты населения (стандартизированная идентичность), традиционные административные формы управления, выработанные многими поколениями ценностно-поведенческие структуры.

     Коллективная  идентичность является постоянно воспроизводящимся  результатом саморефлексии той  или иной совокупности людей. Смыслы, с помощью которых целостность сообщества была обозначена, субъективируются и реализуются в социальных практиках его членов, тем самым, придавая этому коллективному субъекту качество объективной реальности, социального факта, имеющего независимое существование и принудительную силу для конкретного человека. Коллективная идентичность процессуальна и конструируема, поскольку является результатом постоянно действующих процессов производства «образа общности», его трансляции, идентификации с ним, а также реализации этой идентификации в социальном пространстве.

     Обозначенный  характер коллективной идентичности означает, что содержание коллективной идентичности является производным от того, каким образом представляются (воображаются) узы, связывающие членов сообщества. То есть всякая форма коллективной идентичности исторически конкретна и обусловлена развитием форм мышления и соответствующих представлений о взаимосвязях между людьми. Оформляясь в концепты, описывающие эти взаимосвязи, она имеет тенденцию к сакрализации, с помощью которой существование тех или иных социальных общностей обретает свою объективность, историчность и «естественность». Концептуализация, таким образом, является «оформлением» мышления о том или ином объекте и всякий раз содержит в себе интенциональный момент, задавая траекторию развития данного феномена. Поэтому, рассматривая конкретную форму коллективной идентичности, следует анализировать условия, способы и практики конструирования, трансляции и воспроизводства культурных кодов, лежащих в ее основании, а также условия, характер и направленность изменений в формах мышления и воображения социальных взаимосвязей.

     По  отношению к национальной форме  коллективной идентичности такой анализ был проделан Б. Андерсоном в работе «Воображаемые сообщества», где он детально рассмотрел взаимосвязанность между историческим изменением способов воображения и появлением наций и национальной идентичности, как концептов оформляющих и закрепляющих определенный тип сообщества. «За упадком сакральных сообществ, языков и родословных скрывалось глубинное изменение в способах восприятия мира, которое более, чем что бы то ни было, сделало нацию «мыслимой»»⁸. Эта и ряд других работ, где рассматривается специфика формирования и воспроизводства наций, позволяют сделать два наиболее важных вывода, касающихся национальной формы коллективной идентичности, оснований ее возникновения и существования⁹. Первый из них касается условий возникновения национальной идентичности. Сама возможность воображения такого сообщества, как нация обусловлена особым способом осознания временного и пространственного единства, которое закрепляется с помощью различного рода культурных, территориальных и политических ограничителей социального пространства, таких как язык, политические границы, административные структуры и т. д. То есть национальная форма возникла в ходе изменения представлений о границах пространственного и временного единства людей. Это означает, что преобразования в способах воображения временных и пространственных социальных связей являются основанием для появления новых видов коллективных идентичностей, а также для снижения значимости или разрушения прежде существовавших.

     Второй  вывод касается содержания и структуры  национальной идентичности. Специфика воображения национального сообщества, а также способы и механизмы, с помощью которых происходило его становление, обусловили такую конфигурацию содержания национальной идентичности, в которой общая разделяемая культура и, в первую очередь, единый, стандартизированный язык, территориальные границы и политическое равенство в пределах этих границ в своем единстве обеспечивали воображение ограниченного и суверенного национального сообщества. Таким образом, нация как коллективный субъект предполагает как норму совпадение культурной, политической и территориальной составляющих и даже делает это совпадение основным принципом и отличительным признаком национальной идентичности.

     Более того, именно это единство создавало  возможность существования каждого  из них. Так, реализация гражданского равенства не могла осуществляться без единого культурного основания и осознания национальной территории как общего «собственного» пространства для реализации политической воли сообщества граждан. В то же время общая культура требовала политической защиты для своего развития

1.2. Технологии формирования коллективной идентичности в историческом аспекте

     В 19 веке в Российской империи, так  же как и ранее в Европе происходит переход от аграрного общества к индустриальному, правда, процесс этот затянулся до середины следующего столетия. В течении достаточно длительного времени, включая и весь 19 век Франция, Испания, Германия, Великобритания, Италия и другие европейские государства, в том числе и Россия разными средствами решали задачу индустриальной модернизации, политической консолидации и культурной гомогенизации общества. И главную роль в этом процессе играет идея нации и формирование соответствующей национальной идентичности.

     Опираясь  на теорию Б. Андерсена, А.В. Лукина считает основным средством производства национальной идентичности «печатный» капитализм¹⁰. Технология печати создает возможность бесконечного репродуцирования знаков и текстов, а капитализм их распространения вширь. Таким образом, развитие печатного капитализма – создает новую систему коммуникации через печатное слово, и, следовательно, требует унификации языка, т.е. единой системы обмена и коммуникации. Через ежедневные практики чтения газет, книг и журналов на едином, литературном языке создается эффект некой общности читательского круга, что и является зародышем воображаемого сообщества нации. Кроме того, «печатный капитализм» придает языку устойчивость, что в долгосрочной перспективе позволяет выстроить образ древности, т.е. укоренить нацию в истории.

     Уже с конца 18 века в Российской империи  развивается издательское дело, т.е. «печатный капитализм» - производство книг, газет, журналов, которые становятся первыми продуктами массового потребления. В пореформенной России увеличивается число типографий (с 300 в 1864 году до более чем 1000 в 1894), периодических изданий газет и журналов «Современник», «Русский Вестник», «Вестник Европы», «Отечественные записки» «Губернские ведомости», «День», к середине 90-х годов в России в среднем выходит около 100 ежедневных газет. Таким образом, развитие рынка прессы способствует созданию читательского круга или читательских публик как основы воображаемого «сообщества нации». Чтение газеты или реалистического романа создает эффект одновременности, а значит связанности разрозненных в пространстве членов общества. Именно в печатных изданиях и в среде читающей публики формулируются, обсуждаются концепции нации, национальной идентичности, национальных интересов.

     Период 30-40-х годов и дискуссию между  западниками и славянофилами  можно считать одной из отправных точек развития националистического движения в Российской империи. «Главным предметом спора являлся вопрос о характере русской идентичности и ее отношении к европейской культуре»¹¹. И западники, и славянофилы предлагали разные модели национальной идентичности, ее понимания и конструирования в рамках существующего имперского государства, которое неизменно представлялось русским. Наиболее актуальным аспектом нации, обсуждавшимся в полемики между западниками и славянофилами, был вопрос о содержании национальной идентичности и ее перспективах. Основой разногласий участников полемики, формулирующих свое кредо в европейских интеллектуальных традициях, был вопрос о путях модернизации России, средствах гомогенизации российского общества.

     И западнический и славянофильский  проекты нации во многом являлись идеальными и элитарными моделями, но именно они определили развитие националистического дискурса в России в последующие годы, и особенно в пореформенный период.

     Панславизм, развивающийся в пореформенной  России, как реакция на восстание  в Польше и развитие польского национализма сформулировал свой вариант русской национальной идентичности, которая понималась как общеславянская. Т.е. нация мыслилась как объединение всех славянских народов, близких по языку, вероисповеданию, происхождению. Утверждение общеславянской идентичности среди всех славянских народов Российской империи и за ее пределами панслависты видели в придание русскому языку статуса основного, т.е. в последовательной политики руссификации.

     Российское образованное общество на протяжении всего 19 века осваивает «неведомую социальную реальность –Народ». Этнографические исследования Н. Надеждина, И. Аксакова и др. сосредоточенны на изучение русского народа, его быта и нравов, собирание народных сказок А. Афанасьева, начиная от Н. Карамзина в русскую литературу прочно входит тема народа (крестьянства), метанарративом становиться столкновение Человека из Народа и Человека Власти и культуры, (Пушкин, Некрасов, Толстой, Достоевский и др.). Данная тема вновь возникнет в русской литературе в середине 20 века в творчестве деревенщиков. Через литературный, научный дискурс о народе и транслирование его посредством печатного капитализма формулируется проект нации. Придание литературе 19 века статуса классической и включение ее в 20-м веке в программы обязательного школьного образования создало систему утверждения национальной идентичности в широких слоях общества.

     Одной из важных технологий производства национальной идентичности является реалистический роман, который «дал технические средства для «репрезентации» того воображаемого сообщества, которым является нация»¹². Реалистический роман дает новое понимание времени – или одновременности происходящих в романе событий и различных сюжетных линий. Мир и время реалистического романа – аналог социума, или образ социума пробуждаемого в умах читателей автором. Форма романа столь популярная в европейской и русской литературе середины 19 века стала ключевым фактором определения нации.

     Развитие  «печатного» капитализма - издательского  дела и рынка прессы в Российской империи требовало расширение системы стандартизированного образования и унификации литературного языка. Реформы образования периодически проводимые в течении 19 века способствуют расширению круга образованной читающей публики. Русский литературный язык в 19 веке становиться языком не только литературы и печатных изданий во всех, в том числе и не русскоязычных губерниях империи. Но литература и публицистика в силу недостаточно развитой капиталистической экономики, рынка прессы и самое главное безграмотности основной массы населения, в России в отличие от Европы оказывались элитарным явлением. Следовательно, формирование национальной идентичности и ее утверждение подкреплялось более доступными массовому потребителю аудиовизуальными технологиями.

     На  протяжении всего 19 века, Россия, как и все европейски страны решала проблему политической консолидации и гомогенизации общества, превращения империи в национальное государство, путем утверждения общей идентичности. Такая трансформация была необходимым условием модернизации и индустриализации, включения России в общемировой ход истории и развития капиталистической экономики. К началу 20 века можно говорить о формирование национальной идентичности хотя бы в среде образованной публики, но говорить о возникновении нации (как гомогенного сообщества, все члены которого разделяют общую идентичность) достаточно сложно в силу объективных причин¹³:

     - Географической протяженности и  недонаселенности империи, затруднявших  циркуляцию людей и символов;

     - Запаздывающего характера российской модернизации и в силу этого недостаточно развитой системы коммуникация и рынка прессы как основных механизмов утверждения общей национальной идентичности.

     - Непоследовательности политики  имперских властей в области  образования и печати.

     Задача ликвидации массовой безграмотности, и как следствие этого преодоления огромной дистанции между образованной элитой и основной массой крестьянского населения не была решена. В силу этого проекты нации и национальной идентичности оставались элитарными проектами. Большевики, пришедшие власти после Октябрьской революции станут как бы продолжателями дела начатого российской общественностью 19 века. Элитарный проект будет осуществлен в массовом масштабе, потеряв при этом свою элитарность. И только к концу 20 века, можно будет говорить о становлении наций на территории Российской империи, во многом выращенных в гигантском советском медиапроекте.

Глава II. Механизмы формирования коллективной идентичности

2.1. Коммуникативные практики формирования коллективной идентичности

     Под коммуникативными практиками можно  понимать различные феномены:

     1) разновидность «фоновых социальных практик», представляющих собой некоторые привычные, стабильные, рутинизированные правила, приемы, навыки, благодаря которым «тела способны двигаться, с объектами умеют обращаться, субъекты могут быть понятыми, вещи становятся описанными, а окружающий мир понятным»¹⁴, иначе говоря, это скрытые от наблюдателя, часто дорефлексивные, но вполне очевидные для участников взаимодействия правила коммуникации в конкретной ситуации;

     2) принципы и механизмы взаимодействия с источниками информации и коммуникации – прежде всего масс-медийными;

     3) особенности протекания коммуникационных  процессов на социальном макроуровне: имеются в виду практики взаимодействий в публичном пространстве, связанные со структурированием последнего, формированием групповых, локальных и массовых агентов и способов взаимодействия и противостояния между ними.

     Складывание социальных идентичностей может быть связано со всеми вышеназванными видами коммуникативных практик.

     Формирование  коллективных идентичностей в современном обществе сопровождается конфликтом и борьбой разных коммуникативных практик – прежде всего, противостоянием групповых, локальных и массовых практик.

     Механизмы формирования коллективной идентичности уходят своими корнями еще в эпоху  античности, когда складывалось пространство свободной коммуникации.

     В течение трех столетий, с ХVIII по ХХ вв. существенно менялись субъекты — выразители коллективной идентичности. Подробно исследуя публичную сферу ХVIII столетия, Ю. Хабермас отмечает, что создавали общественное мнение не народ, не масса, не большинство населения, не все. Публичные идентичности, или же просто «публика» состояла из тех, кто может резонерствовать на собраниях, в кафе, в салонах, на страницах газет. Основная задача подобного резонерствования, как тогда, так, впрочем, и теперь, была в том, чтобы «законным образом» устранить противоречия, то есть легитимировать имеющиеся идентичности¹⁵.

     В ХIХ столетии на публичную арену  выходит новая группа — теперь складывание коллективных идентичностей  происходит вокруг «публики — аудитории». Как отмечает создатель понятия «общественность-аудитория» Г. Тард, — это группы, «члены которых хоть и пространственно разобщены, но имеют одну интеллектуальную сущность»¹⁶. Формирование подобных массовых групп общественности, выразителей определенных интересов, стало возможным с наступлением эпохи модерна, которая, помимо всего прочего, несла в себе власть мощных коммуникативных посредников — масс-медиа, — могущих создавать и уничтожать массовые идентичности.

     В ХХ веке, наряду с «публикой-аудиторией», появляется новая публика — «массовидные образования», призванные выражать или же защищать свои или чьи-либо интересы: добровольные объединения, группы сторонников, защитников, противников, любителей и т. п. Чаще всего таки образования носят латентный характер, но при благоприятных условиях, в случае осознания себя в качестве группы и объединения для совместного решения какой-либо проблемы, они трансформируются в активную публику. Публичная сфера порождает и особые коллективные группы — «группы давления», или «лобби», которые вполне профессионально идентифицируют себя как выразителей или защитников определенных интересов.

     В эпоху постмодерна, наряду с диверсификацией  моделей идентичностей, когда личностная идентификация приобретает форму  игры, свободного перемещения по социальному  пространству, вполне логично объясняется  появление иного полюса идентичностей с жестко заданной профессионализацией деятельности. Становление коллективных социальных идентичностей сегодня — это, с одной стороны, появление локальных групп, сознающих себя как отдельные образования, выражающих себя в общей палитре общественного мнения и позиционирующих себя в публичном пространстве, а, с другой стороны, — это профессиональные группы давления или выражения интересов, что является вполне закономерной ступенью в формировании гражданского общества, и, наконец, это достаточно аморфные массовидные образования, «аудитории», не имеющие четких критериев коллективной идентичности, живущие настоящим, согласно яркой метафоре З. Баумана, «прогуливающиеся», «бездомные», «туристы», «игроки», пребывающие в каждодневном поиске опыта и смысла¹⁷.

     В современном обществе следует отметить уменьшение собственно социальных (социально-профессиональных, социально-статусных, гражданских) идентификаций и, соответственно, увеличение отнесения себя к аскриптивным группам, напр., поло-возрастным или к так называемым «символическим» социальным категориям: «такой, как все», «нормальный», «нравственная и духовная элита», «бесправный и обреченный»¹⁸.

     Можно говорить о постепенном складывании вполне реальных локальных групп, осознающих себя как отдельные образования на основе разной коммуникативной активности. Речь идет, скажем, о формировании себя в виртуальном пространстве через виртуальную реконструкцию персональной идентичности. В данном случае, с одной стороны, у индивидов имеются возможности для самоконструирования себя в сети, при этом появляется возможность создания «нескольких идентичностей для одного тела», экспериментирования со своей идентичностью, например, изменения пола и примеривание на себя девиантных ролей. С другой стороны, индивиды могут объединяться в виртуальные, или сетевые сообщества. Под ними, по мнению одного из создателей данного термина Г. Рейнольда, «... обычно понимается сом организующаяся электронная сеть интерактивных коммуникаций, объединенная вокруг общих интересов или целей, хотя иногда коммуникация становится самоцелью»¹⁹.

     Локальные групповые идентификации не исчерпываются  виртуальными сообществами. Сюда также  можно отнести «латентные публики», которые при определенных условиях усиливают интерактивные коммуникации, осознают себя в качестве группы и объединяются для совместного решения какой-либо проблемы. Будучи первоначально добровольными объединениями, они могут трансформироваться в «группы давления», которые достаточно профессионально идентифицируют себя как выразители и защитники определенных интересов, что является, кстати, закономерной ступенью в создании гражданского общества.

     В современном обществе существует и множество аморфных массовидных образований, «аудиторий», не имеющих четкой специфики коммуникативной деятельности и критериев идентичности, пребывающих в каждодневном поиске опыта и смысла. К ним относятся «аудитории», сегментированые масс-медиа и массовой культурой по идеологиям, ценностям, вкусам и стилям жизни. Американский антрополог Д. Келлнер, например, считает, что популярная культура сегодня «проектирует на аудиторию ролевые и половые модели, допустимые и недопустимые формы поведения, стили и моды и содержит утонченные приманки для подражания и идентификации с одними субъективными позициями и для избежания других». К этой же категории относятся «пилигримы постмодерна» З. Баумана: «прогуливающиеся» (безопасно участвующие в мини-драме как телезрители), «туристы» (эстетизирующие повседневные коммуникации), «игроки» (для них мир — это чередование коммуникативных опытов и смыслов).