Оглавление 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение.

     Понятие деяния не раскрывается в уголовном  законодательстве, однако традиционно  выделяются две формы деяния: преступное действие и преступное бездействие. УК РФ называет эти варианты как альтернативные («Не является преступлением действие (бездействие)...»), в других уголовных кодексах также указывается на возможность совершения преступления путём бездействия (§ 13 УК ФРГ: «Кто, бездействуя, вызывает наступление последствия, предусмотренного составом преступления, подлежит наказанию по этому закону только тогда, когда он юридически был обязан не допускать наступления последствия и если бездействие соответствует выполнению состава преступления путем действия»), либо устанавливается ответственность за преступления, которые можно осуществить только путём совершения бездействия (так, УК Франции 1992 года, не раскрывая понятия «деяние», устанавливает в ст. 223-4 ответственность за оставление без помощи лица, которое не в состоянии себя защитить¹.

     Действие  представляет собой активное поведение, бездействие — пассивное. Большинство  составов преступлений (в уголовном  праве России — более 2/3) осуществляется лишь путём действия. Другие деяния могут быть совершены лишь путём пассивного уклонения от выполнения определённой обязанности (например, это уклонение от воинской обязанности). Наконец, некоторые преступления могут быть совершены как путём выполнения активных действий, так и являться результатом пассивного невыполнения лицом возложенных на него обязанностей (например, убийство)².

     Преступным  является лишь такое деяние, которое  по содержанию общественно опасно. Общественная опасность составляет важнейшее социальное (материальное) свойство преступления. Общественная опасность, вредоносность деяния выражаются в причинении либо создании угрозы причинения ущерба охраняемым УК интересам. Не представляющее общественной опасности ввиду малозначительности деяние, согласно ч. 2 ст. 14 УК, преступлением не является.

     Общественная опасность как отдельных преступлений, так и преступности в целом весьма динамична и вариативна. Ее детерминируют две подсистемы факторов - криминологические (причины и условия преступности, эффективность профилактики) и уголовно-политические (приоритетные направления борьбы с преступностью, традиции и особенности уголовного законодательства, карательная практика). Достаточно сравнить УК РСФСР 1922, 1926 и 1960 гг., уголовное законодательство последующих трех десятилетий, чтобы увидеть значительную изменчивость законодательства, отражающего серьезные изменения в преступности и ее причинах, а также повороты уголовной политики.

     В законодательстве формулировка общественной опасности преступного деяния возможна, как правило, в трех вариантах: указанием  на объекты посягательства, которым деяние причиняет вред, на вредоносность деяния, сочетание того и другого.

     Еще во французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г. социальные (материальные) свойства правонарушений раскрывались как "действия, вредные для общества". УК Франции 1992 г. был оценен при представлении его проекта Сенату министром юстиции как воспринявший материальное понимание преступления. Он сказал: "Тяжесть вреда, причиненного обществу, - вот, что определяет юридическую сущность преступного деяния. Так, только посягательства на общественные ценности образуют преступления и проступки"³. Именно тяжесть вреда послужила главным критерием категоризации уголовных деяний на три группы: преступления, проступки и нарушения. Статья 111-1 так и говорит: "в соответствии с их тяжестью".

     Еще ранее в эпоху Петра I формализм  уголовного законодательства, по свидетельству  русских правоведов, доводится до крайностей. Основанием криминализации деяний, т.е. признания их преступлениями считалось простое непослушание царским предписаниям. Все, что царь запретил под страхом наказания, то и являлось преступлением, независимо от того, наносило ли деяние вред кому-либо или обществу, или даже если оно было полезным. Правда, иногда все же объективное свойство преступления - его антисоциальность, в петровском законодательстве проявлялось. Например, в Артикуле воинском 1715 г. преступление определяется как "вражеские и предосудительные против персоны его величества или его войск, также его государства, людей или интересу государственного деяния"⁴.

     А.Ф.Кистяковский приводил доводы в пользу формального  законодательного определения преступления, которое можно встретить у  современных сторонников формальной дефиниции преступления. Он считал, что закон может давать лишь формальные по ведения и формулировать готовые формулы. Поэтому, если в ученом трактате правильно говорится, что преступление есть посягательство на неприкосновенность права и безопасность общества, такое определение будет понятно и уместно. В законодательстве же оно вызовет запутанность⁵. Ему обоснованно возражал Н.С.Таганцев: "Преступлением почитается деяние, посягающее на юридическую норму в ее реальном бытии, деяние, посягающее на охраняемый юридической нормой интерес. Если мы будем видеть в преступлении только посягательство на норму, будем придавать исключительное значение моменту противоправности учиненного, то преступление сделается формальным, жизненепригодным понятием, напоминающим у нас воззрения эпохи Петра Великого, считающего и мятеж, и убийство, и ношение бороды, и трубку заповедного дерева равно важными деяниями, достойными смертной казни, ибо все это виновный делает, одинаково не страшась царского гнева"⁶. В традициях российского уголовного законодательства были составлены первые советские уголовные кодексы - УК 1922 г., УК РСФСР 1926 г. Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г. формулировали материальное понятие преступления как общественно опасное, посягающее на интересы социалистических правоотношений. При этом впервые социальная характеристика преступления дополнялась классовой в строгом соответствии с Конституциями РСФСР, а затем СССР. УК РСФСР 1922 г. характеризовал общественную опасность деяния как "угрозу основам советского строя и правопорядка, установленного рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени".

     Обязательным  условием уголовной ответственности  за совершение деяния является его  осознанно-волевой характер. Если лицо не имело возможности воздержаться от совершения определенного действия или, напротив, не было в состоянии произвести требуемое от него действие вследствие непреодолимой силы или физического принуждения, оно не подлежит уголовной ответственности. Если такая возможность была в силу объективных причин (например, психического принуждения) ограничена, преступность деяния может быть исключена, при условии, что причинённый вред был меньше предотвращённого. В прочих случаях эти причины могут быть учтены при назначении наказания (в качестве смягчающих обстоятельств). 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Краткий исторический экскурс  в законодательное  определение преступления.

       Преступление - это социальное и правовое явление. Преступность появилась с расколом общества на антагонистические классы. Нормы о преступлениях и наказаниях стали выражать волю экономически и политически господствующих отношений, прежде всего в охране власти и собственности.

       В рабовладельческом обществе самый многочисленный класс рабов не был объектом уголовно-правовой охраны. Рабы как "говорящие вещи" рассматривались в качестве не субъектов, а предметов уголовно-правовых отношений. Социально-классовая природа рабовладельческого уголовного законодательства выражалась также в неравенстве граждан перед законом в зависимости от кастовой принадлежности. Древнейшие памятники права, например, Законы Хаммурапи или Ману, жестокими наказаниями карали малейшие поползновения на власть фараонов, их собственность, особенно со стороны низших сословий.

       Так, в древнеиндийском памятнике права и эпоса Законах Ману преступность и наказуемость открыто связывались с кастовой принадлежностью субъекта преступления и потерпевшего. Например, в ст. 365-374 обольщение, прелюбодеяние и обесчещивание не наказывались вовсе либо наказывались штрафом, телесным наказанием, кастрацией или смертной казнью в зависимости от принадлежности виновного к классам и сословиям брахманов, вайшиям или шудра. Последний при сожительстве с благородной женщиной подлежал смертной казни. Для брахмана за такое же преступление предусматривалось наказание в виде обривания головы. Статья же 380 прямо устанавливала, что "никогда нельзя убивать брахмана, даже погрязшего во всяких грехах: надо изгнать его из страны совсем имуществом без телесных повреждений".⁷

       Кодекс Юстиниана (834 г.) признавал основным делением людей, относящимся к их правам, на свободных и рабов. Книга одиннадцатая, титул III "Об испорченном рабе" предусматривала за увечье раба компенсацию как за порчу имущества, и то, если деяние совершено со злым умыслом. Если же таковой отсутствует или увечье последовало вследствие забавы (например, смерть раба, прыгнувшего в колодец по забаве свободного лица), вообще никакой ответственности не наступает.⁸

       "Русская Правда" (II век) также оценивала убийство холопа как повреждение имущества. Пеня (штраф) строго дифференцировалась за идентичные преступления в зависимости от классово-сословных статусов субъектов преступлений и потерпевших. За убийство представителей знати - 80 гривен, смерда - 5 гривен.⁹

       Интересно, что во введении к Уложению царя Алексея Михайловича (1649 г.) по крайней мере словесно провозглашалось некое равенство перед судом и наказанием: "Чтобы Московские Государства всяких чинов людям от большего до меньшего чина, суд и расправа были при всяких делах весьма ровно".¹⁰ Однако дальше этой декларации равенство не пошло и не могло пойти. В классово-сословном обществе и государстве уголовное право объективно, не по чьему-то произволу не может не быть адекватно классово-сословным. Данную закономерность исторического материала следует спокойно констатировать и не пытаться критиковать. Поэтому и в этом Уложении наказания строго взвешивались по классам и сословиям - бояр, крестьян, холопов. Статья 8 гл. XVIII, например, гласила: "А будет чей-нибудь человек помыслить смертное убийство на того, кому он служит, или против его выметь какое оружие хотя его убить, ему за такое дело отсечь рука".

       Уголовное законодательство феодального права открыто и скрупулезно, с не меньшей суровостью защищало интересы королевских династий, дворянства, духовенства, состоятельных сословий, знати. Классический источник уголовного права позднего феодализма - "Каролина",¹¹ по которому издание и применение норм о менее тяжких и мелких преступлениях со стороны крестьянства и челяди вообще составляло прерогативу сеньоров, феодалов, помещиков.

       Специфическое для европейского Средневековья каноническое (церковное) право под видом преследования ереси жестоко подавляло сопротивление крестьянства и свободолюбивых слоев горожан. Одновременно оно освобождало от уголовной ответственности лиц духовного и прочих "благородных" сословий за большое число преступлений либо существенно смягчало наказания за них путем замены наказаний церковной карой.

       Уголовно-судебное уложение императора Карла V Священной Римской империи германской нации середины XVI в. действовало более 300 лет на территории Европы, Иерусалима, Индийских островов и других стран. Это типичный правовой памятник позднего феодализма, отличающийся беспрецедентной жестокостью в сочетании с откровенным социальным неравенством. Например, измена трактовалась в нем не только как государственная, но и как измена "собственному господину". Каралась такая измена смертной казнью - четвертованием для мужчин и утоплением для женщин. "Бунт простого народа против власти" карался смертной казнью либо сечением розгами и изгнанием из страны. Воровство преследовалось смертной казнью, "калечащими телесными наказаниями" либо иным путем "соразмерно положению лица".

       Крайней религиозной нетерпимостью отличалось мусульманское уголовное право. В нем исповедание ислама оказывалось даже значительнее социальной принадлежности преступника и потерпевшего. К примеру, аят 91 (81) Корана предписывал: "Неверных схватывайте и убивайте, где бы ни нашли их". Раб освобождался от наказания, если он верующий и убил неверующего из враждебного народа - аят [94 (92)].¹²

       В отличие от рабовладельческого и феодального законодательства, не знавших общего понятия преступления, буржуазное уголовное законодательство такое понятие выработало. Уголовные кодексы, начиная с французского, стали признавать преступлением деяния, запрещенные уголовным законом под страхом наказания. Такое определение, исходившее из запрета внезаконодательного и несудебного наказания, из признания преступными лишь деяний, а не образа мыслей, из формального равенства всех граждан перед законом независимо от их классовой или сословной принадлежности, явилось крупнейшим, принципиальной важности историческим достижением уголовного права. В нем нашли закрепление многовековые общечеловеческие чаяния о справедливости и гуманизме.

       При социализме, как было показано в главе I, впервые в мировой практике уголовного законодательства произошло коренное изменение социальной сущности преступного деяния, адекватно, открыто зафиксированного в нормах закона. Преступлениями Советское государство объявило деяния, которые причиняли вред интересам трудящегося народа. Уголовно-правовые нормы стали выражать его волю.

       Исторически первым законодательным актом, давшим понятие преступления, явилась Декларация прав человека и гражданина 1789 г. Франции. Ее статья 5 по существу характеризовала материально-содержательное свойство любого правонарушения, а именно его вредность для общества. Она гласила, что "закон вправе запрещать лишь действия, вредные для общества. Нельзя препятствовать тому, что не запрещено законом, и никто не может быть принужден делать то, что закон не предписывает". Статья 8 Декларации формулировала принцип "nullum crimen, nulla poena sine lege". В ней говорилось: "Никто не может быть наказан иначе как в силу закона, установленного и опубликованного до совершения преступного деяния и примененного в законном порядке". Французские УК 1791 и 1810 гг. исходили из юридической дефиниции преступления путем категоризации их на три вида, утратив, к сожалению, материальный признак преступлений, содержащийся в Декларации прав человека и гражданина. Его частично восстановил УК 1922 г.

       Вслед за французскими аналогичную дефиницию установили другие буржуазные УК. Преступлением признавалось деяние, запрещенное уголовным законом под угрозой наказания. Некоторые уточняли эту формулировку указанием на закон, который действовал во время совершения преступления.

       Достоинство такого понятия в его соответствии принципу законности - "Нет преступления, нет наказания без указания о том в законе", в формальном равенстве нарушителей закона перед ним. Однако существенный недостаток состоял в том, что, достаточно четко отражая юридический признак преступления, его противоправность, формальное определение (потому и формальное, что описывало лишь юридическую форму преступления), совсем не раскрывало социальной сущности преступного и наказуемого деяния. Получался логически замкнутый круг: преступно то, что по закону наказуемо, наказуемо то, что преступно. А что лежит в основе преступного, какие основания криминализации деяния, т.е. объявление его преступным и наказуемым, - оставалось за рамками такого определения. Поэтому в XX в. (не без воздействия советского уголовного законодательства) прогрессивные ученые Запада стали активно критиковать формальное определение преступления

       Формализм конструкции преступления в действительности не препятствовал принятию, казалось бы, неприемлемой при таком определении преступления нормы об аналогии. Так произошло, например, с фашистским уголовным законодательством. В 1935 г. национал-социалистический режим включил в УК норму об аналогии, ничуть не заботясь о несоответствии ее формальному понятию преступления в УК. Аналогичное положение существовало в российском Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.

       Материальное понятие преступления означает раскрытие его социальной сущности. Оно содержит такой признак, как общественная опасность, причем не в абстрактном понимании, а с указанием на то, каким социальным интересам причиняет вред преступление.

       Материальное определение, попытки дать которое предпринимаются современным буржуазным уголовным законодательством, ориентируется на понимание вредоносности преступления как "опасности интересам правового государства", противоречия "социальной этичности" или "интересам публичной морали", "социальной общности", даже (в фашистском праве Германии) "народному духу".

       Действующие УК, исключая кодексы стран СНГ и некоторых государств Восточной Европы, в общем определении преступления пока не восприняли материальной дефиниции. Однако в отдельных нормах, например, о целях наказания, в составах конкретных преступлений проскальзывают формулировки "ресоциализации", "хороших нравов", "социальной значимости". Еще шире используются материальные конструкции в судебном и доктринальном толковании уголовного законодательства.¹³

       Статья 7 УК РСФСР 1960 г. "Понятие преступления" давала следующую дефиницию преступления: "Преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую и экономическую системы, собственность, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан, а равно и иное посягающее на социалистический правопорядок общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом".

       Как видим, нормативная конструкция понятия преступления появляется в уголовном законодательстве довольно поздно - в начале XIX столетия. В действующих УК понятие преступления низведено до объясняемого термина в главе "Толкование терминов" (см. УК штата Нью-Йорк, УК ФРГ). К заслугам отечественного законодательства следует отнести то, что в Уложениях XIX и XX вв., в УК советского периода всегда содержалась норма, раскрывающая понятие преступления.

     УК  РСФСР и РФ постепенно совершенствовали общее определение преступления соответственно уголовной политике того или иного периода. Первые УК 20-х гг. делали акцент на социально-классовом  содержании преступления.

       Основы уголовного законодательства 1958 г. исключили классовую характеристику преступления, включили юридический признак - уголовную противоправность. УК РФ 1996 г. включил также указание на вину. Его статья 14 устанавливает: "Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания". 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Значение  понятия преступления.

       В ст. 2 Уголовного кодекса РФ  указывается, что для осуществления  задач УК, состоящих, в частности,  в охране важнейших социальных  ценностей и предупреждении преступлений, уголовный закон, помимо прочего, не только устанавливает основание уголовной ответственности, но и определяет, какие опасные для личности, общества или государства деяния признаются преступлениями.

       Казалось бы, что для привлечения к уголовной ответственности достаточно указать лишь на основание такой ответственности, которым, согласно ст. 8 УК, является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного уголовным кодексом. Однако законодатель в ст. 14 УК формулирует и понятие преступления, подчеркивая тем самым принципиальную важность определения самого понятия.

       В связи с этим возникает  вопрос: кому адресовано данное  понятие - законодателю, правоприменителю или им обоим? Ряд ученых полагает, что понятие преступления адресовано не только правоприменителю, но и самому законодателю, так как, формулируя определение преступления, «законодатель ориентируется на общественную опасность деяний, которые он проектирует криминализовать либо декриминализовать».¹⁴ Другие авторы считают, что некоторые признаки преступления, указанные в его определении (прежде всего общественная опасность), имеют значение только для правотворческого процесса, главным образом для решения вопроса о криминализации деяния.¹⁵

       Представляется, что законодательное определение преступления имеет значение в первую очередь для правоприменителя. Смысл включения понятия преступления в уголовный кодекс видится, прежде всего, в том, что оно устанавливает пределы действия уголовного закона, не позволяя применять весьма жесткие  уголовно-правовые средства к лицу, в деянии которого могут быть усмотрены все признаки состава преступления. Эти пределы можно назвать общими в том смысле, что иные уголовно-правовые нормы более предметно определяют границы действия уголовного закона: в пространстве, во времени, по кругу лиц и т.д. Так, если исходить из понятия преступления, никакое деянии, формально запрещенное уголовным законом, не может расцениваться как преступное, если оно не обладает общественной опасностью.

       Функция понятия преступления  видится также в том, чтобы  на фундаментальном уровне устранять  некоторые формально-логические  просчеты законодателя. Например, в ст. 8 УКРФ основанием уголовной ответственности называется совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного УК. Однако уголовной ответственности может подлежать и лицо, чье деяние не содержит всех признаков состава преступления, например, при приготовлении к преступлению. Либо покушении на преступление. Но в то же время, такое деяние также признается преступлением, хоть и неоконченным (ст.29 УК). Поэтому правильнее было бы назвать основанием уголовной ответственности совершение преступления – оконченного и неоконченного, в виде соучастия, как это сделано в ст. 10 УК Республики Беларусь « Преступление как основание уголовной ответственности».

       В уголовном законе говорится  о преступлении в уголовно  – правовом смысле. Для иной, весьма  близкой к науке уголовного  права отрасли – криминологии (науке о преступлении и преступности) понятие преступления также является фундаментальным. Оно основано на уголовно – правовом определении преступления, но включает в него и иные признаки, как имеющие,  так и не имеющие уголовно – правовое значение. Поэтому криминологическое определение преступления шире уголовно – правового.

       Преступление является одним  из видов правонарушений, но также  называется уголовным правонарушением.  Другими видами являются правонарушения  гражданско-правовые, административно – правовые, дисциплинарные проступки. Законодательное определение преступления помогает определить соотношение этого и иных видов правонарушений. Определенную сложность для правоприменителя вызывает вопрос о том, не является ли факт признания деяния гражданским правонарушением основанием для непризнания его правонарушением уголовным, т.е. преступлением. С конца 80-х гг. прошлого столетия следственные и судебные органы взяли на вооружение формулировку, применявшуюся сначала при мотивировке решений об отказе (прекращении) в уголовном преследовании за хищения, сопряженные с предпринимательской и банковской  деятельностью, а потом распространенную и на область оценки иных экономических преступлений. Фактически было придумано едва ли не новое основание для подобного рода решений – наличие гражданско-правовых отношений. Формула эта постоянно встречается в материалах об отказе в возбуждении уголовных дел, прекращенных уголовных дел и даже в опубликованной судебной практике.

       Однако гражданским законом регулируются  юридические отношения, возникающие между причинителем вреда и лицом, которому такой вред причинен: причинитель вреда обязан возместить причиненный вред, пострадавший имеет соответствующее право на возмещение, и в этом заключается суть указанных отношений. Уголовный закон регулирует отношения между лицом, виновно совершившим общественно опасное деяние, запрещенное УК под угрозой наказания, и государства в лице его правоприменительных органов. Исключением в этом плане некоторые исследователи считают ст. 61 и 76 УК, где речь идет о возмещении виновным потерпевшему вреда, однако отношения по возмещению вреда, которые могут быть основанием для смягчения наказания, освобождения от уголовной ответственности  в связи с примирением с потерпевшим, все равно основаны на нормах гражданского материального права. Стало быть, наличие гражданско-правовых отношений между причинителем вреда и пострадавшим отнюдь не свидетельствует об отсутствии хотя бы какого-то признака преступления.

       С учетом сказанного указание в решении (постановлении, определении, приговоре) на гражданско-правовые отношения с точки зрения уголовного закона излишне, поскольку для уголовно-правовой оценки важны лишь признаки, перечисленные в ст. 14 УК. Установлены такие признаки – есть преступление, неустановлены – нет.

       Сложнее вопрос о соотношении преступления и административного правонарушения. Чем, в итоге, является деяние физического лица, отвечающее и признакам, указанным в ст. 14 УК, и понятию административного правонарушения, которым признается противоправное, виновное действие (бездействие) физического или юридического лица, за которое Кодексом об административных правонарушениях установлена административная ответственность?

       Проблема заключается в том,  что хотя криминообразующим (влекущим  уголовную ответственность) признаком деяния зачастую является причинение действиями (бездействием) физического лица определенных в уголовном законе последствий, однако какого-либо критерия для разграничения административного проступка и преступления действующее административное законодательство не содержит. Более предпочтительной в этом плане была позиция КоАП РСФСР,  в ст. 10 которого определялось, что «административная ответственность за правонарушения, предусмотренные настоящим Кодексом, наступает, если эти нарушения по своему характеру не влекут за собой в соответствии с действующим законодательством уголовной ответственности». Законодатель лишь в ряде случаев указывает, что те или иные действия влекут административную ответственность, если они не содержат уголовно наказуемого деяния (ст. 5.16, 5.46 КоАП РФ и др.) либо за исключением случаев, влекущих уголовную ответственность (ст. 13.14 КоАП РФ).

         Проблема межотраслевой конкуренции в иных случаях связана с тем, что КоАП не ограничивает пределы действия своих норм указанием на, например, непричинение действиями (бездействием) указанных последствий и не делает оговорок, касающихся уголовной ответственности. Иными словами КоАП может предусматривать ответственность и за противоправные действия, если строго толковать закон, причинившие указанные последствия.

       Решение данной проблемы осложняется  еще и  тем, что высший  судебный орган страны дает  на этот счет противоречивые  разъяснения. Так, в Постановлении  от 5ноября 1998 г. №14 Пленума Верховного  Суда РФ «О практике применения  судами законодательства об ответственности за экологические правонарушения» сказано: «При рассмотрении уголовных дел, возникших в связи с нарушением экологического законодательства, необходимо отграничивать экологические преступления от экологических проступков, т.е. виновных противоправных деяний, причиняющих вред окружающей природной среде и здоровью человека, за которые установлена административная ответственность. В случае возникновения трудностей в разграничении уголовно-наказуемого деяния и административного проступка особое внимание следует уделять выяснению всех обстоятельств, характеризующих состав экологического правонарушения, последствий противоправного деяния, размера нанесенного вреда и причиненного ущерба» (п.13).¹⁶  В качестве одного из критериев отграничения Пленум указывает на причинение преступлением крупного ущерба.