Образ женщин в поэзии гуманистов

Введение

Тема нашей  работы: «Образ женщин в поэзии гуманистов».

Актуальность исследования. Курсовая работа посвящена изучению интересной и актуальной для современной медиевистики проблемы - месту женщины в культуре и обществе средневековья чьё отражение имеется в поэмах и стихах гуманистов: Италии - Петрарка, Боккаччо; Испании- Х. Руис; Англии- Джж. Чосер. Актуальность избранной темы обусловлена несколькими факторами. Во-первых, неизменно растущим интересом к тендерной проблематике в гуманитарных исследованиях, в том числе в отечественной и зарубежной исторической науке. На сегодняшний день «женские исследования» являются одной из самых молодых и динамично развивающихся исторических дисциплин, что во многом продиктовано социальными и интеллектуальными потребностями современности. Роль и статус женщины в непрерывно изменяющихся условиях современного общества, его культуре, деловой и политической жизни, новое понимание «женского» и изучение гендерных стереотипов, характерных для нашего времени, входят в число приоритетных проблем, привлекающих внимание общественности. Во-вторых, несмотря на интерес, проявляемый в последние годы отечественными медиевистами к частным проблемам и сюжетам «истории женщин» средневековья. Женский образ будет рассмотрен с разных сторон. Чтобы быть максимально, быть объективным, Мы исследуем образ женщины в смеховой культуре, на примере Х. Руиса и Джж. Чосера, а также портрет, показанный первыми гуманистами эпохи Возрождения: Петраркой и Боккаччо.

В данной работе мной будут исследованы следующие  работы: Ф.Петрарка «Канцоньере» («На  Жизнь Мадонны Лауры» и «На Смерть Мадонны Лауры»); Дж. Боккаччо «О славных женщинах» «Декамерон», «Ворон»; Х. Руис «Книга о Благой любви.» и Дж. Чоссер « Кентерберийские рассказы.» Также обращусь к критическому исследованию М. Карелина «Ранний Итальянский гуманизм».

В нашей работе я попытаюсь последить эволюцию образов: так например, у Боккаччо женский образ в «Декамероне» многолик, романтичен и порочен, но помимо традиционного (мать, жена, сестра, вдова.) встречаются новые: такие как: любовница, изменщица. В следующем, исследуемом нами труде Боккаччо «Ворон», главная героиня предстает перед нами в самых очерненных тонах: распутницы, сплетницы, похотливой и ветреной женщины, без идеалов супружеской верности, ценностей семьи, любви и нравственности. Зато в труде того же Джованни Боккаччо «О славных женщинах», поэт пишет нам имена, великих и прекрасных женщин много сотворившие для истории полезного, доброго, не исключено, что благодаря этой работе, женскую половину человечества называют - прекрасной!

Следующий персонаж нашего исследования, Франческо Петрарка. Лаура вот главная героиня его трудов, его муза и любовь долгих лет жизни.

«Лаура известная  своими добродетелями и долго  прославляемая моими песнями, впервые  предстала моим глазам на заре моей юности, в лето Господне 1327,утром 6 апреля, в соборе святой Клары, в Авиньоне. И в том же городе, также в апреле и также шестого дня того же месяца, в те же утренние часы в году 1348 покинул мир этот луч света, когда я случайно был в Вероне, увы! О судьбе своей, не ведая. Горестная весть через письмо моего Людовика настигла меня в Парме того же года утром 19 мая. Это непорочное прекрасное тело было погребено в монастыре францисканцев в тот же день вечером. Душа её, как о Сципионе Африканском  говорит Сенека, возвратилась в чем я уверен , на небо, от куда она и пришла. В память о скорбном событии, с каким-то горьким предчувствием, что не должно быть ни чего радующего меня в этой жизни и что после того, как порваны эти крепчайшие сети, пора бежать из Вавилона, пишу об этом именно в том месте, которое часто стоит у меня перед глазами. И когда я взгляну на эти слова и вспомню быстро мчащиеся годы, мне будет легче, с Божьей помощью, смелой и мужественной думою, покончить с тщетными заботами минувшего, с призрачными надеждами и с их неожиданным исходом»¹- так Петрарка описывает свою любовь и переживания о потере любимой. С этих слов начинается « Канцоньере».

Как мы видим  исходя лишь из этих строк, можно говорить о «небесном» у Петрарки и «земном» отношении к женщине у Боккаччо.

Далее разговор пойдет про образ, предлагаемый нам испанским монахом-писателем Хуаном Руисом и английским поэтом Джж. Чосером.

В трудах данных авторов женский образ носит  более «земной» характер, как и  у Боккаччо, с  разницей в том, что Хуан Руис описывает реальные истории общения с женщинами, а Чосер делает акцент на преданности и покорности жены (Гризельды): 
 
 

« Распоряжайтесь вашею рабой. 

Ах, не советовать, должна молчать я! 

В тот день, как  взяли вы меня с собой, 

Я дома сбросила не только платье, 

Но и свободу. Вся я без изъятья 

Принадлежу лишь вам. Любой приказ, 

Любой запрет всегда приму от вас.

Когда бы ваша воля мне заранее 

Была известна, я навстречу ей 

Пошла б, не ожидая приказаний. 

Ее теперь я  знаю, и – ей-ей! - 

Лишь послушание в душе моей. 

Коль смерть моя была бы вам полезна, 

Она была б мила мне и любезна»². 

Целью нашей  работы является раскрытие образа женщины, показать многогранность социального  портрета женщины  в поэзии гуманистов 14-15 вв. В процессе достижения цели, решаются задачи: конкретный образ  и роль женщины в поэзии Ф.Петрарки, Дж. Боккаччо, Х. Руиса, Джж. Чосера.

Для начала приведу  краткий исторический портрет каждого  исследуемого.

 Ф. Петрарка родился 20 июля 1304 года в Ареццо, где нашёл себе убежище его отец, флорентийский нотариус Пьетро ди сер Паренцо (прозвище Петракко), изгнанный из Флоренции — одновременно с Данте — за принадлежность к партии «белых». После долгих скитаний по небольшим городам Тосканы родители девятилетнего Франческо переселились в Авиньон, а затем его мать — в соседний город Карпантра.

Здесь, во Франции, Петрарка поступил в школу, научился латинскому языку и проявил интерес  к римской литературе. Окончив  обучение (1319), Петрарка по желанию отца начал изучать право, сначала  в Монпелье, а потом в Болонском университете, где оставался до смерти отца (1326). Но юриспруденция совсем не интересовала Петрарку, который всё более и более увлекался классическими писателями.

По выходе из университета он не стал юристом, а  был посвящён в священники, чтобы  найти средства к жизни, так как  по наследству от отца он получил только рукопись сочинений Вергилия. Поселившись  в Авиньоне при папском дворе, Петрарка вступил в духовное звание и сблизился с могущественной фамилией Колонна, один из членов которой, Джакомо, был его университетским  товарищем, а в следующем году (1327) впервые увидел Лауру, неразделённая  любовь к которой составила главный  источник его поэзии и послужила  одной из причин его удаления из Авиньона в уединённый Воклюз.

Покровительство Колонна и литературная известность  доставили ему несколько церковных  синекур; он приобрёл домик в долине речки Сорги, где с перерывами прожил 16 лет (1337—1353). Между тем письма Петрарки и его литературные произведения сделали его знаменитостью, и  он почти одновременно получил приглашение  из Парижа, Неаполя и Рима принять  коронование лавровым венком. Петрарка выбрал Рим и был торжественно венчан на Капитолии лавровым венком (1341).

Прожив около  года при дворе Пармского тирана Аццо ди Корреджио, он снова вернулся в Воклюз. Мечтая о возрождении величия древнего Рима, он стал проповедовать восстановление римской республики, поддерживая авантюру «трибуна» Кола ди Риенци [1347], что испортило его отношения с Колонна и побудило переселиться в Италию. После двух продолжительных путешествий по Италии (1344—1345 и 1347—1351), где он завязал многочисленные дружеские связи (в том числе с Боккаччо), Петрарка навсегда покинул Воклюз в 1353 г., когда на папский престол вступил Иннокентий VI, считавший Петрарку волшебником, ввиду его занятий Вергилием.

Отклонив предложенную ему кафедру во Флоренции, Петрарка поселился в Милане при дворе  Висконти; исполнял разные дипломатические  миссии и, между прочим, был в Праге  у Карла IV, которого Петрарка посетил  по его приглашению ещё во время  его пребывания в Мантуе. В 1361 г. Петрарка оставил Милан и после неудачных  попыток вернуться в Авиньон  и переселиться в Прагу поселился  в Венеции (1362—67), где жила его  незаконнорождённая дочь с мужем. Отсюда он почти ежегодно предпринимал продолжительные путешествия по Италии. Последние годы жизни Петрарка провёл при дворе Франческо да Kappapa, отчасти в Падуе, отчасти в загородной деревеньке Арква, где и умер в ночь с 18 на 19 июля 1374, не дожив одного дня до своего 70-летия. Его нашли утром за столом с пером в руке над жизнеописанием Цезаря.³ 

Джованни Боккаччо Незаконный сын флорентинского купца и француженки. Семейство его происходило из Чертальдо, почему он сам называл себя Боккаччо да Чертальдо. Уже в младенчестве он выказал решительную наклонность к поэзии, но на десятом году отец отдал его в ученье к купцу, который провозился с ним целых 6 лет и всё-таки принуждён был отослать его обратно к отцу ввиду неискоренимого отвращения молодого Боккаччо к купеческому занятию. Тем не менее, Боккаччо пришлось ещё 8 лет томиться над купеческими книгами в Неаполе, пока отец окончательно не потерял терпения и позволил ему изучать каноническое право. Только после смерти отца (1348) Боккаччо получил возможность вполне отдаться своей склонности к литературе. Во время своего пребывания при дворе неаполитанского короля Роберта он подружился со многими учёными того времени, в число его близких друзей, в частности, входил известный математик Паоло Дагомари, снискал расположение молодой королевы Иоанны и дамы Марии, его вдохновительницы, описанной им потом под именем Фьямметты. 

Дружба его  с Петраркой началась ещё в 1341 в Риме и продолжалась до самой  смерти последнего. Петрарке он обязан тем, что расстался со своей прежней  разгульной и не совсем целомудренной  жизнью и стал вообще требовательнее к самому себе. В 1349 Боккаччо окончательно поселился во Флоренции и неоднократно был избираем своими согражданами для  дипломатических поручений. Так, в 1350 он был посланником при Астарро  ди Поленто в Равенне; в 1351 его  отправили в Падую, чтобы возвестить Петрарке об отмене приговора об его  изгнании и уговорить его занять кафедру в Флорентинском университете. В декабре того же года он получил  поручение к Людвигу V Бранденбургскому, сыну Людвига IV Баварского, испросить  у него помощи против (Висконти). В 1353 он был послан к Иннокентию VI в  Авиньон для переговоров о  предстоящем свидании последнего с  Карлом IV и позже к Урбану V. С 1363 он поселился в маленьком имении в Чертальдо, живя на скудные средства и совершенно зарывшись в своих  книгах. Там же он схватил долговременную болезнь, от которой медленно оправлялся. Его стараниями флорентийцы, некогда  изгнавшие своего великого гражданина Данте, учредили особую кафедру для  объяснения поэмы последнего, и эта  кафедра была поручена в 1373 Боккаччо. Смерть Петрарки так сильно огорчила его, что он заболел и 17 месяцев  спустя, 21 декабря 1375, умер.

Боккаччо был  первым гуманистом и одним из учёнейших  людей Италии. У Андалонэ дель Неро он изучал астрономию и целых три  года содержал в своём доме калабрийца Леонтия Пилата, большого знатока  греческой литературы, чтобы читать с ним Гомера. Подобно своему другу  Петрарке, он собирал книги и собственноручно  переписал очень многие редкие рукописи, которые почти все погибли  во время пожара в монастыре Санто-Спирито (1471). Он воспользовался своим влиянием на современников, чтобы возбудить  в них любовь к изучению и знакомству с древними. Его стараниями во Флоренции была основана кафедра греческого языка и его литературы. Один из первых он обратил внимание общества на жалкое состояние наук в монастырях, которые считались их хранителями. В монастыре Монте-Кассино, самом знаменитом и учёном во всей тогдашней Европе, Боккаччо нашёл библиотеку запущенной до такой степени, что книги на полках были покрыты слоями пыли, у одних рукописей были выдраны листы, другие были изрезаны и исковерканы, а, например, чудные рукописи Гомера и Платона были исчерчены надписями и богословской полемикой. Там он узнал, между прочим, что братья делают из этих рукописей свистульки детям и талисманы женщинам.⁴

Джефри Чосер, первый из английских поэтов который  пользуется родным языком для написания  своих произведений. Кентерберийские  рассказы- это сборник рассказов, заключённых в одну рамку, подобно «Декамерону» Боккаччо, с той, однако, разницей, что у Боккаччо рамка носит хотя и прекрасный, но несколько искусственный характер, чуждый действительности, а рассказчики, принадлежа все к одному сословию, мало чем отличаются одни от других, тогда как Чосер в прологе переносит читателя в водоворот действительной жизни и рисует нам общество 29 пилигримов из самых различных слоев общества, разных полов, возрастов и темпераментов. Все они собрались в трактире близ Лондона, с тем, чтобы оттуда вместе двинуться в Кентербери на поклонение гробу св. Томаса Бекета. Чтобы скоротать время, каждый из членов общества рассказывает какую-нибудь сказку или повесть; при этом Чосер заставляет всю труппу рассказчиков двигаться, останавливаться в трактирах на ночлег, знакомиться с прохожими, говорить, кричать, обмениваться комплиментами, а иногда и ударами. За каждым рассказом следуют живые комические сцены: путешественники обсуждают рассказ, спорят, горячатся. Всё это даёт возможность Чосеру создать целый ряд разнообразнейших характеров и типов. Рассказы подобраны так, что каждый из них соответствует характеру и общественному положению рассказчика, да и манера каждого из них особая. Рассказ исповедника походит на проповедь и заканчивается приглашением купить индульгенций и пожертвовать что-нибудь на церковь. Нищенствующий брат непременно хочет говорить, но гнев мешает ему, и из рассказа его ничего не выходит; Мещанка из Бата, — необыкновенно ярко нарисованный комический тип, — толстая жизнерадостная болтунья, уморившая нескольких мужей, прежде чем приступить к своей сказке рассказывает несколько автобиографических подробностей. Рыцарь, сообразно своему сану, рассказывает изящную придворную повесть о Палемоне и Арсилае (подражание «Тесеиде» Боккаччо), оксфордский клерк — повесть о Гризельде; монах, толкуя о превратностях судьбы, приводит примеры людей, испытавших их; пьяный мельник передаёт непристойную повесть в духе фабльо и т. п. Таким образом, «Кентерберийские рассказы» представляют, в общем, нравоописательный роман, в котором нравы и типы английского современного Чосеру общества списаны прямо с натуры. При этом Чосер не только не гнушается изображением людей из низших сословий, но рисует их с очевидной симпатией и глубоким знанием. Без сомнения материалом ему служили наблюдения, произведённые им в течение его богатой разнообразными встречами и переменами жизни. Быть может, влияние учения Уиклифа сказывается в изображении характера лицемерного и корыстолюбивого нищенствующего брата, питающегося, по его словам, только Библией и увещевающего больного, главным образом, давать побольше монахам, а также в идеальном изображении образцового священника, истинного пастыря церкви, и благочестивого крестьянина; но на основании этого не следует ещё заключать, чтобы Чосер принадлежал сам к последователям Уиклифа описывать, что и в фабльо, авторы которых несомненно были правоверные католики, нередко можно встретить сатирические изображения пастырей церкви. «Кентерберийские рассказы» остались неоконченными, может быть, вследствие тяжёлых обстоятельств, постигших поэта в последние годы жизни; но и того, что есть, вполне достаточно, чтобы судить о богатстве и разнообразии таланта автора.⁵

Хуан Руис прозвище — "Протопресвитер Итский" — "Аrсipreste de Hita") (1283, Алькала-де-Энарес?, — около 1350), испанский поэт. В поэме "Книга благой любви" (1343),выступил как предшественник ренессансной литературы в Испании. Поэма написана в форме автобиографического рассказа о любовных похождениях, который иллюстрируется баснями, притчами, аллегорическими эпизодами. Через всю поэму проходит конфликт аскетического и чувственного начал. Руис трезво и сатирически изобразил испанское общество, создал яркие типы.⁶ 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Глава 1. Франческо Петрарка и Лаура. 

Кто была Лаура, оставшаяся в истории литературы вечным памятником женской красоты  и грации? Долгое время думали, что  и она представляет собою не что  иное, как плод поэтического воображения. Для примера укажем хотя бы на Георга Фойхта, который, не отрицая того, что существовала какая-то Лаура, внушившая поэту минутное чувство, прямо заявляет, что со временем чувство это сделалось отвлеченным и Лаура превратилась в образ, к которому он приурочивал свои поэтические вымыслы. Один из современников и друзей Петрарки, Джакомо Колонна, превосходно знавший поэта, не раз говорил в шутку, что Петрарка выдумал прекрасное имя Лауры только для того, чтобы оно могло его прославить и чтобы все говорили о нем. Находились также люди, которые утверждали, что поэт выбрал это имя потому, что оно напоминает о лаврах. Все это, конечно, не заключало бы в себе ничего невозможного, если бы в стихах знаменитого флорентийца не проглядывала истинная страсть — коварная предательница всякой любви к реальной женщине. К тому же позднейшие исследования привели к заключению, что Лаура — живое лицо. 

Поэт в первый раз встретился с нею в церкви в Страстную пятницу 1327 года и  тотчас же страстно в нее влюбился. Была ли она в это время замужем? Одни говорят, что была, другие это  отрицают. Вряд ли, однако, можно думать, что Лаура могла внушить Петрарке такое сильное чувство, будучи женою  и даже матерью нескольких детей, как утверждают третьи. Любовь к  замужним женам, как мы увидим ниже, представляла во времена Петрарки вполне обычное явление, но она вряд ли могла  сразу же проявиться в такой возвышенной, почти неземной форме, если бы поэт увидел предмет своего сердца в то время, когда Лаура уже была тронута  неизбежным влиянием ласк, хотя бы и  освященных браком. Он, несомненно, увидел ее девушкою, и если продолжал любить впоследствии, когда Лаура была матерью  многочисленного семейства (по словам одних, у нее было девять, а по словам других — даже одиннадцать  детей), то только потому, что чувство  было слишком глубокое и сроднилось с его душою. Словом, повторилось  то же самое, что мы видим на примере  Данте. 

Их встреча произошла в Авиньоне, где поселился отец Петрарки поеме его изгнания из Флоренции, но вскоре весь город знал, что Петрарка влюблен до безумия. Он не скрывал своего чувства ,тогда поэты вообще не скрывали своих чувств и всенародно выносили их на суд публики. Наоборот, влюбленный молодой человек стал писать восторженные сонеты, в которых радовался, восторгался, плакал, жаловался в таких поэтических выражениях, что не обратить на них внимания было нельзя. Лаура, конечно, не осталась глуха к его излияниям. Ей очень льстило, что талантливый поэт мог увлечься ею, но она была слишком целомудренна для того, чтобы пользоваться своей властью над человеком, который никогда не должен был знать счастья разделенной любви, так как она была замужем. Петрарка вздыхает, он следит за своей возлюбленной, подмечает все ее движения, запечатлевает в памяти каждое ее слово, и с уст его в то же время льются восторженные гимны, полные любви и отчаяния: 

Ты, чья душа огнем любви озарена, —

Нет для тебя достойных песнопений,

Ты вся из кротости небесной создана,

Ты от земных свободна искушений.

Ты пурпур роз  и снега белизна.

Ты красоты  и правды светлый гений.

Каким блаженством  груди моя полна,

Когда к тебе в порыве вдохновений

Я возношусь... О, если бы я мог

Тебя прославить в звуках этих строк

На целый мир!.. Но тщетное желанье!..

Так пусть хоть там, в стране моей родной.

Где блещут выси Альп, где море бьет волной,

Твердят Лауры  нежное названье.

Стоит отметить, что у  Петрарки присутствовала скромность: «Прекрасные черты, предел моих мечтаний»⁷ 

Нельзя сказать, чтобы чувства Петрарки были целомудренны. Впрочем, понятия того времени не исключали полного наслаждения любовью, не исключали даже в том случае, если женщина принадлежала другому. Любовь к замужним женщинам была даже предпочтительнее любви к девушкам, и — что более всего удивительно — мужья не только не возмущались настойчивыми ухаживаниями какого-нибудь поклонника его жены, но даже покровительствовали им, давали им возможность входить в довольно близкие отношения. И это весьма понятно: муж, открывавший другим доступ к своей жене, открывал тем самым также и себе доступ к чужим женам... Сладострастно было средневековое общество, и недаром именно оно создало безграничный культ любви, доведя его до крайних пределов. Можно сказать, что рыцарь по отношению к женщине играл почти такую же роль, как вассал по отношению к ленному владыке. Когда последний отходил ко сну, вассал должен был находиться в его спальне; когда женщина собиралась идти спать, рыцарь также отводил ее в спальню. Это не скрывалось и считалось обыкновенным делом. Конечно, рыцарь должен был быть скромен. Служение любви, как и служение искусству, не требовало суеты, и, по понятиям того времени, рыцарь должен был без страха и волнения присутствовать при том, как повелительница его сердца скидывает с себя платье, чулки, может быть, меняет белье и ложится в постель. Это был последний акт, по окончании которого рыцарю предписывалось удалиться, но он в то же время являлся коварным стимулом к обходу неумолимого предписания, заставлявшего покидать возлюбленную именно тогда, когда обладание ею было так близко и возможно. Вот почему впоследствии установился новый обычай, дававший женщине возможность допускать в свои объятия рыцаря на всю ночь, если он даст клятву не выходить за пределы дозволенного. Клятва, конечно, давалась, но не нарушалась ли она под влиянием запретной близости и бурных страстей? Об этом знали только темные завесы, как стражи охранявшие уединенную постель средневековой женщины...

Лаура не принадлежала к категории женщин, признававших этот обычай. Может быть, этим и объясняется непрерывность любовного экстаза Петрарки, удовлетворенная страсть которого, конечно, не замедлила бы выразиться в упадке душевного напряжения, а вместе с тем и в понижении творческого полета. Тем же, по всей вероятности, объясняется и разнообразие чувства самого поэта, чувства, охватившего всю душу Петрарки со всей ее сложной системой страстей, борьбы, разочарований. Сам Петрарка это превосходно выразил в одном из своих сонетов:

Я зряч - без глаз; без языка- кричу.

Зову конец  – и вновь молю: «Пощада!»

Кляну себя - и  все же дни влачу.

Мой плач – мой  смех. Ни жизни мне не надо,

Ни гибели. Я мук своих хочу…

И вот за пыл  сердечный мой награда!⁸

К сожалению, прошлое  скрыло от нас настоящий портрет  Лауры⁹, так как портреты ее, хранящиеся в Милане и Флоренции, и даже знаменитый барельеф дома Перудзи¹⁰ не могут считаться точным изображением красавицы, которой суждено было получить бессмертие в сонетах Петрарки. Во всяком случае, как эти мнимые или действительные портреты, так и изображения Лауры на стенах итальянских церквей, на миниатюрах рукописей, в мраморе, приписываемом Симону Мемми, дают понятие не столько о красавице, сколько о хорошенькой женщине с симпатичными, но далеко не классически правильными чертами лица. Она быстро отцвела, чему, конечно, немало содействовало рождение нескольких детей, но Петрарка, как мы уже упомянули, встретил ее в расцвете молодости, когда она действительно могла приковать к себе сердца, даже и не столь пламенные, как сердце флорентийского поэта. Об этом свидетельствует и внезапность чувства Петрарки. До встречи с Лаурой он не признавал любви и даже издевался над нею, но, увидев в церкви Лауру, тотчас поддался ее влиянию. В нем происходит резкая перемена. Поэт, считавший себя свободным от любовных чар, вдруг делается беспокойным. Он плачет, когда не видит предмета своей страсти, а увидев, плачет еще сильнее, потому что робость не дает ему сказать, какой страстью обуревается его сердце. Ночь не приносит ему покоя. Он мечется в постели и бредит. У него остается одно средство излить свои чувства — стихи, и он пишет пламенные оды и воззвания к женщине, овладевшей его. Лаура, конечно, знает о его страсти, но не дает ей разгораться сильно. Оставаясь верной своему мужу, она, однако, не отталкивает совершенно поэта и только сдерживает его пламенные порывы.

Лаура не могла  быть пошлой кокеткою, потому что никогда  еще пошлые кокетки не внушали  мужчинам с высокоразвитым умом и  художническими потребностями столь  чистой и возвышенной страсти, как  страсть Петрарки. Не забудем, что  Петрарка не расстался с Лаурой в то время, когда она находилась во цвете красоты и прелести. Он знал ее уже состарившейся, когда ей было 35 лет — возраст, равный старости под знойным небом Италии, и, тем не менее, чувство его не ослабло.

Кроме того, разве  Лаура с самого начала не старалась  совершенно удалить от себя влюбленного  поэта? Она стала носить вуаль, желая  этим устранить самый повод к  пламенным порывам. Вуаль, конечно, не спасла ее от любовных натисков поэта, но сослужила хорошую службу: Петрарка понял, что ждать ему многого  нельзя. Впоследствии Лаура стала  снисходительнее к своему возлюбленному: она начала отвечать на его поклоны, сама однажды поклонилась первая, а увидев в одно прекрасное время  поэта замечтавшимся в ее присутствии, даже фамильярно закрыла ему лицо рукой. Во всем этом, конечно, можно  усмотреть некоторую степень  кокетства, если захотеть, но нельзя ведь отрицать, что и помимо кокетства  есть много мотивов, которыми объясняется  поведение Лауры.

Наконец, история  с перчаткой совершенно рассеивает всякие сомнения. Лаура как-то уронила  перчатку в присутствии Петрарки; тот ее поднял и хотел оставить у себя, но она категорически запротестовала и взяла перчатку назад. Пошлая кокетка  никогда не лишила бы себя такого верного  орудия, как перчатка любимой женщины  в руках влюбленного, и французский  академик Мезьер, изучивший жизнь  Петрарки на основании новых документов, уже куда более близок к истине, когда, не отрицая некоторого кокетства  в Лауре, говорит, что это было кокетство, присущее всякой женщине, не исключая самой честной и благородной.

Даже в минуты самой пламенной любви к Лауре  он не раз поддавался влечению своего сердца. В то самое время, как появлялись его канцоны, в которых поэт говорил, что красота Лауры ведет его к небу и добродетели, сам поэт утешал себя за недоступное ему счастье обладать любимой женщиною каким-нибудь незаконным сожительством на селе или благосклонностью беспутной королевы Иоанны Неаполитанской.¹¹ Этому способствовала скитальческая жизнь, которую он вел после того, как убедился, что Лаура никогда не ответит на его страсть взаимностью. Сжигаемый внутренним огнем, он переходил из одного города в другой, из одной деревни в другую, и немудрено, что случайные встречи с женщинами, менее Лауры дорожившими своей нравственной репутацией, находили в его горячей крови достаточный материал для превращения невольника платонической любви в усердного жреца греховных наслаждений. 

Петрарка не был ангелом (это доказывается тем, что у него было двое побочных детей), но он не был также и уличным  ловеласом, заглядывающим под шляпку каждой женщине. Он умел быстро отворачиваться от источника греха и возвращаться к прежнему возвышенному, ничем не запятнанному культу женщины. Оттого-то он продолжал любить Лауру долгое время и после того, как чума свела ее в могилу. Греховность тела не мешала безгрешности мысли.¹²

 Теперь посмотрим  работу Михаила Корелина «  Ранний Итальянский гуманизм  и его историография»¹³

В данном критическом  исследовании Буллэ- говорит о пессимизме жизни Петрарки. И что, нашел причину   пессимизма: « Ключ к объяснению пессимизма Петрарки можно найти в личной жизни, главным образом в неудачной любви к Лауре »¹⁴ Но Корелин сомневается в выводах Буллэ. Он говорит: « Правильно ключ к пессимизму лежит в биографии, но вряд ли  Лаура играла столь большую роль»¹⁵. В заключение хотелось бы подчеркнуть портрет женщины в сонетах Ф. Петрарки, естественно мы говорим о Лауре-

Это Богиня на земле, это муза, добродетель, глаз и помыслов отрада. Лаура это объект очарованья, страсти и созидания во имя!

На мой взгляд, данный образ самый светлый и  романтичный из тех про кого мы осмотрим в нашей работе. Подметим факт, что Лауру Петрарка любил  до дня её кончины во Флоренции  и далее на всю жизнь.

Теперь перейдем к следующему представителю Итальянского гуманизма-  Ф. Боккаччо. Исследуя его произведения проследим перемену в женских образах. 
 
 
 
 
 

Глава 2

« Джованни Боккаччо: Женщины прекрасны и опасны!» 

Рассмотрение  женского образа в поэзии флорентийского представителя гуманизма Джованни Боккаччо, даёт нам шанс увидеть эволюцию взглядов поэта, а точнее революцию, если идти от идеала, к  низшему.

Образ дамы,  из красивого, целомудренного, божественного  меняется у Боккаччо, если верить в  автобиографичность рассказа « Ворон», после безответной любви, в безнравственный, вульгарный, распутный. В этой главе  нашей работы мы попробуем сравнить взгляд поэта на женский образ  в романе «Декамерон» с представлением о женщинах в поэме « Ворон».

Для начала представим героев романа  «Декамерон»: Десять рассказчиков «Декамерона» - brigata, описаны как реальные люди с вымышленными именами, выведенными из их характеров. Рассказчиками являются некоторые герои прежних поэм. Как отмечают исследователи, почти все женские образы с такими именами встречались в ранних произведениях писателя и были персонажами любовных историй, в то время как в трех юношах Боккаччо дает читателю три различных образа самого себя - так как он уже выводил себя под этими псевдонимами в предыдущих сочинениях¹⁶.

Нам интересны  девушки, собравшиеся за городом: