Вменяемость и невменяемость. 6

НЕВМЕНЯЕМОСТЬ И ЕЁ КРИТЕРИИ

* Публикуется по изданию:

Первомайский В. Б. Невменяемость. — Киев, 2000. — 320 с.              «Сознание невозможно увидеть, и только такое его динамическое проявление, как поведение, доступно наблюдению»

Дельгадо Х. Мозг и сознание. — М., 1971. — С. 37.

1. Объём и содержание понятия «невменяемость»

Судебно-психиатрическая практика решения вопросов вменяемости–невменяемости свидетельствует о назревшей объективной необходимости тщательной научной проработки принципов взаимодействия права и судебной психиатрии, чёткого определения и однозначного понимания сторонами таких основополагающих понятий, как «вменяемость–невменяемость» и «объём компетенции психиатра-эксперта» не только по форме, но и по сути. Как показано во II главе, предпосылками успешности решения этой задачи является строгое следование методологическому принципу всесторонности рассмотрения и учёта взаимоперехода противоположностей друг в друга, предполагающему изучение парных категорий в единстве, что применимо к любым частнонаучным понятиям, и непременное соблюдение при этом требований традиционной логики с её основными законами (тождества, противоречия, исключённого третьего и достаточного основания), как обязательного условия последовательного и непротиворечивого мышления (Г. И. Царегородцев, В. Г. Ерохин, 1986; Н. И. Кондаков, 1971).

Попытка разобраться в существе вопроса с этих позиций делает очевидной принадлежность понятия «невменяемость» к семантическому аппарату юриспруденции. Использование в законе и тесная смысловая взаимосвязь с такими уголовно-правовыми понятиями, как «преступление», «вина», «ответственность» и т. д. исключает сомнения в юридической природе понятия «невменяемость». Оно порождено потребностями правосудия и теряет смысл вне решения задач, стоящих перед следствием и судом. Смысловая сторона понятия отражена в ч. 1 ст. 12 УК Украины следующим образом: «Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло отдавать себе отчёта в своих действиях или руководить ими вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния». Традиционно уголовно-правовая теория и судебная психиатрия указывают на необходимость сочетания медицинского и психологического (юридического) критериев при решении вопроса о невменяемости. Под медицинским критерием однозначно понимается наличие одного из видов психических расстройств, перечисленных в законе. Под психологическим (юридическим) — неспособность (невозможность) субъекта отдавать себе отчёт в своих действиях или руководить ими во время совершения общественно опасного деяния. В разных источниках понятия «неспособность» и «невозможность» используются как синонимы. Хотя, поскольку в данном случае речь идёт о психологическом качестве, более адекватным является понятие «неспособность». Понятие «невозможность» больше ассоциируется с внешними обстоятельствами: способность может быть сохранена, но не реализована вследствие отсутствия возможности, т. е. необходимых внешних условий. На схеме 1 представлена традиционная модель вменяемости–невменяемости согласно законодательной нормы.

Схема 1

Традиционная модель вменяемости–невменяемости

              компетенция психиатра-эксперта                            компетенция юриста

На уровне обыденной логики такая трактовка критериев невменяемости как будто удовлетворяет запросы практики. Психологический (юридический) и медицинский критерии, несмотря на утверждение об их неразрывном единстве, предстают достаточно самостоятельными. Это следует из утверждения о необходимости их сочетания (т. е. одновременного наличия) для решения вопроса о невменяемости. Противоречие, состоящее в том, что неспособность отдавать себе отчёт в своих действиях или руководить ими одновременно именуется и психологическим, и юридическим критерием, то есть обозначается понятиями, отражающими разные уровни бытия, на первый взгляд как будто разрешается двумя способами.

Во-первых — утверждением о его необходимости для взаимного понимания юристов и психиатров-экспертов (отсюда двойное наименование).

Во-вторых — отождествлением невменяемости с неспособностью отдавать себе отчёт в своих действиях или руководить ими в силу болезни, в связи с чем, по принципу аналогии, юридическая квалификация первого понятия переносится на второе. При этом каждая из взаимодействующих сторон (юридическая и медицинская) получает свой критерий. Учитывая двойное наименование психологического (юридического) критерия, понятна попытка провести через него границу, разделяющую компетенции психиатра-эксперта и юриста, выделив в нём медицинский и правовой аспекты. Справедливо подвергнутый критике, такой подход, как, впрочем, и иные, освещённые на сегодняшний день в литературе, не решает главного вопроса: кто всё же должен определять этот критерий и как он соотносится с невменяемостью (Ю. М. Антонян, С. В. Бородин, 1987).

Слабость толкования формулы невменяемости, основанного на принятом содержании психологического (юридического) и медицинского критериев, и заключается в том, что оно не даёт однозначного ответа на вопрос о границе, разделяющей компетенции юриста и психиатра при разрешении сомнений во вменяемости лица. Существующая парадигма, согласно которой психиатр-эксперт определяет все компоненты смысловой стороны понятия «невменяемость», т. е. устанавливает её de facto, не оставляет для следствия и суда предмета для самостоятельного решения о вменяемости–невменяемости субъекта. Назначив CПЭ, следствие и суд обрекают себя на единственное решение: согласиться в конечном итоге с заключением одной из экспертиз, независимо от их количества по данному делу.

Причём, даже выполняя требования ст. 67 УПК о необходимости оценки доказательств (к которым относится и заключение эксперта) юридической стороной по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности, следствие и суд не могут в полной мере оценить заключение эксперта по сути, поскольку для этого нужно владеть клиническим методом исследования и обладать специальными знаниями, отсутствие которых и побуждает обращаться к экспертам. В результате на практике разрешение сомнений во вменяемости лица производится не теми, у кого они возникли, с использованием специальных знаний эксперта, а возлагается на последнего, т. е. обладателя этих знаний. А суд своим определением лишь придаёт законность заключению эксперта, т. е. решает вопрос о вменяемости–невменяемости de jure.

Следуя теории аргументации, представляется необходимым изначально определиться в том, что означают используемые понятия (А. Д. Гетманова, 1986; С. И. Поварнин, 1990). Известно, что собственно понятием именуется мысль, «представляющая собой обобщение (и мысленное выделение) предметов некоторого класса по их специфическим (в совокупности отличительным) признакам… Понятие имеет тем большую научную значимость, чем более существенны признаки (составляющие содержание), по которым обобщаются предметы» (Философский словарь, 1987, с. 371). В логике понятие — это «целостная совокупность суждений, т. е. мыслей, в которых что-либо утверждается об отличительных признаках исследуемого объекта, ядром которой являются суждения о наиболее общих и в то же время существенных признаках этого объекта» (Н. И. Кондаков, 1971, с. 393).

Каждое понятие имеет объём и содержание. Объём включает множество предметов, имеющих признаки, зафиксированные в понятии. Содержание же включает эти отличительные, существенные свойства, признаки, отношения. Объём и содержание понятия находятся в обратных отношениях. Чем больше объём понятия (количество предметов, охватываемых им), тем меньше содержание (количество общих для этих предметов признаков). Эти положения имеют принципиальное значение для анализа и правильного понимания всех рассматриваемых далее вопросов.

Теперь возвратимся к законодательной формуле невменяемости. В полном соответствии с этимологией этого понятия, его объём включает два предмета: деяние и лицо. Их общим отличительным признаком, составляющим содержание понятия «невменяемость», является наличие между ними определённого отношения или причинной связи. Последняя (если деяние обладает признаками действия) двойственна по своей природе и характеризуется, с одной стороны, физическим компонентом, включающим совокупность определённых телодвижений, результатом чего явилось уголовно наказуемое деяние. И, с другой стороны, психическим компонентом, отражающим характер опосредования сознанием указанных причинно-следственных отношений (в случае действия), т. е. состоянием отражательной функции мозга субъекта во время совершения деяния. В случае бездействия двойственный характер указанного отношения между лицом и деянием исчезает, так как отсутствует физическая причинная связь, а имеется связь только психическая.

Приведённые аргументы в равной мере относятся и к смысловой стороне понятия «вменяемость». И хотя его формула в законе отсутствует, очевидно, что для определения вменяемости также необходимо деяние, лицо и соответствующее отношение между ними, включающее либо оба указанных выше компонента в случае действия, либо, в случае бездействия, только психический. Причём связь между указанными признаками достаточно определённа. Без установления факта деяния не может возникнуть процедура следствия; без деяния и лица нельзя говорить об отношении между ними и, следовательно, не появляется оснований для постановки вопроса о невменяемости; без определения психического состояния лица (его сознания) во время совершения деяния невозможно его решение. В таком порядке каждый признак на каждом этапе является обязательным условием появления всех последующих. Соответственно все они составляют систему, ключевым, системообразующим фактором в которой является деяние, поскольку без него не может быть ни других компонентов системы, ни отношений между ними.

В данном контексте и деяние и лицо являются безусловно юридическими категориями, что закреплено в законе соответствующими понятиями: общественно опасное деяние (преступление) и обвиняемый (подозреваемый). Их установление, как и доказательство наличия между ними причинной связи, входит в компетенцию юристов и является непременным условием последующего возникновения сомнений во вменяемости лица. Отсюда следует, что любое указание в заключении эксперта на такую связь между лицом и деянием может восприниматься как выход за пределы компетенции. Но ведь, как показано выше, эта связь носит двойственный характер и включает два компонента: физический и психический. В силу этого возникает вопрос: а не выходит ли психиатр-эксперт за пределы своей компетенции, когда исследует характер психической связи между лицом и деянием? Очевидно выходит, ибо о психической связи и её характере можно говорить лишь тогда, когда установлена связь физическая, т. е. доказано, что данное лицо совершило это деяние. Возникает порочный круг, на который фактически указывали многие юристы: эксперт не может исследовать характер психической связи между лицом и деянием на основании предположений следствия, пока в суде не будет доказана физическая причинная связь между данным лицом и инкриминируемым ему деянием. Если эксперт делает это на этапе предварительного следствия, то его заключение может быть только предположительным. Но предположительное заключение не имеет доказательной силы, поскольку не устраняет сомнений во вменяемости лица, которые могут возникнуть на любом этапе следствия и судебного разбирательства.

Чтобы разрешить указанные противоречия, необходимо исследование категорий, которые составляют объём и содержание понятия «невменяемость» и именуются в настоящее время медицинским (биологическим) и психологическим (юридическим) критериями. Поскольку имеется достаточно аргументов считать невменяемость понятием юридическим, с точки зрения системного подхода целесообразно начать с анализа юридического критерия невменяемости. Учитывая тесную взаимосвязь понятий «вменяемость–невменяемость», методологически необходимым является анализ каждого критерия применительно к вменяемости и невменяемости. Это даёт возможность не только более тщательно исследовать объём и содержание понятий, но и проследить динамику превращения тех или иных признаков из условия постановки вопроса о вменяемости–невменяемости в соответствующий критерий.

2. Юридический критерий при вменяемости и невменяемости

До настоящего времени в теории судебной психиатрии, а вслед за ней и в уголовно-правовой теории юридическим критерием невменяемости именуется неспособность лица отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими. Установить происхождение и обоснование такого наименования по литературе не удаётся. Известно, что В. Х. Кандинский (1890) именовал этот признак общим критерием невменяемости, а В. П. Сербский (1905) — психологическим. В учебнике «Судебная психиатрия» 1954 г. по отношению к этому признаку уже однозначно, хотя и без какого либо обоснования, используется понятие «юридический критерий невменяемости» и ему придаётся ведущее значение. Как показано выше, это отвечало существующей в судебной психиатрии парадигме невменяемости и удовлетворяло основные потребности сложившейся экспертной практики, хотя и подвергалось критике как психиатрами, так и юристами.

В. С. Трахтеров (1947) считал, что о юридических критериях можно говорить как о медицинских, поскольку их терминология отражает психическое состояние лица, установление чего относится к предмету судебной психиатрии. И. Ф. Случевский (1956) полагал необходимым подвергнуть обсуждению вопрос о правильности термина «юридический критерий невменяемости», поскольку он определяет «сущность психической болезни». По мнению А. А. Пионтковского (1970), именование психологического критерия юридическим неточно, поскольку для его установления необходимо иметь заключение судебно-психиатрической экспертизы. При наличии серьёзных аргументированных сомнений в обоснованности двойного наименования психологического критерия естественно возникал вопрос о том, что же в таком случае юридический критерий невменяемости.

Включение в объём понятия «невменяемость» лица, психическое состояние которого исследуется экспертом, и деяния меняет представления о критериях невменяемости и является принципиальным для всего последующего понимания взаимосвязи условий и критериев невменяемости как между собой, так и с признаками, определяющими сущность смежных понятий, таких как «недееспособность», «общественная опасность лица» и др. Это положение, с одной стороны, полностью отвечает существующим в формальной логике представлениям об объёме и содержании понятий, с другой — адекватно вписывается в рамки системного подхода, показывая последовательность возникновения и взаимосвязи понятий, характеризующих невменяемость.

Из психиатров впервые это положение косвенным образом подтверждено Д. Р. Лунцем (1966), настаивавшим на том, что понятие «невменяемость» применимо исключительно в связи с конкретным уголовно наказуемым деянием, которое инкриминируется данному лицу. Отсюда однозначно следует, что отсутствие такового деяния исключает появление понятия «невменяемость» и, значит, деяние входит в его объём. Годом позже на это обстоятельство указал юрист А. А. Хомовский (1967), положив начало толкованию невменяемости как особого правового состояния. Однако эти идеи оставались неразвитыми вплоть до конца 80-х годов, когда они получили своё обоснование в работах Б. А. Протченко (1987) и Ю. С. Богомягкова (1989). Они предложили именовать деяние юридическим критерием невменяемости и дали этому обоснование, которое приведено выше в обзоре литературы и детально исследовано (В. Б. Первомайский, 1991).

Ю. С. Богомягков достаточно убедительно показал, что именно уголовно наказуемое деяние является юридическим критерием невменяемости. Он выделил два его признака. Первый — совершение деяния данным лицом. Второй — совпадение по времени совершения деяния с психическим состоянием лица, исключающим возможность сознательного поведения. К этому можно лишь добавить, что именно эти два признака и превращают деяние в собственно критерий невменяемости. Фактически они составляют содержание понятия «невменяемость» и без них деяние, являющееся одним из предметов, входящих в объём понятия «невменяемость», остаётся не более чем условием возможности признания лица невменяемым. Вместе с тем указанные авторы не дифференцировали достаточно чётко объём и содержание понятия «деяние», как юридического критерия, что создаёт определённые трудности в интерпретации его взаимоотношений с другими критериями.

Для правильного понимания объёма и содержания понятия «деяние», как юридического критерия, следует учитывать их различия в зависимости от того, идёт ли речь о вменяемости или невменяемости. На это обстоятельство, как правило, не обращается внимания, и деяние душевнобольного наделяется теми же признаками, что и деяние здорового лица. Только в первом случае они именуются общественно опасными действиями, а во втором — преступлением, включая в обоих случаях и действие, и бездействие в соответствии со ст. 7 УК Украины и соответствующими статьями УК других стран СНГ (Ю. С. Богомягков, 1989). Между тем есть основания предполагать, что в объём юридического критерия невменяемости могут быть включены только деяния, имеющие характер действия, в отличие от деяний вменяемого лица, которые именуются преступлением и включают в себя как действие, так и бездействие. Это связано с тем, что порождаемые действием негативные последствия, предусмотренные уголовным законом, находятся в обязательной причинной физической связи с данным лицом вне зависимости от того, обладало ли оно в момент их совершения способностью отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими. Бездействие же, как уголовно наказуемое деяние, не находится в физической причинной связи с возникающими негативными последствиями, а предусматривает лишь психическую причинную связь. При бездействии нет соответствующих телодвижений, причиняющих указанные негативные последствия, либо направленных на их предотвращение.

Вменяемое лицо в этом случае отдаёт себе отчёт как в происходящем, так и в своём бездействии, способно руководить своими действиями, но не делает этого умышленно или по неосторожности, не препятствуя тем самым наступлению общественно опасного эффекта. Невменяемое лицо в такой ситуации не связано с последним ни физически — поскольку речь идёт о бездействии, ни психически — поскольку оно неспособно отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими в силу болезненного расстройства психической деятельности. Следовательно, невменяемое лицо бездействует не по умыслу или неосторожности, а вследствие нарушения осознания себя и ситуации. Поэтому не появляется содержательная сторона понятия «бездействие» и нет оснований для привлечения такого лица к уголовной ответственности, признания его невменяемым и применения к нему принудительных мер медицинского характера.

Таким образом, если приведённые аргументы верны, понятие юридического критерия вменяемости включает в свой объём все общественно опасные деяния (действие или бездействие), предусмотренные УК Украины, согласно определению преступления, данному в ст. 7 УК Украины. Юридический критерий невменяемости охватывает только общественно опасные деяния, имеющие характер действия. Норма ст. 7 УК Украины содержит указание и на содержание юридического критерия вменяемости–невменяемости. Это общественная опасность деяния. Так, ч. 2 ст. 7 УК предусматривает, что «не является преступлением действие или бездействие, хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного уголовным законом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности». К сожалению, законодатель не даёт в законе определения этого понятия, хотя именно оно характеризует деяние как таковое, которое может быть вменено в вину лицу совершившему его. Нет в законе и определения общественной опасности деяния невменяемого лица.

Неясность юридического смысла понятия «общественная опасность» порождает дискуссии и создаёт серьёзные проблемы как в юридической науке, в плане разработки единой научной классификации преступлений, так и в экспертной и судебной практике в плане квалификации общественной опасности невменяемого лица и выбора для него вида принудительной меры медицинского характера (Ю. Д. Блувштейн, 1974; В. В. Лунеев, 1986; Р. С. Белкин, 1988; С. В.Бородин, 1991; В. Б. Первомайский, 1992). Так в комментарии к докладу «Оценка последних изменений в советской психиатрии» (1989), подготовленному делегацией США по итогам визита в СССР в 1989 г. указывается, что какое-либо деяние (действие или бездействие) может быть криминализировано лишь в том случае, если оно общественно опасно, т. е. причиняет или содержит угрозу причинения существенного вреда общественным отношениям.

Авторы научно-практического комментария к ст. 7 УК Украины указывают, что преступление характеризуется четырьмя признаками: общественной опасностью, уголовной противоправностью, виновностью и наказуемостью (Н. Ф. Антонов с соавт., 1978). Общественная опасность определяется ими как объективное свойство преступления, заключающееся в том, что им причиняется либо создаётся угроза причинения существенного вреда объектам уголовно-правовой охраны. На характер общественной опасности влияет группа общественных отношений, на которые посягает преступление. Степень общественной опасности зависит от размера причинённого преступлением вреда, способа посягательства, места, времени, обстановки совершения, а также от субъективных свойств содеянного (форма вины, мотив, цель).

Фактически из такого понимания следует, что общественная опасность преступления, как понятие общее, включающее в себя и характер, и степень опасности, включает в себя содержательную сторону понятий «уголовная противоправность» и «виновность». И хотя признаков правонарушений описывается значительно больше (В. Н. Кудрявцев, 1982), все они так или иначе, в рамках понятия общественной опасности деяния вменяемого лица, объединяются в основном двумя признаками: объективным ущербом, причиняемым деянием объектам посягательства, и характером психического отношения лица к деянию (виной). В опасном деянии невменяемого лица отсутствует субъективная сторона (вина), т. к. лицо неспособно отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими. Это означает, что если градация санкций по отношению к вменяемому лицу учитывает, наряду с объективной стороной деяния, и форму вины, выраженную в определённых психологических понятиях (умысел прямой или косвенный, неосторожность по самонадеянности или по небрежности), то при оценке общественной опасности деяния душевнобольного этот признак отпадает.

Далее следует иметь ввиду, что оценка опасности деяния вменяемого лица (в своей объективной стороне) учитывает не только непосредственную, биологическую (жизнь и здоровье граждан) и материальную (собственность) характеристику объектов посягательства, но и социальную (права, достоинство личности, собственность граждан или государственная, преступления против правосудия, порядка управления, хозяйственные и т. д.). Опасность деяния невменяемого лица исключает социальную характеристику объекта посягательства, поскольку такое лицо неспособно отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими и, следовательно, неспособно различать социальные характеристики объектов, подвергнувшихся его посягательству, равно как и осознавать социальный смысл и значение своих действий. По мнению П. А. Фефелова (1990), действия невменяемых лиц опасны, но не общественно опасны, т. к. не обладают свойством антиобщественного прецедента. Можно спорить с такой формулировкой, однако ясно одно — опасность деяний, идентичных во всех своих характеристиках, за исключением способности лиц, их совершивших, отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими, не может оцениваться одинаково.

Изложенное даёт основание считать общественно опасное деяние юридическим критерием невменяемости. Его объём составляют деяния, предусмотренные УК Украины (т. е. предполагающие уголовное наказание), имеющие характер действия. Содержание юридического критерия невменяемости составляет опасность действия, выраженная в реальном ущербе, причинённом биологическим и материальным объектам посягательства, предусмотренным действующим уголовным законом. Юридический критерий невменяемости выполняет следующие функции:

отграничивает вышеуказанные действия от иных действий, предусмотренных гражданским законодательством, составляющих юридический критерий недееспособности;

отграничивает вышеуказанные действия от иных действий, относящихся к категории административных, трудовых или дисциплинарных правонарушений;

отграничивает вышеуказанные действия от иных действий, являющихся основанием для применения к душевнобольному неотложной госпитализации;

отграничивает вышеуказанные действия от иных действий, которые не несут общественной опасности, но свидетельствуют о наличии у лица признаков душевного заболевания и могут служить причиной назначения лечения на общих основаниях;

отграничивает невменяемость от процессуальной недееспособности лица, у которого психическое заболевание развилось после содеянного, но до вынесения приговора;

является одним из юридических оснований для назначения судебно-психиатрической экспертизы;

является юридическим критерием общественной опасности лица признанного невменяемым;

является юридическим критерием назначения лицу, признанному невменяемым, принудительной меры медицинского характера.

Обоснованность отнесения общественно опасного деяния (действия) к юридическому критерию невменяемости подтверждается ещё двумя аргументами.

Первый — все признаки юридического критерия невменяемости или, другими словами, предметы и обстоятельства, составляющих его объём или содержание, устанавливаются исключительно юристом.

Второй — отсутствие любого из этих признаков исключает появление понятия «невменяемость». Т. е. если не установлено деяние, предусмотренное уголовным законом или не доказано его совершение данным лицом или не установлена его общественная опасность, лицо, неспособное во время его совершения отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими в связи с психическим заболеванием, не может быть признано судом невменяемым. Оно может быть признано душевнобольным и передано органам здравоохранения для лечения на общих основаниях. Дело в этом случае должно быть прекращено, но не в связи с душевной болезнью (П. С. Элькинд, 1959; Ю. С. Богомягков, 1989). Вероятно, что такое же решение должно приниматься и в том случае, если указанное лицо привлекается к ответственности за уголовно наказуемое деяние, представляющее собой бездействие.

Разумеется, что представленное выше понимание юридического критерия при вменяемости и невменяемости не претендует на окончательность решений. Это скорее экскурс судебного психиатра в область юриспруденции, вызванный дефицитом научных исследований вопроса. Последнее слово остаётся за юристами.

3. Психологический критерий при вменяемости и невменяемости

Под психологическим критерием невменяемости в теории судебной психиатрии и уголовного права в настоящее время понимается отсутствие у субъекта противоправного общественно опасного деяния способности отдавать себе отчёт в своих действиях или руководить ими. Анализ формирования взглядов на психологический критерий и его содержание выявляет целый ряд существенных противоречий в позициях разных исследователей по этому вопросу. Главным из них является то, что практически все авторы исходили из наличия такого содержания, в то время как закон указывает на отсутствие содержательных характеристик того, что называется психологическим критерием невменяемости, а значит и отсутствие самого критерия. Из психиатров это отметил И. Ф. Случевский (1956), указав, что то, что понимается под психологическим критерием, есть определение самой сущности психической болезни. Из юристов такой же позиции придерживается И. И. Карпец (1984), который считает, что в определении «психологический критерий» простая ошибка, поскольку нельзя говорить о психологии, если речь идёт о действиях человека, неспособного отдавать себе в них отчёт и руководить ими. Наконец логика определения понятий исключает использование отсутствующего признака в качестве критерия чего-либо. Аргументы по этому поводу, приведённые в обзоре литературы, свидетельствуют об отсутствии оснований говорить о психологическом критерии невменяемости. Психологический критерий в положительном смысле (наличие способности отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими) свидетельствует о вменяемости лица.

Внимательное прочтение ст. 12 УК Украины даёт основание говорить, что формула «…не могло отдавать себе отчёта в своих действиях или руководить ими» в законе фигурирует как предпосылка, одно из условий определения невменяемости. Это понятие находится в органической связи с другими условиями, необходимыми для решения вопроса о вменяемости–невменяемости субъекта. Это такие условия, как деяние, наличие или отсутствие психического заболевания и время совершения деяния. Как психологический критерий указанная способность может пониматься только при её наличии и в связи со всеми прочими условиями и относится ко вменяемости. К этому вопросу мы ещё вернёмся при анализе медицинского критерия.