Роль и функции эмоций

Глава 4. Роль и функции  эмоций

Ильин Е.П. "Эмоции и чувства" 

4.1. Целесообразность  эмоций 

Обсуждая вопрос о значении эмоций для существования  животных и человека, П. В. Симонов (1966) пишет: «Трудно допустить, чтобы  их (эмоций. — Е. И.) наличие было биологически  бессмысленным, хотя определить значение эмоций в приспособительном поведении  живых существ гораздо труднее, чем может показаться на первый взгляд. Внесению ясности в этот действительно  трудный и спорный вопрос немало мешает существующая терминологическая  неразбериха. Многие авторы склонны  отождествлять эмоции с разнообразными потребностями живых организмов. Менее всего повезло термину  «мотивация» (влечение, побуждение, желание). Этот термин совершенно произвольно  употребляется то как синоним  потребности, то как слово, почти  совпадающее с понятием «эмоция». Особенно запутана эта проблема в  физиологии, хотя, казалось бы, именно физиологи должны строго и последовательно  классифицировать изучаемые явления. С точки зрения некоторых физиологов, «эмоция», «инстинкт», «безусловный (врожденный) рефлекс» — практически совпадающие  понятия. Все ясно и просто: пищевой  рефлекс — пищевая эмоция, голод. Оборонительный рефлекс — оборонительная эмоция, агрессия, страх, ярость. Половой  рефлекс — половое влечение… 

К сожалению, вся  эта схема далека от действительности и крайне непродуктивна в теоретическом  отношении» (с. 8-9). С этим нельзя не согласиться. 

К. Изард (2000) полагает, что человеческие эмоции возникли для  закрепления взаимной привязанности  матери и ребенка. «По мере эволюции наших предков период взросления и обучения молодых особей становился все более длительным — им требовался все больший и больший срок, чтобы научиться добывать пищу, заботиться о себе. Для того чтобы ребенок  выжил, между ним и человеком, заботившимся о нем (обычно это мать), должна была возникнуть тесная взаимная привязанность. Мы не знаем, каким образом  она возникла и как трансформировалась в ходе эволюции, но, основываясь  на данных современных исследований, можно с уверенностью утверждать, что цементирующим фактором взаимной привязанности матери и ребенка  являются эмоции» (с. 19). Читая это, хочется  повторить приведенные выше слова  П. В. Симонова: к сожалению, вся эта  схема тоже далека от действительности. Почему все эмоции сведены только к привязанности и только между  людьми? Разве нет привязанности  у животных к человеку и разве  эта привязанность нужна животным, чтобы научиться выживать? 

Функции и роль эмоций. 

Говоря о том, для  чего человеку и животным нужны эмоции, следует, с моей точки зрения, различать  их функции и роль. Функция эмоций —- эхо узкое природное предназначение, работа, выполняемая эмоциями в организме, а их роль (обобщенное значение) —  это характер и сдьепень участия  эмоций в чемлибо, определяемая их функциями, или же их влияние на что-то помимо их природного предназначения (т. е. вторичный  продукт их функционирования). Роль эмоций для животных и человека может  быть положительной и отрицательной. Функция эмоций, исходя из их целесообразности, предопределена природой быть только положительной, иначе, зачем бы они  появились и закрепились? Можно  возразить, что эмоции могут оказывать  на организм и разрушительное воздействие. Но это связано с чрезмерно  выраженными сопутствующими эмоциям  физиологическими изменениями в  организме, связанными не с качеством  регулирования (эмоциональным), а с  его интенсивностью. Это роль эмоций, а не их функция. Витамины и соль полезны для организма, но их избыточный прием может привести к заболеванию  или отравлению. Так и с эмоциями. Выполняя свои биологические функции, эмоции «не спрашивают» человека, полезно ему это или вредно с его точки зрения. Роль же эмоций оценивается именно с личностных позиций: мещает возникшая эмоция или  ее отсутствие достижению цели, нарушает или нет здоровье человека и т. д. 

Именно о роли эмоций, а не об их функции, спорили  еще стоики и эпикурейцы, обсуждая вопрос об их полезности или вредности. Спор этот продолжается и в наше время, так как имеются данные как за, так и против каждой точки  зрения. 

4.2. Роль «положительных»  и «отрицательных» эмоций 

«Отрицательные» эмоции, по мнению Б. И. Додонова, играют более  важную биологическую роль по сравнению  с «положительными» эмоциями. Не случайно механизм «отрицательных» эмоций функционирует  у ребенка с первых дней появления  его на свет, а «положительные»  эмоции появляются значительно позднее (Макарова, 1968). «Отрицательная» эмоция — это сигнал тревоги, опасности  для организма. «Положительная»  эмоция — это сигнал возвращенного  благополучия. Ясно, что последнему сигналу нет необходимости звучать  долго, поэтому эмоциональная адаптация  к хорошему наступает быстро. Сигнал же тревоги должен подаваться до тех  пор, пока опасность не устранена. Вследствие этого застойными могут оказаться  только «отрицательные» эмоции. При  этих условиях здоровье человека действительно  страдает. «Отрицательные» эмоции вредны лишь в избытке, как вредно все, что  превышает Имеется и книжное  понимание функции как роли, значения, однако, в отличие от книжного понимания, я буду различать понятия «функция»  и «роль». Различия между функцией и ролью отчетливо можно проиллюстрировать  на двигательном аппара те, функцией которого является перемещение человека и  животных в пространстве, а роль этого перемещения определяется познанием окружения, приближением к источнику питания и овладением им и т. д., т. е. тем, что человек  или животное приобретает в процессе выполнения двигательным аппаратом  своей функции. норму (в том числе  и положительные аффекты). Страх, гнев, ярость повышают интенсивность  обменных процессов, приводят к лучшему  питанию мозга, усиливают сопротивляемость организма перегрузкам, инфекциям  и т. д. (Лукьянов, 1966). 

О полезности «отрицательных»  эмоций умеренной интенсивности  свидетельствуют опыты на крысах, проведенные В. В. Фролькисом (1975): из трех групп подопытных крыс дольше всего жили те, которых систематически подвергали стрессовым воздействиям средней  силы — пугали, брали в руки и  т. д. 

Опираясь на положение  Э. Гельгорна и Дж. Луфборроу (1966) о динамическом равновесии парасимпатического отдела вегетативной нервной системы, связанного с «положительными» эмоциями, и симпатического отдела вегетативной нервной системы, связанного с «отрицательными» эмоциями, Б. И. Додонов заключает, что  «для организма важно не сохранение однообразно положительных эмоциональных  состояний, а постоянный их динамизм в рамках определенной, оптимальной  для данного индивида интенсивности» (1978, с. 82). 

В то же время имеются  данные (Янкина, 1999), что уровень развития интеллекта выше у дошкольников с  преобладанием «положительных»  эмоций и ниже — с преобладанием  «отрицательных». Правда преобладание «отрицательных» эмоций и средний  уровень интеллекта по тесту Д. Векслера был у детей с эмоциональными нарушениями. Как обстоит дело у  детей с нормальным развитием  эмоциональной сферы, остается неясным. 

С точки зрения П. В. Симонова, нервные механизмы положительных  эмоциональных реакций более  сложные и тонкие, чем отрицательных. Он считает, что «положительные»  эмоции имеют самостоятельное приспособительное  значение, т. е. роль «положительных»  эмоций отлична от роли «отрицательных»  эмоций: «положительные» эмоции побуждают  живые системы активно нарушать достигнутое «уравновешивание»  с окружающей средой: «Важнейшая роль положительных эмоций — активное нарушение покоя, комфорта, знаменитого  «уравновешивания организма с внешней  средой»» (1970, с. 52). 

«Отрицательные эмоции, — пишет Симонов, — как правило, обеспечивают сохранение того, что  уже достигнуто эволюцией или  индивидуальным развитием субъекта. Положительные эмоции революционизируют  поведение, побуждая искать новые, еще  не удовлетворенные потребности, без  которых немыслимо наслаждение. 

Это не свидетельствует  об абсолютной ценности положительных  эмоций. Они могут быть обусловлены  примитивными, эгоистическими, социально  неприемлемыми потребностями. В  подобных случаях мы несомненно отдадим  предпочтение таким отрицательным  эмоциям, как тревога за судьбу другого  человека, сострадание к попавшим в беду, возмущение несправедливостью. Социальную ценность эмоций всегда определяет мотив, вызвавший ее к жизни» (1970, с. 63). 

Без «положительных»  эмоций, отмечает Симонов, трудно себе представить те формы освоения действительности, которые не продиктованы непосредственным утилитарным эффектом: игру, художественное творчество и восприятие произведений искусства, теоретическое познание. Он полагает, что в этих областях деятельности человека побуждающее  влияние «отрицательных» эмоций ничтожно, если оно вообще имеется. 

Думается, что это  заявление излишне категорично. Ему противоречит проявление экстрапунитивной формы фрустрации как стремление доказать себе и другим случайность  творческой неудачи. А разве люди воспринимают произведения искусства  только ради положительных переживаний? Почему же тогда зрители плачут на спектакляхи в кино? 

Говоря о роли эмоций в жизни человека неправомерно ставить вопрос, для чего, с какой  целью некто переживает эмоции, как  это имеет место у Л. М. Аболина (1987). Такие вопросы правомерны в  отношении сознательно ставящихся целей. Эмоции же возникают чаще всего  непроизвольно. Поэтому по отношению  к ним можно поставить только вопрос: какая польза или вред может  быть человеку от возникновения той  или иной эмоции (исходя из предназначенных  им природой функций)? 

Отвечая на этот вопрос, следует учитывать, что положительная  роль эмоций не связывается прямо  с «положительными» эмоциями, а отрицательная  роль — с «отрицательными». Последние  могут служить стимулом для самосовершенствования  человека, а первые — явиться  поводом для благодушия. Многое зависит  от целеустремленности человека и условий  его воспитания. Мнения ученых о  значении эмоций и выполняемых ими  функциях расходятся. Однако несомненна главная функция эмоций — их участие  в управлении поведением человека и  животных. 

4.3.Роль и функции  эмоций в управлении поведением  и деятельностью 

История вопроса. 

Участие эмоций в  управлении поведением и деятельностью  человека обсуждалось еще мыслителями  Древней Греции. Например, Аристотель, рассматривая причины познания, пришел к выводу, что ее побудителем является чувство удивления: «Ибо и теперь и прежде удивление побуждает  людей философствовать, причем вначале  они удивляются тому, что непосредственно  вызывало недоумение, а затем, мало-помалу продвигаясь таким образом далее, они задавались вопросом о более  значительном, например, о смене  положения Луны, Солнца и звезд, а  также о происхождении вселенной» (1976, с. 69). 

Роль эмоции удивления  в управлении познавательной деятельностью  рассмотрена и Р. Декартом. Вообще он рассматривал значение эмоций в  более широком аспекте. Так, он отмечал  роль «страсти» в запоминании: «Сколько бы раз неизвестный нам предмет  не появлялся в поле нашего зрения, мы совершенно не храним его в нашей  памяти, если только представление  о нем не укрепилось в нашем  мозгу какой-нибудь страстью» (1950, с. 632). Декарт, а затем и Спиноза  создали учение об аффектах как побудителях  активности человека. «…Главное действие всех людских страстей заключается  в том, что они побуждают и  настраивают душу человека желать того, к чему эти страсти подготавливают его тело», — писал Декарт (с. 615). 

Голландский философ  Б. Спиноза в середине XVII века тоже считал главной побудительной силой  поведения аффекты, к которым  он относил в первую очередь влечение. Он писал: «Желание, возникающее вследствие неудовольствия или удовольствия, ненависти  или любви, тем сильнее, чем больше эти аффекты» (1957, с. 489). Спиноза также  отметил двойственный характер эмоций, которые могут благоприятствовать способности тела к действию или  ограничивать ее. 

Позднее 3. Фрейд (Freud, 1894) приравнивал аффекты к психической  энергии как источнику мотивации. 

Несколько иной аспект роли эмоций (чувствований) в управлении поведением отметили Н. Я. Грот (1879-1880) и  Г. Мюнстерберг (1997). 

Грот разработал четырехзвенную классификацию психической  деятельности, в которой чувствование и эмоции поставил на второе место  как следствие ощущений и представлений  и как один из этапов управления жизнедеятельностью организма (табл. 4.1). 

Таблица 4.1ее моменты первоначальные психические явления осложненные психические явления

 объективная восприимчивость  ощущения  представления и понятия (идеи вообще)

 субъективная  восприимчивость  чувствовать удовольствия или страдания  чувства и волнения

 субъективная  деятельность  стремления  желания и хотения

 объективная деятельность  движения  действия и поступки 

Грот полагал, что  «ощущения сами по себе еще не способны регулировать отправлений организма, к какой бы области — обмена вещества или обмена впечатлений  — они ни относились. Ощущения служат только показателями того, что происходит в различных наших органах под влиянием разнообразнейших действий внешней среды. Они, следовательно, представляют только первый шаг к регулированию процессов организма, т. е. снабжают сознание основаниями для такого регулирования и дают ему первый толчок. Настоящим регулятором взаимодействия организма с окружающей средою является только весь психический оборот в совокупности, и каждый момент этого оборота есть новый шаг к окончательному регулированию такого взаимодействия» (1984, с. 72). И далее Грот задается вопросом — какая роль в этом акте регулирования принадлежит чувствованиям (эмоциям)? «Чувствования, — пишет он, — как продукт субъективной оценки ощущений, очевидно, отвечают на вопрос: какое значение в экономии целого организма имеет это нечто, происходящее в какомнибудь нашем органе и открытое нами при содействии ощущения? Ответом на этот вопрос служат чувствования удовольствия и страдания. Отсюда мы можем уже с полною достоверностью утверждать, что чувствования служат продуктом оценки внутренних отношений» (Там же, с. 72-73). 
 

Представленные в  таблице этапы психической деятельности Грот считал универсальными, имеющими место даже при безусловнорефлекторном реагировании. Выпадение же средних  звеньев (чувствований и стремлений, желаний) он связывал с тем, что интенсивность  процесса такова, что между ощущением  и действием не успевает наступить  оценка, либо с тем, что действия из-за частых повторений превращаются в автоматические. Однако он считал, что это выпадение только кажущееся: например, в первом случае оценка проходит так быстро, что субъект не успевает отдать себе отчета в ней, не успевает осознать ее. Выпадение одного из средних  звеньев Грот объяснял слиянием этих двух звеньев в одно звено, поглощением  одного звена другим. Таким образом, он объяснял инстинкт, в котором  момент чувства, т. е. субъективного  восприятия, поглощается стремлением  — субъективным движением. 

Г. Мюнстерберг, отмечая  побудительную и усиливающую (энергетическую) роль эмоций, писал: «…Эмоция должна направлять весь организм к действию какого-нибудь одного определенного рода. Подобно  тому, как внимание дает концентрацию представления против всех мешающих, соперничающих представлений, точно  так же эмоция дает концентрацию реакции  и задерживает все остальные  возможные деятельности. …Эмоция  — это органическая волна, которая  проходит через всю центральную  нервную систему, подавляя и устраняя все, что не имеет отношения к  источнику эмоционального возбуждения» (с. 200). Нетрудно заметить, что, по существу, речь идет об участии эмоций в создании доминантного очага, направляющего  поведение человека и животного. 

Надо отметить, что  в истории изучения эмоций был  и другой период, когда эмоции рассматривались, как отметил Л. С. Выготский, «как побочные явления, никак не участвующие  в реальной жизни человека, как  простое осознание периферических изменений» (1984, с. 264). Так, У. Мак-Дугалл определил эмоции как аффективный  аспект инстинкта, а Г. Спенсер и  Т. Рибо объявили эмоциональные состояния  человека пережитками его животного  прошлого. Ж.-П. Сартр (Sartre, 1960) считает, что эмоции приводят к «деградации  сознания». Была высказана и противоположная  точка зрения, что под натиском прогрессирующего интеллекта деградируют  эмоции (Т. Рибо). 

Эта позиция ряда английских и французских ученых была отвергнута. Участие эмоций в  управлении поведением и деятельностью  человека было признано большинством психологов, что нашло отражение  в «мотивационной» теории эмоций, которая отстаивает функциональное единство эмоциональных и мотивационных  процессов. Из отечественных ученых еще в начале XX века этой позиции  придерживался Л. И. Петражицкий (1904, 1908). Во второй половине XX века эта теория окончательно оформилась и получила широкое распространение среди  западных психологов (Leeper, 1948, 1965,1970; Arnold, Gasson, 1954; Young, 1961; Bindra, 1969; Tomkins, 1970). 

Признается она  и отечественными учеными, притом часто  даже излишне категорично. Так, С. Л. Рубинштейн (1946) писал, что эмоции являются субъективной формой существования  мотивации (потребностей): «Выступая  в качестве проявления потребности, — в качестве конкретной психической  формы ее существования, эмоция выражает активную сторону потребности… Возникая…  в деятельности индивида, эмоции или  потребности, переживаемые в виде эмоций, являются вместе с тем побуждениями к деятельности» (с. 460). То же пишет  и Г. X. Шингаров (1974): «…Эмоции можно  рассматривать в качестве конкретной психологической формы существования  потребностей» (с. 220). В. К. Вилюнас (1986), говоря о биологической мотивации, доказывает близость понятий «мотивация»  и «эмоции» и чуть ли не отождествляет  их. Вслед за С. Л. Рубинштейном он определяет эмоции как субъективную форму существования  мотивации. Практически, отождествление эмоциональных и мотивационных  феноменов имеет место у Г. М. Бреслава (1984), когда он пишет об «эмоциональной децентрации», понимая  под ней способность представить  желания другого человека. В словаре  «Психология» (1990, с. 461) говорится, что  «эмоции — субъективная форма  выражения потребностей», которые  предшествуют деятельности по их удовлетворению, побуждая и направляя ее. Близка к этому и позиция В. В. Бойко (1986), который считает, что «эмоции  — это генетические программы  поведения, обладающие энергетическими  свойствами — способностью воспроизведения, трансформации, динамикой, интенсивностью, побуждающим влиянием» (с. 33). Эмоции в качестве первичной движущей силы — мотивационной системы, лежащей  в основе структурализации инстинктивных  влечений, рассматриваются Г. Ловальдом (Loewald, 1978) и О. Кернбергом (Kernberg, 1982). Конечно, нельзя отрицать связь эмоций с потребностями  и мотивацией, но нельзя их и отождествлять  и связывать неразрывными узами. Во-первых, субъективной формой биологических  потребностей является эмоциональный  тон ощущений, а не эмоции. Во-вторых, не каждый мотивационный процесс  сопровождается возникновением эмоции (например, в стереотипныхситуациях). 

Чувства тоже связывают  с потребностями и мотивами. Так, Р. С. Немов (1990) полагает, что количество и качество потребностей человека, в целом, соответствует числу  и разнообразию эмоциональных переживаний  и чувств, причем чем выше потребность  по своей социальной и нравственной значимости, тем возвышеннее соответствующее  чувство. Получается, что к каждой потребности «прикреплена» специфическая  эмоция или какое-либо из чувств. В  словаре «Психология» (1990) о чувствах говорится, что они открывают  личности предметы, отвечающие ее потребностям, и побуждают к деятельности по их удовлетворению, и что «чувства представляют собой конкретно-субъективную форму существования» потребностей (с. 445). И далее: «самого по себе знания мотивов, идеалов, норм поведения недостаточно для того, чтобы человек им руководствовался; только став предметом устойчивых чувств, эти знания становятся реальными побуждениями к деятельности» (с. 446). 

Связи мотивации  с эмоциями уделяли внимание многие психологи. Давая общий обзор  их работ В. К. Вилюнас (1984) отмечает, что решение этого вопроса  во многом определяется тем, что включают авторы в класс эмоциональных  явлений, входят ли в него специфические  переживания, имеющие побуждающий  характер — влечения, желания, стремления и т. п. Вилюнас указывает на наличие  мотивационной теории эмоций, начало которой положил еще Б. Спиноза. В соответствии с одной из рассматриваемых  позиций, желания являются разновидностью эмоций, а эмоции выполняют побуждающую  поведение функцию. Вилюнас полагает, что такая позиция сформировалась потому, что человеку трудно распознать подлинные причины своего поведения, в то время как эмоции, сопровождающие процесс мотивации, отчетливо переживаются и именно ими человек реально  руководствуется в жизни. Эта  позиция единой интерпретации эмоциональных  и мотивационных процессов была определяющей вплоть до конца XIX — начала XX века (Петражицкий, 1908), но не утратила своих сторонников и по настоящее  время (Липер, 1948; Duffy, 1948; Arnold, Gasson, 1954; Young, 1961; Bindra, 1969; Tomkins, 1970). 

Действительно, подчас бывает довольно трудно выделить эмоциональное  в мотиве. Поэтому одно и то же явление разные авторы рассматривают  то как проявление воли, то как мотивацию, то как эмоцию. Такое произошло, например, с изучением влияния соревновательного  мотива (личного и командного) на успешность деятельности человека. Для  Ю. Ю. Палайма (1968) соревновательный мотив  является силой воли, а для А. В. Ильина (1960) — эмоциональным состоянием. И оба они правы. Соревновательный мотив усиливает эмоциональные  переживания человека, а последние  усиливают энергетику мотива и волевого усилия. 

Другие психологи, вслед за Н. Гротом (1879-1880) и В. Вундтом (1912), отделяют побуждающие переживания  от эмоциональных. В результате мотивация  и эмоции рассматриваются современной  классической психологией как две  самостоятельные проблемы, связи  между которыми, как полагает В. К. Вилюнас, сопоставимы, например, со связями  между восприятием и вниманием  или памятью и мышлением. Р. Лазарус (Lazarus, 1968) выступил с критикой теорий, трактующих эмоцию как мотивацию, мотиватор  или побуждение (драйв). Он считает, что этим теориям свойствен ряд  общих недостатков. 

Эмоции не рассматриваются  как реально существующие явления  со своей качественной спецификой. Исследуются приспособительные  последствия эмоций, а сами они  трактуются как быстро исчезающая промежуточная  мотивационная переменная. 

Не исследуются  предшествующие причины и условия  возникновения эмоций. Этот недостаток проистекает из первого, поскольку  недооценка эмоций как самостоятельных  реакций делает не обязательным выяснение  причин их появления. 

Эти теории включают ограниченный круг эмоций — тревогу, страх, реже — гнев. В то же время  включение в них других отрицательных  эмоций, не говоря уже о положительных, вызывает большие затруднения. 

В критикуемых теориях  эмоции изолируются от приспособительных  форм поведения, следующих за ними и  ими побуждаемых.Р. Лазарус же считает  это поведение фундаментальным  компонентом целостного эмоционального события. 

Теории, рассматривающие  эмоцию как мотивацию, являются, по мнению Р. Лазаруса, не «предсказующими», а описательными. Эмоция и поведенческая  реакция связаны между собой  в этих теориях случайным образом, в зависимости от той или иной истории научения и подкрепления индивида, а так как эта история  не подконтрольна исследователю, то предсказать различные формы  поведения становится невозможным. 

М. Арнольд (Arnold, 1969), подводя итог обсуждению вопроса  о мотивирующей функции эмоций в  зарубежной психологической литературе, пишет, что «отношение между эмоциями и мотивацией, изображаемое в теоретической  литературе, остается совершенно не ясным. Хотя снова и снова утверждается, что эмоции мотивируют, едва ли кто-либо смог выступить и недвусмысленно объяснить, как именно это происходит» (р. 1041). В. К. Вилюнас считает это  обвинение психологов в неспособности  дать такое объяснение несправедливым. При этом он ссылается на высказывание С. Л. Рубинштейна, что эмоции являются субъективной формой существования  потребностей (мотивации). «Это значит, — пишет Вилюнас, — что мотивация  открывается субъекту в виде эмоциональных  явлений, которые сигнализируют  ему о потребностной значимости объектов и побуждают направить  на них деятельность. Эмоции и мотивационные  процессы при этом не отождествляются: являясь субъективной формой существования  мотивации, эмоциональные переживания  представляют собой лишь итоговую, результативную форму ее существования, не отражающую всех тех процессов, которые  подготавливают и определяют появление  эмоциональных оценок и побуждений» (с. 12-13). 

Мне представляется, что это только иллюзия объяснения. Во-первых, нельзя согласиться с  утверждением, что эмоция является итоговой формой мотивационного процесса. Неудовлетворение потребности из-за сознания невозможности сделать  это сейчас тоже вызывает эмоции, хотя мотивационный процесс так и  не развернулся. Во-вторых, не каждый мотивационный  процесс пробуждает к жизни эмоциональные  переживания (хотя переживание потребностного состояния как ощущения нужды  тоже является субъективной формой существования  потребности). 

В. К. Вилюнас (1976) приписывает  эмоциям также и функцию организатора нестереотипного целенаправленного  поведения. По мнению автора, эмоция обладает способностью к координации и сочетанию ряда единичных процессов чувствительности в целенаправленный поведенческий акт. 

Поэтому, очевидно, не случайно в последнее время все  чаще в психологической литературе используется термин «эмоциональнаярегуляция». Н. В. Витт (1981,1986) уделила этому понятию  пристальное внимание, особенно в  отношении регуляции речемыслительных процессов. Эмоциональную регуляцию  она рассматривает в двух планах — осознанном и неосознанном. Первый является результатом проявления стабильного  эмоционального отношения человека к объектам и отражает индивидуальные особенности управления «сверху» (т. е. самим субъектом) внешней выраженностью  этого отношения и его флуктуации, вызываемых и ранее пережитыми, и  актуальными эмоциональными состояниями. Второй (неосознаваемый) план эмоциональной  регуляции, обусловленный первичной  пристрастностью человека и его  актуальными эмоциональными состояниями, получает непосредственную выраженность в эмоциональной окраске процесса и результатов деятельности. 

Я полагаю, вряд ли стоит  говорить об эмоциональной регуляции  как самостоятельном виде регуляции (управления). Как справедливо отмечает К. Изард, эмоциональная система  редко функционирует независимо от других систем. Некоторые эмоции или комплексы эмоций практически  всегда проявляются во взаимодействии с перцептивной, когнитивной и  двигательной системами. И эффективное  функционирование личности зависит  от того, насколько сбалансирована и интегрирована деятельность различных  систем. 

Очевидно, что эмоциональные  реакции являются спутником и  советчиком как мотивационного процесса, так и всего процесса произвольного  управления. Однако для того чтобы  понять, какое место занимают эмоциональные  явления в управлении поведением и деятельностью человека, нужно, во-первых, учитывать, какой своей  стороной (субъективной, физиологической  или экспрессивной) они участвуют  в этом управлении и, во-вторых, на какой  стадии управления (на стадии мотивации, инициации, мобилизации, оценке результата) происходит их вмешательство. Этим определяется и различная роль эмоционального реагирования в управлении: отражательно-оценочная (сигнальная), побудительная и энергетическая. 

Отражательно-оценочная  роль эмоций