Государственная Дума в России

Содержание 
 

     Введение.

      Актуальность темы моей курсовой работы заключается в том, что, в связи с развитием правового государства вновь появилась необходимость изучать долгое время считавшийся «буржуазным» в советской науке принцип народовластия. Для современности особенно важно изучить функционирование Государственной Думы России начала XX в. для восприятия традиций отечественного парламентаризма.

     Дума- популярный термин в истории России и её современности. В средние  века - это был сословно-представительный орган, который созывался царями царями для рассмотрения важных вопросов социально-политического характера. Государственная Дума 1906-1917 гг.- нижняя палата парламента Российской Империи.

     Деятельность  Государственной Думы первого созыва отличалась рядом особенностей. Это не только избирательный закон, который впоследствии становится более «консервативным», но и обстановка, в которой функционировал рассматриваемый мной орган, особенности начала его работы.

     Кабинет Витте не подготовил к открытию Думы никаких законопроектов, поэтому она с самого начала своей деятельности встала перед необходимостью самой определять направление своего законотворчества и обсуждений. С первого дня работы Думы стали раздаваться призывы и декларации радикального характера. Это происходило в атмосфере непрекращающегося террора революционеров и напряженной социальной обстановки.

     Естественно, что в таких условиях Николай  II объявил о роспуске Государственной Думы уже через 2 месяца. Ее первый созыв носил скорее радикальный характер, сразу вошел в непримиримые противоречия с царем и правительством, но, тем не менее, частично способствовал демократизации общества и дал начало становлению парламентаризма.

Целью данной курсовой работы является анализ  развитие исторических реалий по проблемам создания и функционирования Государственной думы Российской империи в 1906–1917 гг. Соответственно задачами курсовой работы являются:

– проанализировать характер, содержание и значение дореволюционной  истории I–IV Государственных дум;

– обобщить результаты работы российского парламентаризма  в начале XX века;

– установить основные тенденции и достижения в парламентской деятельности Государственной думы России в начале XX века.

     Для достижения поставленной цели особенно важно применение специальных научных методов, таких как конкретно-исторический, сравнительно-правовой, системный. 

     Для написания курсовой работы мной использовались учебные пособия по истории государства и права России, монографии из научных журналов, текст Манифеста 1917 г. и другие документы этого исторического периода, книги и учебные пособия по истории и истории государства и права России начала XX в.

     Глава 1. Причины формирования государственной  Думы как государственного органа.

     1.1 Общая характеристика социально-экономического строя России конца XIX – начала XX вв.

      В начале XX в. в России сохранялось  сложившееся ранее деление общества на сословные группы, чему в немалой степени способствовала государственная политика, препятствовавшая размыванию сословных границ. Закон разделял население Российской империи на 3 большие группы: природных обывателей (коренных граждан), инородцев (кочевые и другие аборигенные группы) и иностранцев. Природные обыватели или подданные Российской короны, в свою очередь, делились на 4 сословия: дворян, духовенство, городских и сельских жителей.¹

      Сословия  обладали как общими, так и особенными правами и преимуществами. Дворянство по-прежнему имело право на особые титулы, родословные книги, гербы, особые формы землевладения (майоратные, заповедные земли), оставалось собственником земли, хотя уже не единственным. Экономический вес дворянского землевладения падал, так как часть дворян, не умевших выживать в новых рыночных условиях, разорялась, закладывала свои имения или продавала их в руки разбогатевших крестьян и представителей буржуазии. В начале XX в. примерно 3/4 всей пашни (без лесов и водных массивов) принадлежали крестьянам, и лишь 1/4 – всем остальным сословиям (в первую очередь – дворянству).

      Сокращалась доля дворянства, вытесняемого разночинцами, и в государственном аппарате, хотя в этой сфере роль его вплоть до революции 1917 г. оставалась ещё значительной. Дворяне занимали ведущие позиции в развитии духовного потенциала России, их вклад в «серебряный век» русской культуры невозможно переоценить².

      Всего к началу XX в. в России насчитывалось 1 миллион 800 тысяч потомственных и личных дворян (вместе с членами семей), что составляло около 1,5 % населения.³ По-прежнему пестрым оставался национальный состав дворянства. Лишь чуть более половины дворян считали родным русский язык, за русскими шли поляки, грузины, турецко-татарская, литовско-латышская, немецкая группы. Около 2 тысяч дворян влились в начале XX в. в состав крупных предпринимателей России.

      Небывалый подъём экономики, который Россия пережила в конце XIX в., вызвал к жизни новые слои населения, которые меняют привычную картину сословий. Появляется предпринимательский слой, собственная буржуазия, крупная и средняя, численность и политический вес которой постоянно росли. Былое деление купечества на гильдии, с разными для каждой правами, уходит в прошлое, и принадлежность к буржуазному сословию определяется теперь выдаваемыми ежегодно властями «промысловыми свидетельствами». В них указывается сумма капитала, в рамках которого проводится предпринимательство и наступает имущественная ответственность. Остается шаг до окончательного уравнивания предпринимателей и купечества, как и уравнивания прав всех сословии. И этот шаг Россия делает в 1905 г.

      Русские предприниматели заявляют о себе присоединением к либеральному движению, формируется оппозиция правительству, которая требует участия в управлении государством⁴.

      Другая  новая социальная прослойка, которая  формируется в России в указанное  время, – это промышленный пролетариат. Численность рабочих, занятых в промышленности, торговле, на заработках в различных отраслях сельского хозяйства составляла около 9 миллионов человек, из них рабочими в строгом смысле слова являлись около 3 миллионов. Русские рабочие в большинстве своем оставались в это время рабочими с наделом. Как бывшие крестьяне они ещё надеялись восстановить свою, все более слабевшую связь с деревней. Но деревня все же выплеснула в город на рубеже веков огромную массу лишних рабочих рук, поглотить которую город оказался не в состоянии. Они-то и составили наиболее горючий материал для последующих революционных потрясений.

      Крестьянская  деревня в России пережила к концу XIX в. бурный прирост населения, численность которого за 40 последних лет века увеличилась на 65 %. Естественным следствием стал более ощутимый недостаток земли в Европейской России, сделавший лишними для деревни около 30 % крестьян. Экономическое развитие села тормозили сохранявшиеся в нем общинные порядки (круговая порука при уплате податей, переделы земли, невозможность распоряжаться ею без согласия общины). Они сдерживали расслоение крестьянства, формирование чувства собственника, хозяина своей земли. «Горе той стране, – писал известный государственный деятель России рубежа веков, С.Ю. Витте, – которая не воспитала в населении чувства законности и собственности, а, напротив, насаждала разного рода коллективное владение».

      У большинства крестьян, действительно, существовало твёрдое убеждение, что земля не должна принадлежать никому, как воздух, вода, солнце. Отсюда – неуважение и к чужой собственности, стремление захватить помещичьи земли, леса, пастбища. Тысячи разнообразных нарушений законов о собственности (согласно полицейским донесениям) совершали в указанное время крестьяне российского центра⁵.

      Российское  государство к началу XX в. по форме  оставалось самодержавным, абсолютистским, ибо в стране отсутствовали представительные учреждения. В управлении страной абсолютный монарх опирался, с одной стороны, на централизованный бюрократический аппарат, который был структурирован исключительно иерархично. Каждое звено его занимало свое, отведенное ему место в многоступенчатой системе (министры, советники, губернаторы и т.д.). Все чиновники назначались императором и были ответственны перед ним. Эта система была неплохо отлажена.⁶

      С другой стороны, в России развивались  выборные структуры, прежде всего, в  местном управлении. Их роль выполняли  земские собрания и управы, городские  думы, дворянские общественные организации. С известной оговоркой можно утверждать, что Россия знала в это время и своеобразные конституционные органы, в которые входили высшие представители двора и бюрократии. Роль законосовещательного органа играл Государственный совет, члены которого назначались пожизненно царем. Он разрабатывал проекты законов, рассматривал их, привлекая к этому делу специалистов (проекты демократических законов судебной реформы 1864 г.), но утверждение законов оставалось прерогативой императора.

      Органом высшей исполнительной власти по-прежнему оставался Совет министров, созданный, как и Государственный совет, при Александре I.

      Правительствующий Сенат, исполняя роль верховного суда, обнародовал законы, разъяснял их, следил за их исполнением и контролировал  законность действия власти на местах. И хотя конечной властью в утверждении законов был сам император, государство в своей политике уже давно руководствовалось ими. Оно стремилось также, как мы это уже видели, учитывать в своей политике интересы всех сословий. Формировавшийся в стране капиталистический рынок диктовал обществу законы и функции, которые не могла обойти никакая власть и никакие правительства. Для обозначения изменившейся со второй половины XIX в. формы российского государства учёные предлагают термин неоабсолютизм.

      Однако  абсолютистские черты все же превалировали в государственном строе России. Главным же изъяном была политическая слепота царского правительства, которое не видело путей дальнейшей его демократизации. «Я, – заявлял, вступая в 1894 г. на престол, новый монарх, Николай II, выступавший перед представителями от земств, прибывшими поздравить его с этим событием, – посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия так же твердо и неукоснительно, как охранял их мой незабвенный, покойный родитель».

      Достаточно  стабильно, хотя и с отставанием  от Запада, развивалась экономика  России. Промышленность в 1880–1890-е годы давала 6–7 % ежегодного прироста. Это  были не столь большие, но зато стабильные цифры. Государство осуществляло строгий протекционизм, ограждая отечественную промышленность от конкуренции иностранцев. Финансовая реформа 1897 г. С. Ю. Витте гарантировала стабильность, платежеспособность и конвертируемость золотого рубля, который вплоть до начала первой мировой войны (1914 год) оставался одной из самых устойчивых европейских валют. При этом право эмиссии было строго упорядочено, и правительство не нарушало его до начала военных действий.⁷

      Все это позволило привлечь в российскую промышленность и торговлю иностранные капиталовложения (через иностранные фирмы, смешанные предприятия, продажу русских ценных бумаг на европейских биржах, через облигационные займы, широко распространявшиеся на рынках Европы). В акционерных компаниях России доля иностранною капитала (французского, бельгийского, германского, британского) исчислялась » начале XX в. в пределах от 15 до 30 %.

      В начале XX в. политическая ситуация в  России дестабилизировалась, как косвенное, но во многом и прямое следствие, дестабилизировалась экономика. Поднялась волна беспорядков, рабочих забастовок, крестьянских выступлений и террористических актов, спровоцированных русско-японской войной и экономическим кризисом. Известно, что японцы, стремясь ослабить поенный потенциал противника, использовали революционные эксцессы и оказывали финансовую помощь (в том числе поставками оружия) не только большевикам, но и другим политическим силам (эсерам, финским и польским националистам и др.), истратив на эти цели 35 миллионов долларов по современному курсу.⁸

      События первой русской революции поставила Николая II перед необходимостью определения концепции дальнейшего государственного развития России. В качестве составной части модели государственного строя был сохранен традиционный, возникший ещё в допетровские времена, патернализм, теория единения царя с народом как основы управления государством. Поэтому из двух возможных путей подавления революционных выступлений, насильственного и парламентского, правительство Николая II выбрало второй. Представительство, нося совещательный характер, должно было доводить до царя «голос народа», а царь, являясь конечной инстанцией в принятии закона, брал на себя обязанность свято исполнять закон, ибо законность объявлялась залогом успеха в деятельности государства. На более радикальные преобразования, чем воплощение в жизнь идеи правового самодержавия, Николай II не был способен.

     1.2 Причины создания Манифеста 1905 г.

      Документ: «Об усовершенствовании государственного порядка». Высочайший манифест от 17 октября 1905 года.

      Короткий  документ (сам манифест, без вступления, занимал примерно половину страницы) составленный в разгар революции 1905 года, когда император с семьей был фактически вынужден скрываться в Петергофе, а министры могли добираться к нему исключительно водным путем, начинался словами: «Смуты и волнения в столицах и во многих местностях империи Нашей великой и тяжкой скорбью преисполняют сердце Наше».

      Основной  смысл манифеста заключался в  двух фразах: «Даровать населению  незыблемые основы гражданской свободы  на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов», и: «Установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Государственной думы»⁹.

      Таким образом, историческое значение Манифеста  заключалось в распределении единоличного права Российского Императора законодательствовать, между, собственно, монархом и законодательным (представительным) органом – Государственной Думой.

      Европейские справочники тех лет определяли политический строй России как «конституционную монархию при самодержавном государе».

      Прямые  и равные выборы и «ответственное министерство» оставались главными требованиями оппозиции до 1917 года.

      Обнародование манифеста не принесло стабилизации, а наоборот, сопровождалось новой  вспышкой антиправительственных беспорядков с одной стороны, и черносотенных погромов – с другой. Примерно через два месяца революция пошла на спад, но волнения продолжались еще долго. Есть разные мнения насчет того, что больше способствовало их прекращению: либеральные реформы Витте или жесткие меры Столыпина.

      «В  течение всей зимы 1908–1909 годов в  Петербурге не выходило ни одной нелегальной  газеты, не работала ни одна революционная  организация. Так же обстояло дело почти  повсюду в России», – писал  жандармский генерал Герасимов.

      «Новый  революционный подъем» 1910–1911 годов, о котором говорилось в советских  учебниках истории, по мнению большинства  современных исследователей, также  существовал лишь в воображении  их авторов. Недовольных во всех слоях  общества хватало, но режим, возникший на основе манифеста 17 октября, мог существовать еще долго, если бы не затянувшаяся Первая мировая война.

      Менее чем за год до того, как издать манифест, в декабре 2004 года, Николай II твердо заявлял: «Я никогда, ни в каком  случае не соглашусь на представительный образ правления, ибо я его считаю вредным для вверенного мне Богом народа». И о самом подписании он сообщил матери не как о желанном событии: «Я перекрестился и дал им все, чего они хотели».

      Подлинным автором манифеста – и в  текстовом, и в политическом смысле – был Витте. В начале октября он подал монарху «всеподданнейший доклад», в котором впервые прозвучала ставшая впоследствии знаменитой фраза: «Так жить нельзя!».

      Его дальнейшая судьба сложилась незавидно. По словам министра иностранных дел Александра Извольского, «граф Витте оказался объектом жестоких нападок крайне правых и левых и встретил полное равнодушие со стороны умеренных либералов».

      Меньше  чем через год Николай II избавился  от него. При дворе были убеждены, что Витте ведет дело к тому, чтобы дать России полноценную конституцию и возглавить первое правительство парламентского большинства. Сам экс-премьер это всегда отрицал.

      Оценки  манифеста 17 октября и созданной  им ограниченной демократии всегда были полярными.

      Одна  из крупнейших политических партий страны назвала себя «октябристами», тем самым объявив манифест воплощением всех своих чаяний.

      Другая  часть общества выразила свое отношение  эпиграммой: «Царь испугался, издал  манифест: мертвым свободу, живых  – под арест!».

      «Слава  царю, который благо народа поставил выше охранения прерогатив своей власти! Слава русскому народу, который пожелал любить своего царя не за страх, а за совесть!» – провозгласил известный предприниматель и будущий октябрист Сергей Четвериков после молебна в здании Московской биржи на следующий день после опубликования манифеста.

      В тот же день Лев Троцкий заявил на митинге в Петербурге: «Царский манифест – всего лишь клочок бумаги. Его нам сегодня дали, а завтра порвут в клочки, как это сделаю я сейчас!» – и демонстративно разорвал документ¹⁰.

      Вдохновитель  реформы, премьер-министр Сергей Витте, охарактеризовал свое детище сдержанно: «Манифест 17 октября предотвратил немедленную  катастрофу, но не явился радикальным  лекарством».

      Не  только либеральной оппозиции, но и  многим высшим сановникам империи казалось, что «теперь начнется новая жизнь». Так, в частности, говорил всесильный в то время фаворит Николая II петербургский генерал-губернатор Трепов, а видный деятель политического сыска Рачковский вообще считал, что «завтра на улицах Петербурга будут христосоваться». Но вышло все с точностью наоборот. Манифест от 17 октября не только не остановил революцию, но дал ей новый импульс. Радикалы из лагеря либералов и социалистов использовали «дар» Николая II для усиления борьбы против режима. Знаменателен тот факт, что именно 17 октября видный либерал Павел Милюков на одном из банкетов заявил своим единомышленникам, что «ничего не изменилось, война продолжается».¹¹

      Сам Николай II, оценивая значение Манифеста 17 октября, писал, что решение дать России гражданские свободы и парламент было для него «страшным», но, тем не менее, это решение «он принял совершенно сознательно». Решение Николая II дать России гражданские свободы и парламент оказалось роковым и для империи, и для него лично. Широко известны многие отрицательные отзывы о значении Манифеста 17 октября 1905 года для России. В частности, двоюродный дядя императора великий князь Александр Михайлович считал, что 17 октября 1905 года Российская империя перестала существовать.

      Давая России гражданские права и парламент в то самое время, когда практически все оппозиционные самодержавию слои населения желали только одного – отнять у царя как можно больше, а по возможности, и всю власть, Николай II либо демонстрировал непонимание политической ситуации, либо просто «умыл руки», вняв советам премьер-министра Витте, который проделал основную работу по подготовке манифеста 17 октября. Однако Витте предлагал царю и альтернативу – ввести жесткую диктатуру, но император добровольно ограничил свою власть, дав согласие на созыв Государственной Думы. Сам же Николай II свое решение обосновывал нежеланием лить новую кровь своих подданных, а также тем соображением, что лучше «давать все сразу, нежели быть вынужденным в ближайшем будущем уступать по мелочам и все-таки прийти к тому же».¹²

      Манифест 17 октября нельзя однозначно считать  счастливым приобретением для России начала ХХ века и не только из-за того, что гражданскими свободами оппозиция  воспользовалось для усиления борьбы с самодержавием, что привело только к новой крови (хотя бы при подавлении восстания в Москве в декабре 1905 года), но и потому, что сама власть не знала и не понимала, что такое парламентаризм, политические партии и общественное мнение в условиях свободы печати. Россия по воле Николая II вошла в качественно иное государственное состояние, будучи абсолютно к этому не готовой. И император ничего не сделал для того, чтобы его министры научились работать в новых условиях, которые он же им и создал. Бюрократия, подчиненная только царю, была абсолютно неспособна к парламентаризму европейского типа. Она не только не хотела, но и не понимала, что такое отчет правительства перед народными представителями или обсуждение с этими же представителями бюджета. «В России, слава богу, парламента нет», – это изречение премьер-министра Коковцова, которое возмутило до глубины души депутатов III Государственной Думы, выражало не только неприятие бюрократией парламентаризма, но и элементарное непонимание царскими сановниками новых реалий, которые возникли с появлением в стране политических партий и парламента.

Глава 2. Порядок формирования и компетенция Государственной Думы

     2.1 Основания формирования Государственной Думы. Выборное законодательство Российской Империи.

      Летом 1905 г. было решено созвать Государственную думу. Манифест от 6 августа и Положение о выборах представительного органа положили начало превращению России в конституционную монархию.

      Законодательство  о Государственной думе формировалось  в несколько этапов.¹³ На первом этапе, в августе 1905 г., оно не было радикальным, по причине особенностей процедуры выборов. Дума провозглашалась представительным органом, избираемым сроком на 5 лет, на основе цензового и сословного избирательного права. По традиции избирательного права лишались женщины (они не имели этого права также в Англии, Германии, Франции), военнослужащие срочной службы (считалось, что армия выражает сугубо государственные интересы и в политике не участвует), бродячие инородцы (кочевые и полукочевые народы в силу образа жизни).

      Остальное население, которое могло участвовать  в выборах, делилось на три курии: землевладельцев, городских избирателей  и крестьян. Выборы предполагались многостепенные. На первом этапе избирались «выборщики», а из них – депутаты Думы. Крестьянство как главная опора монархии должно было дать 42 % выборщиков, две другие курии соответственно 34 % и 24 %. Для двух первых курий устанавливался довольно высокий имущественный ценз, благодаря которому от выборов устранялись средние спои населения: мелкие собственники, наемные рабочие, интеллигенция.

      На  этом этапе Дума мыслилась как  орган, совмещающий черты западного парламента и старинных Земских соборов Московской Руси. Главным в ней было законосовещательное начало. Дума должна была осуществлять предварительную разработку и обсуждение законодательных предположений, передаваемых затем через Государственный совет на утверждение царю. Дума не могла иметь право голоса по вопросам бюджета и распускалась досрочно по указу царя.

      Следующим шагом правительства в направлении придания государственному строю России конституционных черт явился подготовленный Витте Манифест 11 октября 1905 г. «Об усовершенствовании государственного порядка», непосредственным поводом к изданию которого послужила октябрьская политическая стачка. Манифест устанавливал политические права и свободы для граждан России: неприкосновенность личности, свободу совести, свободу слова, свободу собраний и союзов (профсоюзов и партий). Он предоставил избирательные права всем слоям населения, лишенным их по закону августа 1905 г. Государственная дума в манифесте меняла свое значение и приобретала черты развитого парламента. Она провозглашалась законодательным органом, поскольку «никакой закон не мог иметь силу без одобрения Государственной думой», а избранники народа могли на деле участвовать в контроле над законностью действий монарха.¹⁴

      Одновременно  по закону от 19 октября был преобразован высший орган исполнительной власти. Хотя министерства остались подчиненными императору, их действия были объединены и скоординированы в руках премьер-министра. Совет министров мог действовать самостоятельно, без вмешательства императора, что можно расценивать как шаг к формированию принципов ответственности между парламентом и министрами.

      Оценивая  Манифест 17 октября 1905 г., не следует забывать, что права человека, провозглашенные в нем, не были для России полным откровением. В той или иной мере россияне пользовались и ранее свободой совести, слова, печати. Повременные издания, разрешенные МВД, к примеру, выходили вообще без всякой предварительной цензуры. Природные российские подданные пользовались всеми правами, в том числе правом судебной защиты, независимо от сословной и иной принадлежности. Считается, что российское правительство запоздало лишь с объявлением свободы собраний и союзов, легализовавшим процесс образования в России политических партий. Но вопрос о том, какую роль они сыграли в дальнейшей судьбе России, предстоит ещё исследовать. Во всяком случае в октябре 1905 г. главные оппозиционные партии и движения не приняли манифест. Им были нужны не свободы, а власть. Поэтому лидер конституционных демократов (кадетов), партии либеральной буржуазии, П. Н. Милюков заявил, что «борьба продолжается», а один из лидеров социал-демократии, Л. Д. Троцкий, назвал манифест «нагайкой, завернутой в пергамент конституции».

      Следующим этапом формирования законодательства о Государственной думе стал закон от 11 декабря 1905 г. Он был принят в разгар восстания рабочих фабрики Н. Шмита в Москве, в котором активное участие приняли сформированные социал-демократами «боевые дружины». Восстание показало силу организованных рабочих, и но новому закону о выборах в Госдуму они получили избирательные права. Более того, правительство Николая II, предоставив право участия в выборах фабрично-заводским, горным, горнозаводским и железнодорожным рабочим, создало для них 4-ю, дополнительную, рабочую курию.

      По  этому закону за счет понижения имущественного ценза увеличивалось количество участвующих в выборах по первой курии. Во второй курии – городской – в выборах должны были участвовать теперь неё плательщики налогов, в том числе квартирного, что открыло доступ к избирательным урнам широким слоям интеллигенции. По этому закону проходили выборы в I и во II Государственную думу, ярко выраженный оппозиционный состав которых привел к конфронтации с правительством Николая II и к роспуску обеих дум.