Метафора как способ образования сленговых существительных в американском английском языке

Федеральное агентство по образованию

ГОУ ВПО «Самарский государственный университет»

Филологический факультет 

 

 

 

Кафедра английской филологии 

 

 

 

Курсовая работа 

 

Метафора как способ образования сленговых существительных

в американском английском языке 

 

 

 

Студентки III курса специализации

«Зарубежная филология.

Английский язык и литература»

Л.О. Касьяновой 

 

Научный руководитель

к.ф.н, доц. М.В. Бондаренко 

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

 

Самара, 2010

Оглавление 

 

 

 

Введение ….............................................................................................................. 3 

 

Глава I. Метафора как способ ................................................................................ 5

1.1.      Общелингвистические концепции метафорического переноса ......... 5

1.2.      Субстантивная метафора: семантический и когнитивный аспект                    

 переноса  ............................................................................................... 14

1.3.      Метафора в сленге: прагматический аспект ...................................... 20 

 

Глава II. Образование сленговых существительных при помощи метафоры.. 26

2.1.      Функциональная метафора ….............................................................. 28

2.2.      Структурная метафора …..................................................................... 31

2.3.      Качественная метафора ….................................................................... 33 

 

Заключение …........................................................................................................ 37

Список использованной литературы…............................................................... 39 

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

Введение 

 

Настоящая работа посвящена проблеме языковой метафоры как средства образования сленговых существительных в американском варианте английского языка. Актуальность темы данного исследования определяется, с одной стороны, неугасаемым интересом лингвистической науки к проблеме переноса значения, с другой стороны — к сленгу, как к области, долгое время находившейся вне внимания исследователей ввиду субстандартности, однако, в настоящее время представляющей существенный интерес, что не в последнюю очередь обусловлено демократизацией языка, отражающейся, в частности, в проникновении сленговой лексики в литературную речь, традиционно находящуюся в фокусе лингвистического изучения.

Понятие метафоры — речевой фигуры, в основе которой лежит образное сравнение, — введенное  еще Аристотелем в трудах о риторике, существует уже более двух тысяч лет. Современная лингвистика предпринимает системное изучение данного явления, опираясь на тезис о его двойственной природе. Разделение метафоры на художественную (троп) и языковую (словообразовательный механизм), впервые обоснованное Ш. Балли в середине XX в., дало начало разработке лексикологической проблемы языковой метафоры как удивительно продуктивного средства образования новых значений — стихийного (но поддающегося системному изучению как узаконенный факт языка) и заложенного в самой языковой природе. Языковая метафорическая номинация исследуется в лингвистике как комплексная проблема, имеющая отношение к разным специальностям: лексикологии, семасиологии, теории номинации, психолингвистике, лингвостилистике, теории речи. В.Н. Телия в рамках теории лексической номинации, Г.Н. Скляревская в рамках узколексикологического подхода, Н.Д. Арутюнова в исследованиях синтаксической семантики, М.В. Никитин в рамках функционально-коммуникативного подхода, О.И. Глазунова в исследованиях логики метафорических преобразований уделяют внимание метафорическому переносу. Широко известны работы зарубежных исследователей, посвященные метафоре: интеракционистская теория М. Блэка и А. Ричардса, теории Р. Дэвидсона и Дж. Сёрля, концептуальные исследования Дж. Лакоффа и М. Джонсона. Таким образом, общелингвистическая разработанность проблемы бесспорна. Однако же, исследователи традиционно действуют на уровне литературного языка, достаточно слабо уделяя внимание субстандартной лексике, без анализа которой, по утверждению В.А. Хомякова, изучение лексической системы любого национального языка не может считаться адекватным и исчерпывающим.   

Целью работы является изучение метафорического переноса с образованием субстантивных единиц американского сленга. В соответствии с предполагаемой целью в работе ставятся и решаются такие задачи как рассмотрение метафорического переноса в семантическом, когнитивном и отчасти прагматическом аспектах с моделированием схемы его протекания для субстантивной сленговой лексемы, а также выявление закономерностей, свойственных данному  процессу в американском сленге.

Работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы. В первой главе работы рассматриваются основные трактовки сущности метафорического переноса, предлагаемые современной лингвистикой, на основе которых делается попытка условно реконструировать протекание метафорического переноса для сленгового существительного. Во второй главе методом анализа словарных единиц исследуется материал специализированных словарей американского сленга с выделением фундаментальных типов субстантивной метафоры и основных направлений взаимодействия семантических сфер, между которыми производится метафорический перенос. 

В заключении делаются выводы, суммирующие выявленные закономерности.  

 

 

  

 

Глава I 

Метафора как способ 

 

В соответствии с заявленной темой, мы будем вести речь о метафоре, как о способе образования новых наименований. Начать необходимо с того, что само понятие способа имплицитно содержит в себе представление о неком процессе, точнее, процессе во всем многообразии действий, методов, приемов в нем используемых. Термин же метафора может пониматься двояко: как результат и как процесс — разграничение, известное в лингвистических работах и отчетливо сформулированное В.Н.Телией, которая относит первое к области семасиологии, а второе — к сфере лексической номинации. 

Метафора в статике — это уже функционирующее в языке наименование одного объекта (класса объектов), употребленное для обозначения другого, сходного с ним, объекта либо класса таковых. Динамическое же понимание метафоры, с формальной точки зрения, подразумевает сам по себе акт употребления наименования одного объекта применительно к другому объекту на основании условного сходства между ними с образованием статического результата, и более точным термином, нежели тот, который мы вынуждены использовать, здесь выступает «метафорический перенос».

Обобщая вышесказанное с нашими представлениями о способе, мы приходим к мысли о необходимости исследования метафоры именно во втором, деятельностном аспекте. Таким образом, предмет нашего внимания — метафорический перенос и его механизм. 

 

1.1.   Общелингвистические концепции метафорического переноса 

 

Современная лингвистика предлагает три основных подхода к изучению реализации метафорических преобразований в языке, балансирующие между традиционной системно-структурной и инновационной антропоцентрической лингвистической парадигмой.  Это объяснимо, учитывая противоборство между представлением о языке как о устойчивой системе, реализующейся в речи, и взглядом на него, как на систему, непрерывно творящуюся и обновляющуюся в процессе речевой деятельности человека. Основное различие между подходами, что характерно, лежит в силе присутствия (или же, наоборот, отсутствия) в них человеческого фактора: в зависимости от этого каждый из подходов в нужной степени актуализирует семантический, когнитивный или прагматический аспект вопроса.

Метафорический перенос, таким образом, может пониматься трояко:

−                 как способ образования значения отдельного слова;

−                 как способ субъектно-предикативного взаимодействия в высказывании;

−                 как способ передачи смысла в коммуникативном акте.

При первом подходе, также называемом узколексикологическим, объектом для исследования служат отдельные лексемы вне речевого контекста. Этот подход четко разделяет художественную и языковую метафору, обращаясь к изучению второй. Функциональное исследование метафоры, по мнению В.Н.Телии, сводится к анализу ее структурно-семантических составляющих, в которых легко обнаруживаются предметно-логические связи, отражающие языковой опыт говорящих.

В чистом виде данный подход представлен в работах Г.Н. Скляревской, которая, производя сравнение сем у буквального и метафорического значения слова, определяет перенос как «удвоение денотата и перераспределение сем между денотативной и коннотативной частью значения»[1]. Г.Н. Скляревская называет компонент семантики, связывающий два значения, «символом метафоры». Вышеупомянутое перераспределение осуществляется следующим образом: символ метафоры, который в исходном значении относится к сфере коннотаций, при метафорическом переносе «входит в денотативное содержание в качестве ядерных (дифференциальных) сем и служит основанием смысловых преобразований в процессе метафоризации».[2] Следует заметить, что коннотации в рамках подхода рассматриваются не как элементы прагматики (несущие эмотивно-оценочную нагрузку), но как непосредственная часть семантики слова.  

Узколексикологический подход дает интересные результаты в отношении систематизации. Метафорические переносы в языке, по Скляревской, подчиняются достаточно жесткой закономерности и происходят в строго определенных направлениях от одной семантической сферы к другой. Так, на материале русского языка выделяются следующие распространенные варианты схем переноса: «предмет → предмет» (алмазы росы); «предмет → человек» (тюфяк);  «предмет → физический мир» (каскад звуков); «предмет → психический мир» (звезда удачи); «предмет → абстракция» (цепь событий); «животное → человек» (осёл); «человек → человек» (дистрофик); «физический мир → психический мир» (крушение надежд).   

Недостаток подхода заключается в его изначальной ориентированности на семантический аспект исследования вопроса. Четко разграничивая в метафоре динамику и статику, Г.Н. Скляревская принципиально отказывается от попытки объяснить, на чем основывается выбор упомянутого символа метафоры, а также декларирует невозможность отследить перенос в тексте и речи. Таким образом, даже исследование языковой метафоры остается значительно неполным — из модели переноса совершенно исключен субъект речи, и связанные с ним когнитивный и прагматический аспекты остаются незатронутыми. Художественная же метафора, как уже упоминалось, вообще не рассматривается; Г.Н. Скляревская утверждает, что она внесистемна, индивидуальна и не поддается научному осмыслению.

Большим шагом вперед по сравнению с первым выглядит второй подход, в отечественном языковедении именуемый синтактико-семантическим, и близкий ему по основным положениям подход в западной лингвистике, известный как теория взаимодействия («interaction theory»). Данные концепции касаются уже не только отдельных лексем, но целых метафорических структур, реализующихся в  высказывании. Метафора, по мнению представителей второго подхода, выходит за границы семантики отдельных слов, обращаясь к системе связанных с ними образов и представлений, и, тем самым, к области человеческого познания. Метафорический перенос, таким образом, представляет собой объединение двух разрозненных представлений в рамках одной словесной конструкции (слова, фразы) с формированием единого понятия на семантическом уровне.

Одним из первых такое предположение  делает А. Ричардс, в своей работе «Философия риторики» определяющий метафору как «две мысли, которые касаются различных предметов, но действуют сообща и содержатся в одном слове или в одной фразе, чье значение является результатом их взаимодействия»[3]. Ричардс вводит для двух упомянутых субъектов переноса термины «носитель» (tenor) и «проводник» (vehicle), однако, еще не уточняя, то именно является носителем и проводником — сами объекты (передающий и принимающий наименование) или же связанные с ними представления, отражающиеся в приписываемых им признаках. Это дает повод для развития и интерпретации теории, в дальнейшем произведенной М. Блэком. Раскрывая понятие vehicle, М.Блэк разделяет его на две части: вспомогательный субъект (subsidiary subject) для обозначения собственно метафорического образа (объекта, передающего название) и систему связанных с ним общих свойств и импликаций («a system of associated commonplaces») в качестве предикативной составляющей его метафорического значения. Блэк сравнивает метафору с «взглядом на ночное небо через сильно закопченное стекло, на котором только определенные полосы остались чистыми»[4]: так же и называемый объект, по его мнению, видится человеком через концептуальную сетку общих представлений, связанных с вспомогательным субъектом. В свою очередь, первый также имеет вокруг себя некую концептуальную систему, и метафорический перенос, таким образом, заключается во взаимодействии (interaction) двух предикативных составляющих: вспомогательный субъект отбирает, выделяет, скрывает и организует характерные черты основного субъекта. В сознании человека, дешифрующего метафору, происходит некий сдвиг представлений и об основном, и о вспомогательном субъекте: так, к примеру, воспринимая метафору «человек — волк» («man is a wolf»), мы рассматриваем слово «волк» не в буквальном смысле, как биологический вид животного, но как нечто, обладающее такими приписываемыми ему свойствами как кровожадность, жестокость, опасность, постоянная борьба с себе подобными и т.п.; эти же признаки мы актуализируем и в человеке, к которому данная метафора отнесена.  

Синтактико-семантический подход отечественных лингвистов, по сути, выдвигает те же самые положения, но делает это несколько более наглядно, рассматривая их на материале отношений «субъект-предикат» в предложении (в более общем смысле — в утверждении). В частности, в полной мере присутствуют четыре упомянутых компонента, участвующих в переносе — два субъекта и ряды ассоциаций, связанные с ними. Категориальный сдвиг, который у М. Блэка умозрительно описывается на уровне мыслительной деятельности, здесь демонстрируется формально, в виде изменения в структуре предложения. В работах Н.Д. Арутюновой, где описываемый подход представлен наиболее ярко, метафорическому переносу дается следующее определение: «это транспозиция идентифицирующей  лексики, предназначенной для указания на предмет речи, в сферу предикатов, предназначенных для указания на его признаки и свойства»[5]. Структурное изменение есть нарушение соотношения между лексическим типом слова и его синтаксической функцией. Так, пример Блэка «человек — волк» в неизмененном виде мог бы, к примеру, иметь форму «человек жестокий/опасный/неуживчивый» (как волк), в которой соблюдены необходимые соотношения (существительное — субъект-подлежащее,  прилагательное — определение-предикат); в метафорической же конструкции мы ставим в позицию потенциального определения существительное, идентифицирующую лексему, тем самым, формально подтверждая то, что мы воспринимаем его не в полноте его буквального значения, но лишь как нечто, обладающее необходимым для понимания признаком. 

Изложенный подход обладает значительной гибкостью, затрагивает семантический и когнитивный аспекты метафорического переноса, полностью отвечает задачам анализа метафорических конструкций, тем самым расширяя границы исследования вопроса: с этой точки зрения могут рассматриваться как языковые, так и поэтические метафоры. Особенная ценность данной теории в том, что структура tenor-vehicle, задающая категориальную характеризацию, позволяет описать сам механизм формирования метафорического значения.

Тем не менее, второй подход все еще оставляет открытым вопрос о причинах, обуславливающих выбор субъектом речи того элемента связанных значений, который мотивирует перенос. Первые два подхода, рассматривая метафору безотносительно речевых ситуаций, сводят прагматический аспект к вопросу не о том, почему возникает то или иное сходство, но зачем метафора образуется и употребляется: кроме случаев первичной непрямой номинации, когда метафорический перенос обеспечивает образование наименования для объекта, еще его не имеющего, метафора служит выражению оценки объекта говорящим (В.Н.Телия) или целям стилистического украшения (М.Блэк). Более  глубокие исследования прагматики метафоры предпринимаются в рамках лингвистических направлений, изучающих разные аспекты теории речи, предлагающих третий подход, называемый функционально-коммуникативным.

Метафора здесь рассматривается как элемент текста, метафорический перенос, соответственно — как акт передачи смысла в процессе коммуникации. Собственно механизм переноса здесь не затрагивается, однако, исследование его результатов, то есть, метафор, в когнитивном и прагматическом аспекте (семантический не учитывается) дает возможность затронуть сами основания метафорического переноса в сознании субъекта речи, чего не достигли предыдущие два подхода в своем чистом виде.  Сложно сказать, что на данный момент эта тема достаточно разработана, так как сам предмет исследования — речь — обширен, труден для прогнозирования и поддается систематизации с большими условностями; часто получаемые результаты справедливы лишь для конкретных изученных текстов. Существуют, однако, и некоторые общие выводы на основе изучения метафоры в определенных разновидностях речи (например, функциональных стилях) и последующего обобщения результатов.

Так, функционально-коммуникативный подход создает классификации метафор в зависимости от разновидности смысла, передаваемого ими в речи. М.В.Никитин разделяет метафору на когнитивную и эмотивно-оценочную. Первая из них несет познавательную нагрузку, пытаясь опосредованно, на основе какого-то сходства, описать объект сравнения; в зависимости от того, руководствуется ли она неким определенным признаком, присущим самому объекту (или проявляющемуся в его взаимодействии с другими объектами), или же отражает один из множества вариантов восприятия предмета пишущим, говорящим или слушающим, она подразделяется на онтологическую и синестезическую. Так, «обезьяна» в значении «кривляющийся человек» - онтологическая метафора, образованная на основе способности к уродливому подражательству, передразниванию, приписываемого самой обезьяне как животному. Синестезическая метафора проявляется в многочисленных сочетаниях, к примеру, с прилагательным «мягкий» - «мягкая вода», «мягкий упрек», «мягкий характер», «мягкие нравы», отражающие свойство мягкости в   относительно того или иного объекта, который имеет в виду говорящий. Оба вида когнитивной метафоры схожи между собой и противопоставляются эмотивно-оценочному типу на то основании, что их цель — передать информацию об объекте в определенном его качестве. Эмотивно-оценочная же метафора подразумевает переключение в прагматический тип сознания и служит передаче отношения субъекта речи к описываемому объекту: так, «светлый» в сочетании «светлое будущее» определенно несет прагматическую нагрузку, выражая оптимистические ожидания субъекта речи.

Данное разделение, как признает сам исследователь, во многом условно. Метафоры во многих случаях синкретичны, и сходство когнитивных признаков зачастую в той или иной пропорции дополняется сходством на уровне восприятия и переживания денотатов субъектом речи. Таким образом, при отнесении метафоры к одному из типов подразумевается не единственный, но преобладающий вид сходства. Эта субъективность является главным недостатком третьего подхода; она, однако, неизбежна в вопросах, связанных с исследованием человеческого мышления и восприятия в языке, когда исследователь вынужден оторваться от стабильной и общеизвестной семантики слова и опираться на изменчивые реализации слова в речи.

Комплексный анализ метафорического преобразования подразумевает включение трех аспектов (семантического, когнитивного и прагматического). В расчет должны быть приняты взаимоотношения между обоими объектами (ресурс, передающий наименование и цель, его принимающая), вычленяемые и доступные для анализа на семантическом уровне. Необходимость выявления вида отношений сходства между объектами требует принимать в расчет систему признаков, связанную в человеческом сознании с каждым из слов-участников переноса, таким образом, выходя за рамки значения отдельных лексем и переходя на когнитивный уровень. Наконец, сами основания создания и употребления метафорической лексической единицы или конструкции лежат в области прагматики и связаны с тем, какой смысл желает выразить говорящий при помощи данного языкового средства. Таким образом, три основных направления, занимающиеся изучением метафоры и метафорического переноса, освещают поставленную проблему с разных сторон, но их подходы являются взаимодополняющими, так как позволяют создать целостную картину преобразования в динамике.

В силу специфики объекта нашего исследования (субстантивная сленговая лексика вне текста), в данной работе мы будем придерживаться линии первых двух направлений.  Опираясь на достижения узколексикологического подхода и теории взаимодействия, мы попытаемся теоретически реконструировать процесс переноса для субстантивной единицы. Мы не собираемся отказываться и от прагматического аспекта ввиду его дифференциальной значимости: именно своей прагматикой сленговое существительное отличается от любого другого существительного в языке. Однако, ввиду того, что речевые ситуации нами не рассматриваются, мы затронем его лишь обобщенно: было бы нелогичным утверждать, что сленговая метафора не подчиняется законам прагматики, свойственным этому языковому слою в целом. 

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

 

  

 

1.2.   Субстантивная метафора: семантический и когнитивный аспект переноса 

 

Предметом нашего исследования является метафорический перенос с образованием субстантивной единицы. Мы намеренно опускаем здесь указание на ее принадлежность к определенному пласту определенного языка (американская сленговая лексика): мы полагаем, что метафорический перенос при образовании сленгового существительного не отличается от такового для любого существительного, как и само сленговое существительное отличается от  прочих лишь в таких аспектах как стилистическая окраска или область употребления, о чем сейчас мы речи не ведем.

Принадлежность лексемы к сленгу сообщает нам другой, гораздо более значимый факт: стоящая перед нами задача — пронаблюдать осуществление переноса в разговорном языке (в противопоставление тому же явлению в художественном тексте, в соответствии с общепризнанным разделением метафоры на языковую и художественную), что, по понятным причинам, неосуществимо эмпирически. Если уникальная авторская метафора порождается конкретным человеком и закрепляется в определенном контексте, на основе анализа которого логику переноса можно наглядно проследить, то факт переноса в живой речи не запечатлевается; все, что имеем мы — это конечный результат в виде отдельной лексемы, который фиксируют словари.

Вышесказанное, нам кажется, не означает невозможности рассмотрения метафоры в динамике. Даже имея в распоряжении лишь статический языковой материал в виде отдельных лексем, мы можем попытаться реконструировать акт переноса теоретически.

Основанием для этого нам видится наличие связи между метафорой и сравнением, установленная еще Аристотелем, введшим в науку термин «метафора». По Аристотелю, «сравнение и есть метафора, но отличающаяся присоединением [вводящего слова]; поэтому она не так приятна, ибо длиннее»[6], метафора же, соответственно, может пониматься как эллиптическое сравнение. Связь между первым и вторым, таким образом, рекурсивна: одно вызывает другое, которое, в свою очередь, вызывает первое; одно, при необходимости, может быть реконструировано в другое и наоборот. 

Сравнительная теория метафоры не раз подвергалась оспариванию как объяснение сути данного явления. В этом отношении наиболее знамениты опровержения Джона Сёрля, утверждающего, что, во-первых, не все метафоры соотносятся со сравнениями, точно отражающими их значение; во-вторых, данный подход не обеспечивает нас информацией, о том, как устанавливается сходство, и что именно имел в виду говорящий при использовании той или иной метафоры.[7] При универсальном рассмотрении метафоры данные возражения, безусловно, справедливы, однако нам кажется, что объект нашего исследования дает нам тот частный случай, в котором их возможно обойти. Ничто не указывает на то, что разворачивая нашу метафору, выраженную субстантивной единицей, до сравнения, мы теряем ее основной смысл: употребляя «this daisy» в значении «this beautiful girl», в общем и целом мы получаем то же самое, как если бы мы употребили сравнительную конструкцию «this  girl, who is beautiful like a daisy», но более кратко. Второе же возражение касается референциального употребления метафоры в конкретной языковой ситуации с конкретным говорящим, которого мы, как уже упоминалось, вынуждены исключать ввиду его неизвестности. Мы не можем утверждать, что знаем, кто и почему впервые употребил слово «daisy» применительно к красивой девушке; более того, попытки это выяснить не имеют смысла. Поэтому при рассмотрении метафорического переноса в языке мы условно присваиваем творческую роль отдельного говорящего коллективу носителей языка, а место его логики в переносе, соответственно, занимают общепринятые наивные представления о свойствах объектов. На их основе и определяется подобие — в сознании англоговорящего человека и маргаритки, и красивые девушки обладают свойством красоты; ответ же на вопрос «почему это так» лежит уже в сфере компетенции этнопсихологии, но не лингвистики.

Применив к лексеме-метафоре метод компаративной развертки, мы получим возможность воссоздать компоненты, участвующие в метафорическом переносе, и отношения между ними.

daisy, n — a beautiful girl

↕

The girl (А) who is beautiful (В) like a daisy (С).

↕

The girl (А) who is like a daisy (С).  

↕

daisy, n — a beautiful girl

Получившиеся условные конструкции могут быть рассмотрены с точки зрения синтаксической семантики, то есть, смысловых отношений слов в предложении. В приведенной схеме «Тhe girl (A) who is beautiful (B) like a daisy (C)» мы имеем следующие компоненты: основной субъект (A), идентифицирующий собственно интересующий нас объект, относящийся к нему предикат (B), указывающий на признак данного объекта, и вспомогательный субъект (C), изначально идентифицирующий объект совершенно другого рода, но в данном случае позволяющий подчеркнуть признак, утверждаемый предикатом. Предикат (В) может быть соотнесен и с вспомогательным субъектом (С), так как beautiful в системе общепринятых представлений входит в концептуальную сетку признаков, окружающую объект daisy. На основе этого происходит транспозиция: от утверждений «the girl who is beautiful» и «the daisy which is beautiful» мы приходим к более краткому сравнению «the girl who is like a daisy», таким образом, (С) занимает место (В), в то время как (В) переходит на уровень импликации. Это сравнение не буквально, так как мы не присваиваем основному субъекту все свойства вспомогательного (≠ «this girl is a daisy»), но актуализируем лишь те из них, которые совместимы с денотатом.

Следует отметить, что вовсе не обязательно то, что признаки двух субъектов будут совпадать, как beautiful и beautiful в вышеприведенном примере, позволяя обойтись одним предикатом в условной модели сравнения. Так, метафора «nightingale, n — a police informer», развернутая до сравнения «The police informer who sings like a nightingale» превращается в абсурд, в связи с чем необходимо усложнение модели с введением двух предикатов.

«The informer (A) who tells you off (B) like the nightingale (С) sings (D)»

Данная схема более полно иллюстрирует перенос, включая четыре компонента (субъекты A, C и предикаты B, D). По сути, первый пример также подразумевает наличие двух утверждений («The girl is beautiful like the daisy is beautiful»), но об одном и том же признаке, в связи с чем первый случай более прост. Механизм переноса, таким образом, включает две стадии: ассоциативные отношения вначале устанавливаются между предикатами, приводя нас к промежуточной модели «The informer who sings like a nightingale» (D занимает место B), которая уже не звучит столь абсурдно в свете иронического сравнения доносительства с пением птицы. Как только точка соприкосновения их смыслов найдена, происходит транспозиция вспомогательного субъекта в позицию предиката - «The informer who is like a nightingale» (С занимает место D).