ІНТЕРТЕКСТУАЛЬНІСТЬ В РОМАНІ ДЖУЛІАНА БАРНСА “ІСТОРІЯ СВІТУ В 10 1/2 РОЗДІЛАХ”

ІНТЕРТЕКСТУАЛЬНІСТЬ В РОМАНІ ДЖУЛІАНА БАРНСА “ІСТОРІЯ СВІТУ В 10 1/2 РОЗДІЛАХ”

Звернення англомовного автора-постмодерніста Джуліана Барнса до міфологічних сюжетів та мотивів формує особливий ракурс інтертекстуальності, де міф у його трансформаціях стає чинником художнього смислотворення.  Художня творчість автора спрямовується не на породження нового, а на переосмислення вже написаного завдяки переплетенню, поєднанню різних видів письма [1, с. 417]. Саме тому в загальному інтертекстуальному просторі тексту відбувається зміщення координат своє − чуже; привласнення чужого тексту, стає новим способом мистецького самовираження [3, с. 24]. При цьому літературні надбання попередніх епох чи їх фрагменти не просто запозичуються, а використовуються як цеглинки для вибудовування сенсу нового твору [3, с. 23; 4, с. 1]. Розгортаючись у творах, міфи реалізують накопичені впродовж усього періоду свого існування символічні значення, розширюючи смислову палітру художнього тексту.

Керуючись класифікацією інтертекстуальних відношень Жерара Женетта, аналізуватимемо роман Джуліана Барнса “Історія світу в 10 1/2 розділах” за п'ятьма видами відношень між текстами, а саме:

1)                 власне інтертекстуальністю як співприсутністю в одному тексті двох або більше текстів;

2)                 паратекстуальністю як відношенням текстів до свого заголовку, післямови, епіграфу тощо;

3)                 метатекстуальністю як коментуючим та часто критичним посиланням на свій претекст;

4)                 гіпертекстуальністю як висміюванням та пародіюванням одним текстом іншого

та

5)                 архітекстуальністю як жанровим зв'язком текстів.

В термінах класифікації Ж. Жeнетта основним типом інтертекстуальності для текстів-прикладів є відношення власне інтертекстуальності.

Інтертекстуальність – це “створення мовних конструкцій, “текст в тексті”  й  “текст про текст”, що пов’язано з активною установкою автора тексту на діалогічність, яка дозволяє йому не обмежуватися лише сферою своєї суб’єктивної, індивідуальної свідомості, а вводити у текст водночас декількох суб’єктів висловлення, які є носіями різних художніх систем” [10].

У знаковому просторі тексту інтертекстуальність (або інтерсеміотичність) фіксується ще й як вставка у текст фрагментів чужих текстів, згадування про факти, події, персонажі, які описані у чужих текстах [11].

3.1.          Інтертекстуальність / Інтерсеміотичність

В романі Джуліана Барнса “A History of the World in 10 ½ Chapters” (“Історія світу в 10  ½ розділах”)  до інтертексту біблійного міфу про Ноїв Ковчег залучається міфологема Єдиноріг з історично більш пізньої середньовічної міфології:

“Однако  самым  печальным  был  случай  с единорогом. Это угнетало нас в течение нескольких месяцев. Разумеется,  ходили  обычные  грязные  слухи  -- будто  Хамова  жена  использует  его  рог  в низменных целях; была и обычная посмертная кампания по очернению, проведенная властями,-- якобы он пострадал из-за своего дурного характера,--  но  все  это  только  подавляло  нас  еще больше. Неоспоримым же фактом было то, что Ной ему завидовал. Все мы уважали единорога,  а старик не мог этого перенести. Ной -- почему бы не сказать вам правду? -- был злобен, вонюч, криводушен, завистлив и  труслив.  Он  не  был даже  хорошим  моряком... А  единорог,  в  противоположность  ему,  был  силен,  честен, бесстрашен, всегда тщательно ухожен и не ведал даже минутной дурноты. Как-то во время шторма Хамова жена потеряла равновесие и чуть не свалилась за борт. Единорог  --  в  силу  своей  популярности он пользовался некоторой свободой передвижения, дарованной ему в результате сложных закулисных  переговоров,-- подскочил  к  ней и рогом пригвоздил к палубе ее длинный плащ”.

Вчинки Єдинорога,  який без вагань поспішає на допомогу дружині Хама, життя якої було в небезпеці, та рятує її, свідчать про його доблесть і відвагу. 

“Славно же его отблагодарили за находчивость -- однажды, в годовщину отплытия, он был подан к столу.”

Те, що сім’я Ноя у відповідь на порятунок приготувала з Єдинорога їжу    протиставляє доброчесність Єдинорога в інтертексті роману мстивості й ницості Ноя і його рідних. 

Окрім цього,  набута міфологемою Єдиноріг у період середньовіччя асоціація з Дівою Марією й Ісусом Христом  [5, с. 429; 6, с. 139; 8,  с. 229] надає вбивству Ноєм міфічної тварини символічного значення та розширює спектр можливих інтерпретацій твору.

Здатність міфологеми уособлювати Ісуса пов’язує вбивство й використання Єдинорога в їжу з біблійними мотивами Тайної Вечері, коли Ісус пропонував своїм учням хліб і вино, що були тілом та кров’ю Христа [2, Матв. 26, с. 26−29], й розпинання Ісуса, яке уподібнювалося до його принесення в жертву заради відпущення гріхів людству [2, Матв. 26, с. 28]. 

Цей уривок з 4 глави з алегорією, пов'язаною з метеликом, як провидцем Неба, відносить нас до сказання про Ноя та голуба у першій главі:

“Иные же увидели в этой обыкновенной бабочке знамение, вестницу Неба, белую, как Ноев голубь. Даже скептики, не верящие в Божий промысел, осторожно согласились с тем обнадеживающим соображением, что бабочки недалеко улетают от твердой земли.”

“Когда Ковчег сел на верхушку горы (все это было, разумеется, посложнее, но о деталях я умолчу). Ной выпустил ворона и голубя, чтобы увидеть, сошла ли вода с лица земли. Далее, в принятой у вас версии ворону отводится очень малая роль; по-вашему, он просто летал туда-сюда без толку. С другой стороны, из трех полетов голубя сделали прямо-таки подвиг. Мы плачем, когда он не находит места покоя для своих ног; мы ликуем, когда он возвращается на Ковчег с масличным листом. Позвольте же мне сообщить вам одно обстоятельство: ворон всегда утверждал, что это он нашел масличное дерево; что это он принес на Ковчег свежий лист; однако Ной решил, что «уместнее» сказать, будто это сделал голубь. Лично я склонен верить ворону, который, помимо всего прочего, летает гораздо лучше голубя; к тому же, заставить животных спорить между собой как раз в стиле Ноя (берущего, по обыкновению, пример со своего Бога). Ной распустил слух, будто ворон, вместо того чтобы поскорее вернуться с известием о спаде воды, уклонился от своего долга; кто-то якобы видел (но кто же? даже верноподданнически настроенный голубь не унизился бы до подобной клеветы), как он лакомился падалью. Вряд ли стоит добавлять, что ворон был глубоко оскорблен этим мгновенным переписыванием истории; говорят — я повторяю слова тех, у кого уши получше моих,— что в его голосе и по сию пору слышна хриплая нотка неудовлетворенности. Голубь же, наоборот, после Высадки стал ворковать необыкновенно самодовольно. Он словно уже видел свои будущие изображения на почтовых марках и фирменных бланках.”

В історії з вороном та голубом відчувається критика щодо особи, тварини, яка підходить під стандарти суспільства, і яка не підходить. Цей уривок відображає метатекстуальність тексту.

3.2. Паратекстуальність

Заголовок тексту передає ідею автора розповісти у 10 з половиною різних книгах історію людства.

Назви глав несуть свій зміст. Наприклад назва першої глави “Безбілетник” говорить і про тварину, яка пробралася на борт таємно, і про головного героя оповідача. Ніби то основним персонажем виступає Ной, але ж оповідь ведеться від шашіля, він виступає основним філософом та мислителем твору, йому надається можливість озвучити думки та враження про світ, людей, їхні вчинки, навіть по Бога:

“Путешествие научило нас многому; а главное, тому, что человек по сравнению с животными  --  существо недоразвитое.   Мы,   конечно,   не   отрицаем   вашей  смышлености,  вашего значительного потенциала.  Но  вы  пока  еще  находитесь  на  ранней  стадии развития.  Мы,  например,  всегда остаемся самими собой: вот что значит быть развитыми. Мы такие, какие есть, и мы знаем, кто мы такие. Вы же не  станете ждать  от  кошки, чтобы она залаяла, или от свиньи -- чтобы она замычала? Но именно этого, выражаясь фигурально, мы научились ожидать  от  представителей вашего  вида.  То  вы  лаете, то мяукаете; то вы хотите быть дикими, а то -- ручными.”

“К  тому  же,  представители  вашего вида не очень-то любят правду. Вы о многом забываете или прикидываетесь, что забыли. Потеря Варади и его ковчега -- разве кто-нибудь говорит о ней? Я  думаю,  в  этой  привычке  сознательно закрывать  на  многое  глаза есть и положительная сторона: когда игнорируешь плохое, легче живется. Но, игнорируя плохое, вы  в  конце  концов  начинаете верить,  будто  плохого  не  бывает  вовсе. А потом удивляетесь. Удивляетесь тому, что ружья убивают, что деньги развращают, что зимой падает снег. Такая наивность обаятельна; но, увы, она еще и опасна.”

“Например, вы никогда не увидите в истинном свете Ноя, вашего праотца,--набожного патриарха, убежденного ревнителя старины. Кажется, одна  из  ваших ранних   еврейских   легенд  говорит,  будто  Ной  открыл  секрет  алкоголя, наткнувшись  на  козла,  хмельного  от   перебродившего   винограда.   Какая бесстыдная  попытка  переложить  ответственность  на животных; и это, как ни грустно, делается по привычной схеме. В Грехопадении виноват  змей,  честный ворон  --  обжора  и  лодырь,  козел  превратил  Ноя в алкаша. Но можете мне поверить: чтобы открыть тайну виноградной лозы, Ной не  нуждался  в  услугах парнокопытных.”

Назва глави “Гості” також не є спонтанною. В центрі глави знаходиться Франклін, як Ной у “Безбілетнику”, але він стає лише пішаком у грі терористів - “гостей” на круїзному лайнері “ Санта-Юфімія”. Він виконує їхнє доручення довести до людей на кораблі про стан речей, а саме про те, що вони, люди, скоро загинуть:

“Араб кивнул. Не думая, Франклин спросил: -- По  одному  в  час?  --  Он немедленно пожалел о своем вопросе. Нельзя было подавать этому типу идеи.     Араб покачал головой.

     --  По  двое.  Двоих  каждый  час.  Если  не  поднимать  ставки, они не относятся к вам всерьез.

     -- Боже. Прийти на корабль и просто вот так убивать людей. Просто  вот так?

     --  А  по-вашему,  было бы лучше, если бы мы объяснили им, почему мы их убиваем? -- Его тон был насмешлив.

     -- Ну да, конечно.

     -- По-вашему, они проникнутся к нам сочувствием? -- Теперь в его голосе было больше издевки, чем насмешки.”

“ Так  что,  если  в ближайшем будущем ничего не изменится, нам придется оказать на них давление.

Оказать давление? -- Даже Франклин, который не смог бы сделать  карьеру на  телевидении, не будучи мастером по части эвфемизмов, был разгневан.-- Вы имеете в виду -- убивать людей?

     -- Как это ни грустно, другого давления они не понимают.

     -- А вы пробовали?

     -- Да, конечно. Мы пробовали  сидеть  сложа  руки  и  ждать  помощи  от мирового  общественного  мнения.  Пробовали быть хорошими и надеяться, что в награду нам вернут нашу землю. Могу уверить вас, что эти методы не работают.

     -- А почему не попробовать что-нибудь среднее?

     -- Эмбарго на американские товары,  мистер  Хьюз?  Не  думаю,  что  они примут   это  всерьез.  Ограничение  импорта  "шевроле"  в  Бейрут?  Нет,  к сожалению, есть люди, которые понимают только давление определенного  сорта.Мир движется вперед только...

     -- Только благодаря убийствам? Веселенькая философия.”

3.3. Метатекстуальність

Починаючи аналізувати перший розділ роману, одразу ж натрапляємо на критику “усього задуму Божого”, бачимо негативну сторону перебування на Ковчезі, стосунків людей та живих істот, тривожні та сумні картини відбору тварин, байдужість та грубість людей по відношенню до братів наших менших та й до собі подібних.

“На  Ковчеге  соблюдалась  строгая дисциплина -- об этом стоит сказать в первую очередь. Он не был похож на те пестрые деревянные  игрушки,  которыми вы забавлялись в детстве: все счастливые парочки довольно глазеют за борт из своих  уютных  чистеньких  стойл. Не воображайте себе что-то вроде круиза по Средиземному морю, где мы от нечего делать  поигрывали  в  рулетку  да  знай переодевались к обеду; фраки на Ковчеге носили только пингвины. Помните: это было  долгое  и  опасное  Путешествие...”

“Для  нас вся эта история с Путешествием началась, когда нам велено было явиться в назначенное место к назначенному сроку.  Тогда  мы  и услышали  о предстоящем  впервые.  Политическую подоплеку дела держали от нас в секрете. То, что Бог разгневался на свои создания, было для нас новостью; мы попались в ловушку, как кур во  щи.  Нас-то  винить  было  не  за что  (вы  ведь  не принимаете  всерьез басню насчет змея? это была Адамова грязная пропаганда), однако же и нам досталось полной мерой: каждый из видов был целиком стерт  с лица земли, за исключением единственной брачной пары, обреченной на скитания по  морям  под  началом  старого мошенника и пропойцы, которому покатила уже седьмая сотня.”

“Первую же более или менее сносно выглядевшую пару  встречали  кивком  --  это  стало системой; экзамен ограничивался лишь самой поверхностной  проверкой  родословной.  И  потом,  они  говорили,  что возьмут  по  паре от каждого вида,-- говорить-то говорили, но когда дошло до дела... Компания коекаких  существ  оказалась  попросту  нежелательной.  Так случилось и с нами; именно это вынудило нас пробраться на судно тайком.”

“Звери, у которых не хватало смекалки на то, чтобы читать  между  строк,  решили,  что  им просто ни к чему выигрывать право на роскошный круиз для двоих, все расходы оплачены, благодарим за  участие.  Не учли  Ной с семейкой и того, что животные некоторых видов тогда находились в спячке;  не  говоря  уж  об  очевидном  обстоятельстве,   что   одни   звери передвигаются  медленнее  других.  Существовали,  к  примеру, такие особенно неторопливые ленивцы -- чудные  создания,  клянусь  вам,--  которые  еще  не успели  спуститься к подножию дерева, как уже были сметены гигантской волной Божьего гнева. Как это, по-вашему, называется -- естественный  отбор?  Я  бы назвал это профессиональной некомпетентностью.”

“Были прекрасные животные, явившиеся в одиночку и  потому  не  принятые;были  родители,  которые не захотели бросить потомство и предпочли погибнуть вместе с ним”

Відчувається гостра критика влади, саме Ной виступає найвищим представником влади на Ковчезі, тварини ж уособлюють звичайних людей зі своїми проблемами. Висвітлені і такі негативні явища кожного суспільства, як корупція та збір приватної інформації, терористичні акти, через які страждало та гинуло мирне людство, а політики нічого не могли, чи не хотіли зробити, або знищення собі подібних через той факт. Що вони просто не такі, або не подобаються:

“Но, как это ни грустно, были еще и наказания, и изоляторы. У  кого-то  из  нашей верхушки   появился   пунктик,   сбор   информации;  и  некоторые  пассажиры согласились работать осведомителями. Я должен с  прискорбием  сообщить,  что временами  доносы  властям  были  вполне  обычным  явлением. Нет, наш Ковчег отнюдь не походил на заповедник; иногда он скорее напоминал плавучую тюрьму.”

“...им пришлось кинуть клич, а потом выбирать лучших. Поскольку они не хотели вызывать всеобщую панику, было объявлено соревнование  парочек --  нечто  вроде  конкурса  красоты  плюс  проверки на сообразительность при наличии трогательного союза сердец,--  а  претенденты  в  назначенный  месяц должны  были  собраться  у  Ноевых  ворот.”

“были медицинские осмотры, зачастую весьма бесцеремонные”

“Можете  вы  себе представить, что творилось, когда правда о целях этого загадочного конкурса  наконец  просочилась  наружу?  Разумеется,  хватало  и ревности,  и  некрасивых  поступков. Некоторые из самых благородных животных просто ушли в лес  --  они  не  стали  играть  по  оскорбительным  правилам, навязанным  им  Ноем  и  Господом  Богом, и предпочли смерть в волнах.”

“В последние годы западные  правительства  много шумели  о  терроризме,  о  необходимости  встретить угрозу с высоко поднятой головой и обуздать молодчиков; но  молодчики  что-то  не  замечали,  что  их обуздывают,   и   продолжали   свое   дело.  Тех,  кто  посередке,  убивали; правительства и террористы оставались невредимыми.”

“Она ирландка. Выходите за ирландца  --  становитесь  ирландкой.  Это закон.

--  Закон,  мистер  Хьюз.  Люди  вечно твердят нам о законе. Меня частоставило в тупик их  мнение  о  том,  что  законно,  а  что  незаконно.-- Он посмотрел  на  карту  Средиземноморья, висевшую на стене позади Франклина.--Законно  ли,  например,  бомбить  лагеря  беженцев?  Я  много  раз пытался обнаружить закон, который это разрешает. Но мы, похоже, затеяли долгий спор, а мне иногда кажется, что споры бессмысленны, так же как бессмыслен закон.”

“Уже  потом,  размышляя о тех событиях, мы стали различать некий план, и реализация этого плана началась с василисков. Вы  их,  конечно,  никогда  не видели.  Но  если  я  опишу  их как четвероногих петухов со змеиным хвостом, скажу, что они обладали очень неприятным взглядом  и  откладывали  уродливые яйца,  которые  потом высиживали жабы, вы согласитесь, что это были не самые привлекательные существа на Ковчеге. Но они имели те же  права,  что  и  все прочие,  разве  не  так?  После василисков наступила очередь грифонов; после грифонов --  сфинксов;  после  сфинксов  --  гиппогрифов.  Вы-то,  наверное, считали,  что  все это плоды чьей-то буйной фантазии? Ничуть. А заметили вы, что у них было общего? Они все были гибридами. Мы думаем,  что  это  Сим  -- хотя, вполне возможно, и сам Ной -- заботился таким образом о чистоте видов.

Полная  глупость,  конечно,--  как мы поговаривали между собой, стоит только посмотреть на Ноя и его жену или на трех его сыновей с тремя женами, и сразу поймешь, какая генетическая неразбериха будет  царить  среди  представителей человеческой расы. Так с чего же они вдруг невзлюбили гибридов?”

Автор представляє Ноя не як найдостойнішого за вибором Бога, а як кращого з гірших:

“Иногда Ной и его сыновья буквально впадали в истерику. Это не  очень-то согласуется  с  вашей  версией?  Вам  ведь всегда внушали, что Ной был мудр, праведен и богобоязнен, а  я  отрекомендовал  его  истеричным  мошенником  и пропойцей?   Что   ж,   две   эти  точки  зрения  нельзя  назвать  абсолютно несовместимыми. Вот вам подсказка: в Ное было мало хорошего, но поглядели бы вы  на  остальных.”

“То, что нам сказали насчет каждой твари  по  паре, было  правдой (да вы и сами понимаете, что какой-то резон тут есть), но ведь этим дело не ограничилось. В Лагере мы  стали  замечать,  что  от  некоторых видов оставлено не по двое, а по семеро (снова эта одержимость числом семь). Поначалу  мы  решили,  что  пятерых  лишних берут про запас, на случай, если заболеет основная пара. Но потом все стало постепенно  проясняться.  Ной  -- или  Ноев  Бог -- постановил, что есть два типа животных: чистые и нечистые. Чистых брали на Ковчег по семеро; нечистых по двое. Вполне понятно, что,  узнав  о  такой  разделительной  политике,  звери дружно  вознегодовали.  Действительно,  во-первых, сами чистые животные были весьма смущены; они отдавали себе отчет в том, что мало  чем  заслужили  это особое   покровительство.   Хотя   именоваться  "чистыми",  как  они  вскоре обнаружили, было сомнительным плюсом. Быть "чистым" значило  быть  годным  в пищу.  Семерку  встречали  на  корабле с распростертыми объятиями, но пятеро предназначались для камбуза. Им оказали оригинальную честь. Правда, условия, в которых они содержались до дня их ритуального убиения, были наилучшими  из возможных.”

“Врятована”, як і інші глави роману Барнса викликають неоднозначні думки. Християнські мотиви, такі як втрата людиною Раю, гріхопадіння, змушують замислитися над сучасним життям втратою та перелицюванням моральних та духовних цінностей, про світ навколо нас та людство. Джуліан Барнс піднімає тему віри, не лише в Господа Бога, але й в сили можливостей та розуму людини.

3.4. Гіпертекстуальність

Перша глава починається, як і повинна починатися історія світу, спочатку, а саме — з Потопу. Не дивлячись на те, що у розповіді присутні усі сюжетні лінії, і “кожної тварі по парі”:

“То, что нам сказали насчет каждой твари  по  паре, было  правдой (да вы и сами понимаете, что какой-то резон тут есть), но ведь этим дело не ограничилось,

і “відділення чистих від нечистих”:

“Ной  -- или  Ноев  Бог -- постановил, что есть два типа животных: чистые и нечистые. Чистых брали на Ковчег по семеро; нечистых по двое. Вполне понятно, что,  узнав  о  такой  разделительной  политике,  звери дружно  вознегодовали”,

з перших рядків бачимо, що перед нами зовсім інша версія цієї історії, і критика першоджерела між рядками.

Ковчег не є одним, їх декілька:

“Думаю, вы уже догадались, что «Ковчег» был больше чем одним кораблем? Это название мы дали целой флотилии (ведь нельзя же рассчитывать втиснуть весь животный мир на единственное судно длиною в каких-нибудь триста локтей).

Вначале Ковчег состоял из восьми судов: галеона Ноя, который тащил на буксире судно с припасами, четырех кораблей поменьше — их капитанами были Ноевы сыновья — и шедшего на безопасном расстоянии (поскольку члены этой семьи очень боялись заразы) санитарного корабля. Восьмое судно, сопровождавшее нас недолго, имело загадочное назначение; этот небольшой ходкий шлюп, вся корма которого была изукрашена филигранной резьбой по сандаловому дереву, угодливо держался поближе к ковчегу Хама. Очутившись с его подветренной стороны, вы могли уловить странные, дразнящие ароматы; по ночам, когда утихала буря, оттуда временами доносились разухабистая музыка и визгливый смех — звуки для нас неожиданные, поскольку мы полагали, что все жены всех сыновей Ноя сидят в тепле и уюте на своих собственных кораблях. Однако это надушенное, развеселое суденышко оказалось непрочным: его утопил внезапный шквал, и Хам несколько недель после этого ходил задумчивый.

Следующим потерялся корабль с припасами — в беззвездную ночь, когда ветер стих и вахтенные дремали на посту. Утром за флагманским галеоном Ноя болтался лишь обрывок толстого троса, перегрызенного каким-то существом, обладающим острыми резцами и умением лазить по мокрым веревкам...

Однако гораздо более серьезным несчастьем была потеря Варади. Вы знаете про Хама и Сима и про того, чье имя начинается на И; но о Варади вы даже не слыхали, правда? Это был самый младший и самый сильный из сыновей Ноя, что, разумеется, не прибавляло ему популярности в семье. ... и ходила молва, будто на его ковчеге царят гораздо менее суровые законы. И вот вам, пожалуйста: как-то поутру мы проснулись и обнаружили, что корабль Варади исчез за горизонтом вместе с одной пятой всего животного мира.”,

Ной представлений зовсім не гідним представником людства:

“Ной не был хорошим человеком. Разумеется, я понимаю, как неприятно вам это сообщение, ведь все вы его потомки; но факт есть факт. Он был чудовищем — самодовольный патриарх, который полдня раболепствовал перед своим Богом, а остальные полдня отыгрывался на нас. У него был посох из дерева гофер, и им он… в общем, полосы у некоторых зверей остались и по ею пору.”,

“Мог ли пьянчуга быть избранником Божьим? Я уже объяснял вам — его избрали, потому что прочие кандидаты были во сто крат хуже. Куда ни кинь — всюду клин”,

“А его запах… Одно дело влажная шерсть у животных, гордящихся своей чистоплотностью, и совсем иное — сырые, просоленные, нерасчесанные лохмотья, свисающие с шеи неопрятного существа, которое к тому же отняло их у других. Старый Ной не подсыхал даже в тихую погоду (я говорю со слов птиц, а птицам доверять можно). Он всюду носил с собой сырость и бурю, словно память о своих прошлых жестокостях или предвестие грядущих штормов.”

“Надо сказать, что Ной был плохим моряком и в дождь, и в ведро. Его избрали за набожность, а не за навигационные таланты. Во время шторма от него было мало проку, да и в ясную погоду немногим больше.”,

під час читання глави ми лише здогадуємося про того, хто веде оповідь:

“Мы еще не вошли в семейство жуков Cleridae, или паукообразных Pediculoides, или паразитных ос Braconidae и прекрасно себя чувствовали” ,

але в кінці глави дізнаємося, що оповідачем виявилася личинка шашіля:

“Да и вообще, разве преступление быть личинками древоточца?”

3.5. Архітекстуальність

Роман складається з десяти з половиною глав, які на перший погляд ніяк між собою не пов'язані. Кожну з глав можна читати як єдиний, повноцінний твір, але при цьому кожна з них має зачіпку,  щоб пов'язати усі історії.

Джуліан Барнс в іронічному міфологічному модусі розгортає мотив потоп, реанімує його за Старозавітною історією, вдаючись до деміфологізації, зокрема у першому розділі про “безбілетника”. Більше акцентуючи на образі ковчега як втіленні не рятівного корабля, а “плавучої в’язниці”, автор зазначає, що “головна біда в тому, що звірі проявили наївність, довіряючись Ною і його Богу” . У світлі постмодерністського розмивання меж між добром і злом, розгортається безглуздість “постпотопного договору з Богом” в романі, а також профануються образи Бога та Ноя за посередництвом іронії та гротеску. Відповідно деміфологізується і образ води як один із засобів, яким небесні сили маніпулюють земною історією [13].

Кожна  глава пов'язана з водою, в любих її проявах від матеріальних до символічно ефемерних.

Наприклад, перші дві глави перегукуються між собою у сюжеті. Перед нами постає картина подібного змісту, яка різниться лише поводженням людей та епохами. Ми знаходимося з персонажами “книг” на човні, в першій главі на Ковчезі Ноя, у другій главі — на круїзному лайнері “Санта-Юфімія”;

"Санта-Юфимия"  была  не  новым, но комфортабельным кораблем с вежливым капитаном-итальянцем и командой из ловких  греков.  Публика  в  этих "Турне Афродиты"  подбиралась  заранее известная, пестрая по национальному составу, но однородная по вкусам. Люди того сорта, что  спортивным  играм  на  палубе предпочитают  чтение,  а  музыке  диско в баре -- солнечные ванны. Они всюду ходили  за  лектором,  почти  не  пропускали  дополнительных   экскурсий   и игнорировали  соломенных  осликов  в  магазинах  сувениров.  Они не заводили романов, хотя струнное трио иногда вдохновляло их на старомодные танцы.  Они по  очереди  сиживали  за капитанским столиком, бывали изобретательны, когда затевался  маскарадный  вечер,  и  прилежно  прочитывали  судовую  газету  с маршрутом  сегодняшнего дня, поздравленьями именинникам и обычными новостями с Европейского континента.”

Після розповіді шашіля у першій главі, читач готовий далі здогадуватися, яку ж наступну главу всесвітньої історії можна буде подати з найменш неочікуваної сторони. Але у другій главі оповідач розповідає історію захоплення туристичного лайнера арабськими терористами. І починаєш розуміти, що туристичний лайнер — це той самий Ковчег, і перед нами ще одна репрезентація того ж сюжету. Всі ідейні мотиви повторюються практично дослівно: пасажири піднімаються на борт:

“пассажиры поднимаются по сходне; в основном это были среднего возраста и пожилые пары, несущие на себе явный отпечаток национальности, хотя кое-кто из них, более стандартного вида, ненадолго сохранял лукавую анонимность происхождения. Франклин, рука которого в легком, но несомненном полуобъятии покоилась на плече его спутницы, играл в свою ежегодную игру — угадывал, откуда набрана его аудитория. Американцев узнать было легче всего: мужчины в характерных для Нового Света прогулочных костюмах пастельных тонов, их жены, нимало не смущенные своими колышущимися животами. Англичан — тоже легко: мужчины в старосветских твидовых куртках, надетых поверх желто-коричневых или бежевых рубашек с коротким рукавом, женщины с крепкими коленями, готовые взобраться пешком на любую гору, едва учуяв греческий храм. Были две канадские пары — на их панамах красовался знаменитый кленовый лист; четверка поджарых белоголовых шведов; несколько робких французов и итальянцев, которых Франклин определил, коротко пробормотав «baguette» или «macaroni»; и шестеро японцев, опровергнувших свой стереотип полным отсутствием фотоснаряжения. За вычетом двух-трех семейных групп и случайного англичанина-одиночки эстетского вида все они поднимались на борт покорными парами.

—                Каждой твари по паре, — прокомментировал Франклин.”,

терористи сортують заручників, відділяючи “чистих від нечистих”:

—                “Есть один человек, который говорит, что не может найти свой паспорт. Его фамилия Толбот.

—                Мистер   Толбот,  да.--  Рассеянный  пожилой  англичанин,  который  неоднократно задавал вопросы о религии в древнем мире. Скромный дядька,  без доморощенных теорий, слава Богу.

—                Он сядет вместе с американцами.

—                Но он англичанин. Из Киддерминстера.

—                Если  он  вспомнит,  где  его  паспорт,  будет англичанин и сядет с англичанами.

—                Видно  же,  что  англичанин.--  Араб  остался   равнодушным.--   Но произношение-то у него не американское, правда?

—                Я  с  ним  не  беседовал.  К  тому  же  произношение ведь вообще не доказательство, верно? Вы вот, к примеру, говорите  как  англичанин,  но  по паспорту  вы  не  англичанин.-- Франклин медленно кивнул.-- Так что подождем паспорта.

—                Зачем вы нас разделили?

—                Мы думали, вам понравится сидеть с земляками.”

—                далі, протягом усієї книги, ця основна тема Подорожі так чи інакше з'являється у кожній главі.”

“В  столовой,  куда они наконец попали, их паспорта проверял пятый араб. Трицию отправили в дальний конец, где в одном углу  сидели  англичане,  а  в другом  --  американцы.  Посреди  комнаты  были  французы,  итальянцы,  двое испанцев и канадцы. Ближе всех к двери остались японцы,  шведы  и  Франклин, единственный   ирландец.   Одной   из  последних  привели  супружескую  пару Циммерманов, плотных, хорошо одетых  американцев.  Поначалу  Хьюз  определил мужа  как  торговца  одеждой,  какого-нибудь опытного закройщика, открывшего свое дело; однако после разговора на  Паросе  выяснилось,  что  это  недавно ушедший  на  покой  профессор  философии  со  Среднего  Запада. Минуя столик Франклина по дороге к прочим американцам, Циммерман пробормотал:  "Отделение чистых от нечистых".

“Порядок экзекуции установлен в соответствии со степенью вины западных  стран в  происходящем  на  Ближнем  Востоке.--  Франклин  уже  не смотрел на свою аудиторию. Он понизил  голос,  но  не  мог  позволить  себе перейти  предел слышимости.-- Сначала американцы-сионисты. Потом остальные американцы. Потом англичане. Потом французы, итальянцы и канадцы.”

“На ночь Франклина поместили в одной из офицерских кают, вместе с семьей шведов  и  тремя  японскими  парами.  Как он понял, среди всех пассажиров им угрожала  наименьшая  опасность.  Шведам  --  потому  что  их  нация  всегда соблюдала  нейтралитет;  Франклину и японцам, возможно, потому, что Япония и Ирландия в недавнее время порождали террористов. До  чего  нелепо.  Шестерых японцев,  приехавших  в  Европу  изучать  ее  культуру,  никто не спрашивал, поддерживают ли они различных политических убийц в своей собственной стране; Франклина тоже не пытали насчет ИРА.”,