Общие положение китайской внешней политики

Содержание

ВВЕДЕНИЕ

На протяжении многих столетий между народами Центральной Азии (ЦА) и Китая шел интенсивный процесс многостороннего взаимодействия (экономического, научного,  культурного и т.д.). В период расцвета Великого шелкового пути (вплоть до середины II-го тысячелетия нашей эры) страны, расположенные на территории центральноазиатского региона, служили транспортным мостом между Китаем и Европой. Они имели статус хорошо развитых торговых, финансовых и производственных центров. При этом Китай долгое время оставался для Центральной Азии важнейшим источником научных знаний и передовых технологий. 
Во второй половине XIX века, когда Центральная Азия  вошла в состав Российской империи, ее связи с Китаем – начали ослабевать. В советские времена, когда центральноазиатский регион являлся составной частью СССР, его отношения с Китаем были фактически свернуты. 
С обретением в 1991 году республиками Центральной Азии национальной независимости, новые государства региона объективно были заинтересованы в скорейшем выходе на международную арену и развитии сотрудничества, в первую очередь с соседними странами. Выстраивание отношений государств ЦА с Китайской Народной Республикой (КНР) в начале 90-х годов началось практически с «чистого листа» и, по мере активизации в регионе самого Китая, шло по нарастающей, приобретая новые формы и содержание. 

ГЛАВА 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЕ КИТАЙСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

1.1. Основные приоритеты территориальной  «открытости»

Диверсифицированная структура «открытых» районов отражает сложное взаимодействие ряда факторов и интересов основных субъектов инвестиционной деятельности.

1.2.Приоритеты региональной политики

Линия на первоначальное создание льготного инвестиционного климата в приморских районах с последующим распространением его вглубь материка является одной из составляющих всей политики размещения производительных сил Китая.

Территориальная политика периода реформ, проводимых с конца 70-х годов, предполагает перенесение «экономического центра тяжести» с Востока на Запад страны. Форпостом технологической модернизации и структурной перестройки должен стать наиболее развитый приморский пояс (провинция Ляодун, Хэйбэй, Шаньдун, Цзянсу, Чжэцзян, Фуцзянь, Гуандун, Гуанси-Чжуанский автономный округ, а также города центрального подчинения – Пекин, Шанхай и Тяньцзинь). Ближайшим тылом побережья является «развивающийся» центральный пояс (провинции Шаньси, Цзилинь, Хэйлунцзян, Аньхой, Цзянси, Хэнань, Хубэй, Хуань, и АР Внутренняя Монголия). Здесь можно опереться на богатые природные ресурсы, потенциал отдельных индустриальных районов, сравнительно развитую транспортную сеть. В дальнейшем предполагается постепенно освоить «окраинный» западный пояс (провинции Сычуань, Гуйчжоу, Юньнань и т.д.), ныне слаборазвитый в индустриальном отношении. Так что импульсы ускоренного роста  с побережья будут распространяться на внутренние районы.

Активизация внешних факторов призвана выступать в качестве важной, но не единственной основы ускоренного роста. Инструментом активного государственного воздействия на развитие зон является массированные капиталовложения, главным образом – в создание инфраструктуры. На иностранные источники приходится только 20% капиталовложений в преференциальных зонах побережья, тогда как инвестиции центральных и местных властей, банковские кредиты – около 70%.

Большое значение придается ускоренному внедрению в специальных экономических зонах (СЭЗ) новых методов хозяйствования. Местные органы власти получили дополнительные законодательные полномочия для проведения широких экспериментов. Наиболее удачные находки в дальнейшем распространяются сначала по всей приморской полосе, а затем – и в «глубинке».

1.3. Отраслевой аспект «открытости».

Привлекая прямые зарубежные инвестиции, Китай преследует следующие цели: расширение сферы источников накопления, освоение современных технологий и управленческого опыта, проникновение на мировые рынки, рост валютных поступлений и т.д. Добиться одновременной реализации всех этих целей весьма сложно. Обычно иностранные инвесторы заинтересованы в экспортной ориентации совместных проектов лишь в том случае, если это обеспечивает существенную экономию благодаря использованию дешевой китайской рабочей силы. Поэтому наибольшие валютные доходы приносят, как правило, низкотехнологичные трудоемкие отрасли промышленности и сферы услуг. Наоборот, предприятия высокотехнологичных отраслей обрабатывающей промышленности с большим трудом добиваются валютной самоокупаемости. Подобные предприятия создаются иностранными вкладчиками в основном в расчете на освоение внутреннего рынка КНР. Национальные предприятия часто не могут обеспечить им поставки сырья и компонентов нужного качества и значительная часть валюты уходит на импорт материалов.

В 80-е годы КНР сумела использовать благоприятную ситуацию, связанную со структурной перестройкой экономики «азиатских драконов» и переносом оттуда трудоемких производств в страны с более дешевой рабочей силой. Трудоемкие отрасли, по-видимому, и в 90-е годы останутся –основной специализацией большинства «льготных» районов. Но в последние годы подход к их развитию все больше дифференцируется и там, где для этого есть все условия, ставка делается на более передовые направления сотрудничества: технологическое обновление импортозамещающих отраслей (в «открытых» приморских городах), активизацию коммерческого использования научно-технических достижений (в зонах высоких технологий), развитие сектора услуг, соответствующих международным стандартам (в зонах свободной торговли) и т.п.

ГЛАВА 2. СИСТЕМА ВЗАИМООТНОШЕНИЙ КИТАЯ С ГОСУДАРСТВАМИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: ТРАДИЦИИ И СОВРЕМЕННОСТЬ

2.1 Политическая традиция

Основы государственности, определённой политической традиции в Китае сложились довольно давно. Важнейшие её категории описаны еще великим китайским историком Сыма Цянем (145-86 гг. до н.э.) в его “Истории”. Анализируя формы правления владетельных домов, правивших в древнем Китае в своей “Истории” он говорит о трех принципах- чжун, цзин и вэнь. как о сложившейся политической традиции, согласно которой “в царстве Ся в правлении опирались на чжун, присущее человеческой природе прямодушие; в царстве Инь - на цзин, на заложенный в человеке инстинкт почитания; в царстве Чжоу – на вэнь, на культуру , …”(курсив наш- А.Т.) .

Общеизвестно, что в Китае с древности до настоящего времени с конфликтами справляются при помощи неформальных механизмов примирения и согласия, по возможности приближенных к форме дискуссии. Общество управлялось преимущественно через ритуальные отношения, поэтому требовалось минимальное вмешательство правительства. Это и есть та самая общинная гармония, которая обусловливает порядок на непосредственном уровне, на котором определяется и выражается также консенсус власти и народа, общества и государства.

Основополагающие принципы конфуцианства, спроецированные на систему взаимоотношений Китая с внешним миром, породили китаецентризм, для которого характерны “вертикальные связи” в международных отношениях – от высшего к низшему. В их создании главную роль сыграла конфуцианская концепция патернализма, иерархии отношений в семье, в общине и в отношениях между государствами. Эта имперская идеология постепенно породила особый миропорядок, в рамках которого сосуществовали Китай и его соседи. Однако, Китай никогда не был таким могущественным, как соседняя Монголия во времена Чингисхана и не мог утверждать власть над соседями путем военной агрессии Являясь центром миропорядка, Китай (“Срединное государство”) утверждал свою власть над соседями больше в сфере экономики и культуры, нежели путём военной агрессии, полагая, что “влияние – важнее власти”. Следует вспомнить, что Китай на протяжении длительного периода истории не испытывал необходимости экономического господства над соседями (самодостаточность), скорее, соседние государства испытывали нужду в экономических связях с Китаем. Как известно, именно китайцы изобрели многие “двигатели прогресса” вроде пороха, бумаги, фарфора, шелка и даже бюрократию! Не маловажно и то, что Китай наряду с Россией, Индией, Ираном, является носителем конкретной культурно-исторической идеи, уходящей своими корнями в глубь веков.

Практически имперская идеология и основанная на ней система “Большого Китая” просуществовала до середины Х1Х века, когда вторжения европейцев разрушили традиционную систему отношений с соседями. Возглавившие Китай в 1949 году Мао Цзедун и его соратники постарались представить себя наследниками древней традиции, отождествить себя с китайским народом и его цивилизацией. Этот принцип и эта идеология остаются определяющими и во внешней политике КНР. “В отношениях с соседними государствами Китай явил себя правопреемником традиционного имперского курса”.

Китай вполне реально может стать и становится центром такого динамично развивающегося региона, как АТР. Кроме того, Китай имеет надёжную геополитическую основу (обширная территория с богатыми ресурсами и многочисленным населением), чтобы играть роль естественного центра притяжения для окружающих стран и народов ,куда кроме стран Восточной Азии входят южноазиатские страны и недавно возникшие страны Центральной Азии. В условиях нового миропорядка под становлением “Большого Китая” понимается экономическое единство, скрепленное этнической общностью. Китай хочет определить и утвердить своё место на мировой арене, максимально обеспечить безопасность страны, создать благоприятные условия для своего развития, прежде всего, путем завоевания неформального лидерства в АТР. Мощь этой сферы влияния китайских экономических интересов, как утверждалось в докладе Всемирного банка от 1993 года, в недалеком будущем может превзойти экономическую мощь Японии и сравниться с американской. В этих условиях традиционные принципы внешней политики Китая формулируются прежде всего, как регионализм и патернализм. По мнению китайских аналитиков регионализм предполагает уменьшение “внешнего вмешательства, влияния на региональном уровне”. , будет стимулировать развитие многополюсности, поможет отвечать вызовам глобализации.

Известный китайский политический еженедельник “Ляован” в 2000 году написал о том, почему китайская внешняя политика должна ориентироваться на приграничные, соседние государства.

Во-первых, указывается в статье, интересы Китая в основном сконцентрированы на приграничных с ним районах. В сфере экономики, китайская внешняя торговля, 56% экспортно-импортной деятельности, сосредоточены в соседних странах, среди них 53,6% приходится на Юго-Восточную Азию. В военной области, вопросы безопасности соседних регионов (в настоящее время опасность развязывания конфликтов в Азии довольно велика), также прямо связаны с безопасностью КНР. Далее китайские аналитики отмечают, что, за исключением Японии все остальные страны в этом регионе принадлежат к развивающимся (включая Россию), поэтому у них много схожего в вопросе о создании нового экономического порядка. Кроме России и Филиппин, культурная традиция соседних стран в основном восходит к буддизму, конфуцианству и исламу. Все они принадлежат к незападной культуре. Поэтому позиция этих стран и Китая в таких важных для западной политической культуры вопросах как права человека, государственный суверенитет невмешательство во внутренние дела другого государства и др. имеет много общего.

Китайскими исследователями выдвигается тезис, что мощь Китая может помочь защитить приграничные государства. В этой идее явно прослеживается конфуцианская вертикальная модель выстраивания отношений Китая с другими государствами, когда повелитель должен оберегать своих подчинённых.

Однако, нельзя забывать, что судьбы Казахстана и бывших республик Средней Азии в силу различных исторических обстоятельств тесно связаны с Россией, и потому проблемы международного сотрудничества Китая и Казахстана нельзя рассматривать вне их соотнесения со стратегией и тактикой взаимодействия этих государств с Россией.

2.2 Стратегия Китая в Центральной  Азии

Казахстан, Таджикистан, Киргизия, Узбекистан и Туркменистан – все эти центральноазиатские государства имеют много общего в своей культуре, языке, религии, истории с такими мусульманскими государствами как Пакистан, Иран, Турция. Поэтому после распада Советского Союза некоторые наблюдатели предсказывали, что именно Иран и Турция станут главными конкурентами России в этом регионе. Но как показали события, именно Китай вступил в борьбу за влияние в центральноазиатском регионе.

После обретения бывшими советскими республиками в Центральной Азии статуса независимых государств КНР незамедлительно заявила об их дипломатическом признании, начала развивать политические и торгово-экономические связи с ними. Наглядным показателем этого курса явился визит в 1994 году премьера Госсовета КНР Ли Пэна в Ташкент, где он сформулировал политику Пекина в отношении стран этого региона.

Во время своего визита в Ташкент премьер Госсовета Ли Пэн обозначил четыре основных направления развития связей с центрально-азиатскими странами: 1) у КНР и центрально-азиатских республик много общих интересов, которые могут стать основой дружественных отношений; 2) развитие сотрудничества КНР со странами Центральной Азии не направлено против третьих стран; 3) у Китая нет намерений конкурировать в этом регионе с Россией; 4) у КНР в Центральной Азии нет корыстных интересов, и она не угрожает центрально-азиатским государствам.

По мнению Ли Пэна “отношения между Китаем и странами Центральной Азии вступили в новый этап”. “Мы хотим, — продолжал он, — чтобы центрально-азиатские государства жили в согласии и развивали дружественные отношения со всеми странами, в том числе с Россией и другими странами СНГ”.

Китайские эксперты указывают, что Китай, придерживается шести основных установок при сотрудничестве с государствами Центральной Азии:

- исходить из принципов равноправия и учета взаимных интересов, вести дела в соответствии с экономическими закономерностями; взаимная доступность, выгода и создание благоприятных условий должны быть положены в основу экспортно-импортных операций; торговые сделки надлежит осуществлять в установленном порядке;

- следует всячески разнообразить формы сотрудничества. Бартерную торговлю необходимо постепенно переводить на расчеты в наличной валюте и совершенствовать систему банковских расчетов. Китай одобрительно относится к развитию экономического сотрудничества пяти стран Центральной Азии с его провинциями и городами;

- исходя из реальной  обстановки, умело использовать  местные сырьевые источники и  преимущества местных материалов, их конкурентоспособность, выявлять  потребности рынка, степень надежности партнера, возможности крупных предприятий;

- совершенствовать транспортные  коммуникации, прокладывать новые  “шелковые пути”, общими усилиями  использовать на благо народов  различных стран существующие  транспортные коммуникации, связывающие Европейский и Азиатский материки;

- рассматривать незначительную  ныне экономическую помощь Китая  центрально-азиатским странам как  проявление дружеских чувств;

- всемерно развивать приграничное  сотрудничество с каждой из  стран Центральной Азии и тем самым способствовать общему развитию.

Некоторые китайские исследователи более откровенно и развёрнуто пишут о китайской стратегии в этом регионе. Например, в статье сотрудника Шанхайского института международных исследований Ван Вэйчжоу говорится о том, что для Китая распад СССР и образование независимых Казахстана, Узбекистана, Киргизстана, Таджикистана, Туркменистана и Азербайджана является весьма благотворным, так как, во-первых, в результате этого существенно сократилось непосредственное территориально-пограничное соприкосновение Китая с Россией, а на 3700-километровой границе КНР с тремя новыми среднеазиатскими государствами образовался своего рода буфер, отделяющий КНР от России. Тем самым, подчеркивает Ван Вэйчжоу, уменьшается давление России и опосредствованно через нее влияние Запада на Китай. Во-вторых, возникающее противостояние России и среднеазиатских стран "выгодно Пекину, т.к. появляется возможность использовать противоречия между ними для развития отношений Китая с обеими сторонами". Такая ситуация выгодна Китаю, поскольку он в результате оказывается в лучших условиях безопасности и получает "хорошие условия для проникновения на рынки Средней и Западной Азии" и для ускорения реформ в Западном Китае (прежде всего в Синьцзяне).

Китайцами тщательно отслеживается положение в тех государствах, которые примыкают к территории КНР. Это Казахстан, Узбекистан, Киргизстан, Таджикистан и Туркменистан.

Исследователи отмечают, что в Средней Азии (исключая Таджикистан, раздираемый внутренними конфликтами) процесс становления независимости избежал болезненных политических потрясений. Позитивным фактором в КНР считают введение в ряде стран президентского правления, что облегчает реализацию политических решений.

Одновременно фиксируются и негативные для Китая факторы, связанные с независимостью этих стран, особенно подъем национализма в Средней Азии. Так, в Пекине с беспокойством было воспринято создание в 1992. г. "Всемирного казахского центра", председателем которого стал Н. Назарбаев и который ставит целью объединение всех казахов во всемирном масштабе. Подобные устремления для Китая, имеющего значительную казахскую прослойку в Синьцзяне и Внутренней Монголии (около 1 млн. человек), звучат в определенном смысле провокационно. В негативном свете интерпретируется в Китае и возникновение в Казахстане "Уйгурского международного союза", что воспринимается как определенная реанимация проблемы "Восточного Туркестана".

К числу негативных факторов, с точки зрения китайского правительства, относится усиление сепаратистских настроений в Синьцзян-Уйгурском автономном округе, Тибете, поэтому оно считает весьма важным "бдительность" властей в отношении подрывной деятельности антиправительственных сил. Шанхайские исследователи из института современных международных отношений Хэ Сицюань и Чэнь Миньшень указывают, что "все пять среднеазиатских государств взяли демократию и секуляризм в качестве принципов национального строительства и приняли особые меры против сил, представляющих угрозу их государственной и социальной стабильности". Отмечается, в частности, что во всех пяти странах религиозным партиям отказано в участии в политической жизни, фундаменталистские же организации вообще запрещены, а их лидеры были вынуждены уйти в подполье или оказались в эмиграции.

Пекин добился от Казахстана гарантий о невмешательстве во внутренние дела КНР в части, касающейся возможной поддержки сепаратизма. Большую роль в позитивном развитии двусторонних отношений сыграло недвусмысленное заявление Н.Назарбаева в ходе его визита в октябре 1993г. о неприятии Казахстаном сепаратизма и исламского фундаментализма, а также о принципиальной позиции Казахстана в отношении принадлежности Китаю острова Тайвань. Это было воспринято в Пекине как подлинная заинтересованность в развитии сотрудничества. В 1994 году вновь обострившаяся внутриполитическая ситуация в Синьцзяне, вынесла в повестку дня отношений Китая с государствами Центральной Азии еще одну сложную проблему - проблему этнического сепаратизма. Для Пекина, справедливо усмотревшего в этой тенденции зримую угрозу национальной безопасности, было крайне важно получить надежные гарантии со стороны Центрально-азиатских государств, в первую очередь Казахстана, о невмешательстве во внутренние дела КНР В 1994 году в Синьцзяне обострилась внутриполитическая ситуация, которая была связана с активизацией деятельности “Фронта освобождения Восточного Туркестана”, что повлекло за собой казахстанско-китайскую встречу в верхах. Она состоялась в сентябре 1995 года. Стороны заявили полное совпадение позиций в отношении Тайваня, национального сепаратизма. Н. Назарбаев заявил, что в Казахстане придают очень большое значение добрососедским взаимоотношениям с Китаем. Столь же настороженно отнеслись в Китае к проявлениям амбиций Узбекистана стать центром "Среднеазиатского сообщества", что также ассоциируется там с идеей "Восточного Туркестана" и с носителями пантюркизма, бежавшими из Синьцзяна и обосновавшимися в Турции. Пантюркизм, как подчеркивает Ван Вэйчжоу, стоит в одном ряду по своей вредоносности с исламским фундаментализмом и крайним национализмом. В связи с этим в КНР с одобрением восприняли заявление Нурсултана Назарбаева, сделанное им в Стамбуле в 1993 году на Совещании глав государств Центральной Азии. В нем говорилось о неприемлемости создания “тюркского союза”, а также других союзов, имеющих под собой религиозную или этническую основу.

Китай не может не беспокоить активизация стран Запада, НАТО в республиках бывшего СССР, примыкающих к Китаю. Пекин заинтересован в создании около своих северо-западных границ (Синьцзяна) буферной зоны, заслона на пути продвижения НАТО к Китаю, на пути распространения исламского экстремизма.

Ещё в 1996 году “Жэньмин жибао” писала об оживлении интереса на Западе к теме расширения НАТО на Восток, о том, что США предприняли попытку дотянуться до стран СНГ, решил отменить эмбарго на военные поставки в Грузию, Казахстан, Киргизию, Молдавию, Туркменистана, Узбекистан.

Весной 2000 года “Би-би-си” в связи с визитами в Казахстан, Узбекистан, Казахстан госсекретаря США М. Олбрайт, директора ЦРУ Тенета, руководителя ФБР США Фри открыто говорила о целях США в Среднеазиатском регионе: “нефть, желание не допустить восстановления “имперских амбиций” России в Средней Азии, обеспечение “геостратегических интересов США”. Пекин проявляет серьёзное беспокойство по поводу этого смещения военно-стратегического давления НАТО в направлении границ Китая.

2.3.  Сотрудничество Китая и  Кыргызстана

Китайская Народная Республика является во многом уникальным и необычным внешнеполитическим партнером Кыргызской Республики. Это единственное государство дальнего зарубежья, с которым Кыргызстан имеет физическую границу. Одновременно, это та страна мира, отношения с которой охватывают огромный по времени период исторического прошлого кыргызского народа.

Точкой их отсчета стал конец третьего столетия до н.э. Китайские исторические хроники повествуют, что государство кыргызов как самостоятельное этнотерриториальное образование возникло в конце 1 тыс. до н.э. Первое упоминание государственного образования «владение Гэгунь (кыргызы)» относится к 209-201 году до н.э. Несмотря на полулегендарный характер данных сведений, они позволяют судить о том, что истоки дипломатических отношений кыргызского народа с внешним окружением уходят корнями в седую древность.

Международные и межгосударственные связи, зародившиеся в этот период времени, послужили основой длительного исторического процесса формирования кыргызского народа и государства1.

Древние кыргызы обитали на землях, расположенных к северу от восточного Тянь-Шаня, севернее хребта Боро-Хоро и западнее пустыни Дзосотын-Элисун. На протяжении длительного периода времени кыргызы неоднократно становились объектом экспансии и попадали в зависимость от могущественных государств хунну, сяньбийцев, жужаней2.

Около трех десятилетий с момента возникновения Первого Тюркского каганата в середине VI века, кыргызы находились в вассальной зависимости от его правителей. В 581 году им удалось обрести независимость, после чего они сразу же стали проявлять внешнеполитическую активность. Уже в 583 году древние кыргызы вынашивали планы активного вмешательства в события в Центральной Азии. Это вызывалось не экспансионистскими устремлениями, а естественным желанием обезопасить себя от великой кочевой империи, стремительно расширявшей свое господство в регионе3.

В качестве одного из факторов, призванного способствовать этому, рассматривалось установление прямых дипломатических отношений с китайской империей Тан.

В Тан Шу (История династии Тан) указано, что новый импульс дипломатические отношения между кыргызами и Китаем получили в эпоху раннего средневековья. Так, в 648 году в Китай было направлено кыргызское посольство4. Позднее, в 650-683гг. было открыто два посольства5.

В последующем, история взаимоотношений Кыргызстана с Китаем в эпоху нового и новейшего времени подразделяется на два крупных периода, на каждый из которых приходится в среднем около ста лет. Это вторая половина 18-го – первая половина 19-го веков (первый период) и со второй половины 19-го века до 1991 года (второй период).

Как отмечают исследователи, если первый период характеризуется относительно самостоятельной внешней политикой кыргызов по отношению к Китаю, то для второго этапа типично полное отсутствие самостоятельности во внутренней и внешней политике6. Взаимоотношения Кыргызстана и КНР Во второй период развивались в русле приоритетов внешней политики Советского Союза с характерными для нее этапами союзничества и конфронтации.

Равноправное сотрудничество между Кыргызской Республикой и КНР на основе самостоятельно вырабатываемых внешнеполитических приоритетов началось в 1991 году. В настоящее время наши государства активно развивают двусторонние отношения в политической, торгово-экономической, культурно-гуманитарной и иных сферах.

Правительство Китайской Народной Республики 27 декабря 1991 года признало независимость Кыргызстана, а 5 января 1992 года между двумя государствами были установлены дипломатические отношения7.

Китай одним из первых, в мае 1992 года, официально открыл свое посольство в Бишкеке. Во время визита министра иностранных дел Кыргызстана в Китай 31 августа 1993 года в Пекине состоялось открытие посольства Кыргызстана, приуроченное ко второй годовщине независимости нашего государства.

Оправданность взаимозаинтересованного развития дипломатических отношений между Кыргызстаном и Китаем обусловлена рядом факторов.

Как отмечено выше, Китайская Народная Республика и Кыргызстан являются государствами-соседями, имеющими протяженную совместную границу в 1071,8 км. Исторически и географически территория Кыргызстана и западной части КНР (СУАР) входят в единый политико-культурный регион, представленный родственными народами, имеющими сходную веру и родственные языки. Эта близость делает естественным развитие политических и торгово-экономических отношений. Еще более важным представляется то, что в изменившейся конфигурации мира и новых условиях сотрудничества государств этот регион остался не только местом пересечения границ исламской, христианской и конфуцианской религий, культурным, коммуникационным и транспортным мостом между Востоком и Западом. Он также является регионом, где усилились и активно проявляются новые вызовы современности, имеющие трансграничный характер: религиозный экстремизм, этнический сепаратизм и международный терроризм, организованная преступность и наркотрафик.

Необходимость взаимодействия Китая и Кыргызстана по целому ряду направлений, включая обеспечение региональной безопасности и стабильности, отвечает реалиям современного этапа международных отношений.

Подобный подход и особая роль в этом Китая как партнера Кыргызской Республики лежат в основе внешней политики нашего молодого суверенного государства. Это обстоятельство неоднократно подчеркивалось главой Кыргызстана А. Акаевым в ходе его официальных выступлений8.

Оба государства, существенно различаясь по территории, численности населения, экономическому и военному потенциалам настроены на создание взаимовыгодного формата двусторонних отношений. В совместном кыргызско - китайском Коммюнике от 16 мая 1992 года отмечено, что Кыргызстан и Китай рассматривают друг друга как дружественные государства и намерены развивать взаимоотношения на основе универсальных принципов межгосударственных отношений. Там же отмечено, что стороны будут решать все вопросы между двумя государствами в форме мирных переговоров, в духе добрососедства и дружбы, отказываясь от применения силы9.

Сотрудничество в сфере безопасности между двумя государствами эффективно развивается на двустороннем и многостороннем уровнях – в рамках Организации Объединенных Наций, Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии, Шанхайской Организации Сотрудничества.

Не менее важно и единство позиций Кыргызстана и КНР в отношении проблемы Тайваня. В Коммюнике 1992 года Кыргызстан отмечает, что правительство КНР является единственным законным Правительством Китая и  Тайвань является неотъемлемой частью территории Китая. Правительство Кыргызстана подтвердило, что не будет устанавливать с Тайванем официальных отношений.

Важнейшей составной частью политического сотрудничества между КНР и Кыргызстаном в 90-е годы явилось урегулирование вопросов прохождения линии государственной границы. Кыргызстану, в наследство от царской России и Советского Союза досталось несколько участков совместной границы, где линия ее прохождения оставалась несогласованной. Успешное решение этого вопроса было направлено на улучшение межгосударственного сотрудничества между Кыргызстаном и Китаем в военной и политической областях.

Правовой основой переговоров в этой сфере еще во времена СССР послужили договоры и протоколы о линиях разграничения пределов между Российской империей и Китаем от 1860, 1864, 1882 и 1884 годов10.

Плохое знание топографических особенностей и реального положения на местности, упрощенное описание границ привели к возникновению разночтений в определении отдельных участков. Сложилось два уровня границ: один - формальный, другой - реально охраняемый, но не совпадающий с первым.  Переговоры между СССР и КНР по пограничному урегулированию проводились с 1964 по 1991 годы.