Онтология Парменида и Гераклита

    Содержание:

1. Введение 1
2. Истоки «бытия» и «небытия» в досократической философии: Парменид Элейский 8
1. Итоги 19
3. Бытие и Небытие тождественны: Гераклит Эфесский 23
1. Summa Summarum: Логос Гераклита 36
4. «Сущее», или «Парменид» и «Гераклит» 40
5. Заключение 46
6. Список использованной литературы 49

I. Введение.

    «Когда говорят: «бытие» есть наиболее общее понятие, то это не может значить, что оно самое ясное и не требует никакого дальнейшего разбора. Понятие бытия скорее самое темное. Понятие «бытие» неопределимо» (Мартин Хайдеггер, «Бытие и время»).

    С первых шагов зарождавшейся философской  мысли идея бытия служила логическим средствам представления мира как  целостного образования. В процессе осмысления мира философия формирует  фундаментальные понятия — категории, фиксирующие наиболее общие и существенные свойства и отношения действительности. Категорией, с которой начинается это осмысление, является «бытие» – наиболее широкое по объему и бедное по содержанию понятие, охватывающее все существующее и выражающее единственное свойство — быть, существовать.

    Слово бытие происходит от глагола быть. Но как философская категория  бытие появилась только тогда, когда  философская мысль поставила  перед собой проблему существования  и стала анализировать эту  проблему. Философия имеет своим предметом мир как целое, соотношение материального и идеального, место человека в обществе и в мире. Другими словами, философия стремится выяснить вопрос о бытии мира и бытии человека. Поэтому философия нуждается в особой категории, фиксирующей существование мира, человека, сознания.

    Категория бытия основывается на признании  того очевидного факта, что мы сами, окружающие нас вещи, явления природы, Солнце, небо, звезды, весь мир существуют. Существованием обладает не только чувственно воспринимаемый мир, но и мир духовных явлений: мысли, чувства, переживания, идеи и теории, фантазии и мифы.

    Отдельные проявления бытия — элементарные частицы, растения, животные, человеческие цивилизации — рождаются и  гибнут, возникают из небытия и  возвращаются в небытие. И в этом смысле правомерно говорить о взаимопереходах бытия и небытия, нечто и ничто. Но ни одна вещь, явление или процесс не возникает из ничего и не превращается в ничто. Они переходят в иные формы бытия, в инобытие. Происходят взаимопревращения элементарных частиц, природных явлений, на обломках погибших цивилизаций возникают новые цивилизации. Поэтому небытие относительно, в абсолютном смысле существует только бытие, хотя формы его существования различны. Это бытие вещей, свойств и отношений неживой и живой природы, бытие человека и бытие общества, материальных предметов и их идеальных образов: представлений, понятий, теорий.

    Категория бытия — важнейшая в древнегреческой философии. Учение элеатов – важный шаг в становлении философии как таковой, и онтологии, в частности. Именно элеаты поставили вопрос о соотношении бытия и мышления, поэтому можно сказать, что оформление античной философии происходит в школе элеатов.

    Парменид  впервые обращает внимание на такой  аспект сущего как бытие. Поэма Парменида «О природе» — точка отсчета всей античной и европейской метафизики.

    Парменид  и Гераклит, как философы, воплощают  и олицетворяют расхождения, развилки в онтологических открытиях, путях, которые ведут к постижению, прояснению, озарению, проникновению в «истину» космоса.

    Именно  к Пармениду и Гераклиту восходит начало онтологии. Рассматривали ее с различных сторон, но два основных направления – это физическая интерпретация и онтологическая интерпретация. Физическую интерпретацию философии Парменида обосновывали В.Ф. Асмус, А.Н. Чанышев, а из зарубежных исследователей – К. Поппер, Д. Бернет и многие другие. В то же время, онтологическая интерпретация обосновывается У. Гатри, Г. Керком, М. Стоксом. В отдельный ряд необходимо поставить монографии С. Вельцка, Й. Янтцена, Л. Тарана и А. Мурелатоса. В самых общих чертах физическая интерпретация обосновывает бытие как единичное физическое тело. Онтологический же подход подчеркивает умопостигаемую значимость бытия, отрицающую всякую чувственность¹.

    Философию Гераклита рассматривали не менее тщательно, чем парменидовскую, но большое внимание обращалось на особенности языка Гераклита: на ритмику, подчеркивается глубокая символика используемых Гераклитом образов предметов и явлений. Речь, по мнению разделяющих данную позицию исследователей, идет не о физических процессах и сущностях, а об их образах, о перенесении Гераклитом некоторых базовых образов на широкие сферы действительности (например, о металлургической метафорике) ². Суть вопроса состоит в том, что Гераклит сознательно избирает путь иносказаний, вопросов и загадок, и здесь обнаруживается его близость к народному языку, к пословицам и поговоркам, бытующим в греческом языке. Такой путь позволяет поставить вопрос о сути бытия, охватить привычное многообразие явлений в его едином смысле. При этом, выделяемый образ в силу широкого охвата и обобщающей силы, превращается в смыслообраз. Нет нужды говорить о том, что этот подход более широк, чем сведение содержания того или иного фрагмента к простой метафорике на ту или иную тему. Например, в качестве базовой выделяется агональная метафорика (А.В. Лебедев³). Философия Гераклита рассыпается при таком подходе на отдельные метафоры.

    Весьма распространено и сопоставление взглядов Парменида и Гераклита. К. Рейнгард увидел в Пармениде оппозицию Гераклиту в учении о движении, потому что основное учение Парменида – это учение о неподвижности бытия. Платон впервые указал на Парменида из Элеи как на прямую противоположность Гераклиту. Гераклит учит о всеобщем движении – Парменид о всеобщей неподвижности. Между тем здесь тоже кроется проблема: что именно имел в виду Платон: только ли чувственный мир как какую-то часть мироздания?

    Между тем, однозначные суждения типа «физика» – «онтология», «диалектика» – «метафизика» сейчас являются анахронизмом. Нет нужды говорить и о том, что проблематичным является противопоставление диалектики Гераклита метафизике Парменида. В свое время, ряд обоснованных и интересных высказываний на эту тему сделали В.В. Соколов⁴ и Ф.Х. Кессиди⁵. Кессиди, в частности, говоря о едином бытии элейцев, переносит рассмотрение вопроса в область изучения чистого разума и отношения мысли к действительности. «Гераклит считается великим (хотя и не первым) диалектиком в античной философии, а Парменид – ее первым метафизиком, первым антагонистом диалектики. Но так как факт движения и изменения, возникновения и исчезновения вещей очевиден, то считается, что Парменид, Зенон и Мелисс объявили генезис вещей, их множественность и движение ложным порождением органов чувств, то есть обманом чувств, иллюзией. Иначе говоря, элейцам приписывается субъективный идеализм, что в принципе неверно. Курьезно искать субъективный идеализм в период становления греческой философии. Да и с фактической точки зрения дело обстояло совсем иначе: элейцы стремились найти нечто устойчивое (сохраняющееся) в многообразном мире подвижных и изменчивых вещей. Поиски этого устойчивого как объекта логически определенной мысли заставляли их в известном отношении (в плане теории) противопоставлять устойчивое и неизменное неустойчивому и изменчивому»⁶.

    Актуальность выбранной темы заключается в сопоставлении мировоззрений таких мыслителей как Парменид и Гераклит, которое дает большой простор для мысли и творчества. Много поколений обсуждали философские труды этих мудрецов, начиная с Платона и Аристотеля и не заканчивая докторами философских наук, профессорами нашего времени, и каждый находил в них что-то свое, новое и не постигнутое. В этих древнейших трудах не иссякает новизна, они всегда свежи и открываются каждому по-своему.

    Цель нашей исследовательской работы – проследить процесс зарождения метафизических, онтологических «установок» в досократической философии, и показать их неоднозначность.

    Исходя  из выдвинутой цели, мы поставили следующие  задачи:

1. Рассмотреть взгляды на проблему бытия Парменида и Гераклита
2. Выявить в этих учениях общее и различное
3. В обобщенной форме обозначить, что именно в учении Парменида означает онтологический поворот в античной философии, свидетельствует о реакции онтологии
4. Показать, в чем существо иного, гераклитовского, решения проблемы бытия – небытия

Мы установили следующие положения нашей работы:

1. Объектом нашей работы является философия элейца Парменида и эфессца Гераклита.
2. Предметом исследования – та часть философского учения Парменида и Гераклита, которая раскрывает их воззрения на проблему «бытия – небытия».

Мы проведем аналогию между этими двумя столь  разными, но, в некоторых аспектах, сходными теориями о «Сущем».

    II.  Истоки «бытия» и «небытия» в досократической философии: Парменид Элейский.

    Понятие Логоса имеет многовековую историю не только в греческой философии, но и в самом греческом языке. Логос означает слово или речь, то, что сказано, что говорится, при чем этот термин может обозначать как форму, так и содержание речи, ее смысл или связь отдельных частей, в последствии Логос означает и саму мысль, выражающуюся в речи. Но со временем, отношение к Логосу как к «мифу» или «эпосу» радикально меняется: «логос» берет верх над «мифом» или «эпосом». Миф из «сказа» превращается в «сказание» или сказку и противопоставляется истинному слову-логосу. Эпос, в свою очередь, превращается в говор, молву, поговорку, в те слова, в которые облекается речь, иногда, для своей прикрасы, иногда для того, чтобы скрыть свой истинный смысл.

    Изменению смысла термина Логос и его оценки сопутствовали таким образом греческие мыслители, философы. Уже ранняя греческая философия приобрела характер анти-мифологический, противополагая мифу и эпосу «разумное слово» о природе вещей: здесь слово или логос, означат рассуждение. Ксенофан, один из первых противников мифологического миросозерцания, восстает против Гомера и Гесиода, против мифологических вымыслов. Слово, заключающее в себе «сущую истину», признает единую, вечную и неизменную природу вещей, единое «естество» в основе всего – вместо мнимых человекообразных богов. Содержанием этого «слова» является мироздание, строение мира, его причины и законы⁷.

    «Слово» об этом едином «естестве» вещей, об этом едином сущем противоречит видимости, чувственному восприятию явлений в  их изменчивом множестве. Такой Логос, «слово о сущем» противополагается явлению и отождествляется с внутренним законом сущего. Это мы находим в элейской школе у Парменида и Зенона.

    Парменид  Великий⁸, «диво глубокомыслия»⁹, «пророк истины, сделанный из железа»¹⁰, основатель одной из влиятельнейших философских школ древности.

    Одним из критических моментов в развитии философской мысли можно считать  момент, когда античный философ Парменид (конец VI-V вв. до н.э.), представитель элейской философской школы, впервые поставил проблему бытия – первую подлинно философскую проблему, сформулированную  ясным и недвусмысленным образом: как можно мыслить бытие, если бытие это то, что есть, в отличие от того, что только кажется или является. Без преувеличения можно сказать, что философская онтология началась с Парменида. По мнению историков, родоначальником элейской школы был философ Ксенофан. В учениях Ксенофана и Парменида есть ряд общих положений: мысль о единстве и о неподвижности истинно сущего бытия. Но именно Парменид впервые вводит в философский обиход само содержание категории «бытие», переведя метафизические рассуждения из плоскости рассмотрения физической сущности вещей в плоскость исследования их идеальной сущности. Тем самым философии придается характер предельного знания, которое может быть лишь самопознанием и самообоснованием человеческого разума.

    Свое  мировоззрение Парменид изложид  в дедуктической поэме «О природе», которая состоит из введения и  двух глубоко различных по содержанию частей: «Истины», или учении о бытии, и «Мнении», или учении о движущемся мире.

    Исходный  пункт философских исследований Парменида может быть выражен  в виде вопроса: каковы основные предпосылки  всех мыслимых мировоззрений? Вывод, к  которому он приходит, можно сформулировать в виде следующего утверждения – всевозможные системы миропонимания основываются на одной из трех предпосылок:

1. только бытие есть, небытия нет;
2. не только бытие, но и небытие существует;
3. бытие и небытие тождественны.

    «Ныне скажу я, а ты восприми мое слово, услышав,

    Что за пути изысканья единственно мыслить возможно.

    Первый  гласит, что «есть» и «не быть никак невозможно»:

    Это — путь Убежденья (которое  Истине спутник).

    Путь  второй — что «не  есть» и «не  быть должно неизбежно»:

    Эта тропа, говорю я тебе, совершенно безвестна,

    Ибо то, чего нет, нельзя ни познать (не удастся),

    Ни  изъяснить…» [4–6; В 2]¹¹ 

    Истинной  он признает только первую предпосылку:  

    «...Решение  – вот в чем:

    Есть  или не есть? Так  вот, решено, как и  необходимо,

    Путь  второй отмести, как  немыслимый и безымянный.

    (Ложен сей путь), а первый признать за сущий и верный…»

    [15–19; В 8]¹² 

    Бытие, согласно Пармениду, едино, неделимо, неизменяемо, вневременно, закончено в себе, только оно истинно сущее; множественность, изменчивость, прерывность, текучесть и т.д. – все это относится к области мнения¹³.

    Парменид  описывает исходное положение мысли, ищущей истину, по сказочному образцу  путника на перекрестке, решающему, каким путем идти. Первым отвергается  блуждание по истоптанным тропам «многоопытной привычки», в путанице и распутице обыденной жизни, среди условных наименований, общепринятых мнимостей и двусмыслиц. Неистинность мира повседневной жизни коренится в его противоречивости: ни о чем здесь нельзя решить, есть оно или не есть, но все всегда как-то и есть и не есть одновременно. 

    «Прежде тебя от сего отвращаю пути изысканья,

    А затем от того, где  люди, лишенные знанья,

    Бродят  о двух головах. Беспомощность  жалкая правит

    В их груди заплутавшим  умом, а они в  изумленье 

    Мечутся, глухи и слепы  равно, невнятные  толпы,

    Коими «быть и не быть» одним признаются и тем же

    И не тем же, но все  идет на попятную тотчас» [В 6]¹⁴ 

    Истина  же требует решительного различения есть от не есть. Отсюда решающее суждение Парменида: есть либо бытие, либо небытие, третьего не дано.

    «Можно  лишь то говорить и мыслить, что есть:

    Бытие ведь Есть, а ничто  не есть…» [В 6]¹⁵ 

    Вторым  решением отвергается путь в небытие, никуда не ведущий, т. е. просто не-путь, беспутица. Здесь нечего искать, ибо  нет искомого, что можно было бы иметь в виду (мыслить) и о чем  можно было бы говорить. Отсюда первое основоположение Парменида: есть только бытие, небытия нет: 

    «Нет, никогда не вынудить это: «не сущее – сущее».

    Но  отврати свою мысль  от сего пути изысканья,

    Да  не побудит тебя на него многоопытный навык 

    Оком  бесцельным глазеть, и слушать ухом щумящим,

    И языком ощущать. Рассуди  многоспорящий довод,

    Разумом мной приведенный…» [В 7–8]¹⁶ 

    Остается  путь, ведущий к бытию, очищенному от всякой примеси небытия. Путь, указуемый  бытием, содержит много указаний о  самом бытии. Оно не рождается (из небытия) и не гибнет (в небытие), не различается в себе, не изменяется, не протекает во времени, а все целиком сразу единое и неделимое пребывает в покое, замкнутое в себе и отделенное от небытия нерушимыми пределами: 

    «Остается только один мысленный путь,

    [Который  гласит]: «есть». На  нем очень много  знаков,

    Что сущее нерожденным, оно и не подвержено гибели,

    Целокупное, единородное, бездрожное

    [Неподвижное]  и законченное.

    Оно не «было» никогда  и не «будет»,

    Так как оно «есть» сейчас – всё вместе [одновременно],

    Одно, непрерывное. Ибо  что за рожденье будешь выискивать ему?

    Как и откуда оно выросло? Из не-сущего [«того, чего нет»]?

    Этого я [Дикэ] не разрешу  тебе высказывать  или мыслить,

    Ибо нельзя ни высказать, ни помыслить: «не есть»...» [В 7–8]¹⁷ 

    Бытие у Парменида не теряется в неопределенной беспредельности (как у Мелисса), а схватывается мыслью в полноте  присутствия, вместе с пределами, что  передается образом сферы, шара бытия  в ночи небытия. Парменид формулирует  основание греческой онтологии вообще: бытие всего сущего (всего и каждого) заключено в пределах – в форме, виде, образе¹⁸. 

    «…Ибо нет и не будет  другого 

    Сверх бытия ничего: Судьба его приковала 

    Быть  целокупным, недвижным. Поэтому именем будет 

    все, что приняли люди, за истину то полагая:

    «Быть и не быть», «рождаться на свет и гибнуть бесследно»,

    «Перемещаться»  и «цвет изменять ослепительно яркий».

    Но, поскольку есть крайний  предел, оно завершенно

    Ото всюду, подобное глыбе  круглого Шара…» [В 35–40]¹⁹ 

    Сущее усматривается собранным в полноту и единство бытия не чувственным, а умным взором, мыслью. Бытие как таковое присутствует в мысли. Напротив, мысль, блуждающая в сомнительном мире, собирается в понимающий ум, сосредоточиваясь на единственно мыслимом (однозначном, неизменном, определенном), на бытии. Мысль наставляется на путь тем самым мыслимым бытием, к которому путь прокладывает. Путь к бытию есть поэтому и путь мысли к самой себе, мыслить значит мыслить что-то. Отсюда второе основоположение Парменида: то же самое мысль и то, о чем она:

    «Ибо  нельзя бытию незаконченным  быть и не должно:

    Нет нужды у него, а  будь, во всем бы нуждалось.

    То  же самое – мысль  и то, о чем мысль  возникает,

    Ибо без бытия о  котором ее изрекают,

    Мысли тебе не найти…» [В 35]²⁰

    Определенность  понимания находится в определенности понимаемого. Это значит: сама возможность речи, говорящей о чем-то, и мысли, имеющей что-то в виду, уже предполагает бытие в парменидовском смысле.

    Анализ  условий истинного бытия позволяет  установить точные начала неточного  мира, царства мнений, дополнительного к царству истины. Истинное бытие едино и неизменно: 

    «Но и не меньше вот  тут должно его  быть, чем вон там  вот.

    Ибо нет ни не – сущего, кое ему помешало б 

    С равным смыкаться  ни сущего, так чтобы  тут его было

    Больше, меньше – там, раз все оно неуязвимо.

    Ибо отовсюду равно себе, однородно в границах» [В 45]²¹ 

    Обманчивое  же бытие изменчивого мира обязано  тому, что смертные допустили некое  бытие небытия, установив в качестве начал две противоположные формы: свет (огонь) бытия и ночь (холод) небытия. Отсюда Парменид развертывает вариант космогонии, большая часть которой не сохранилась.

    Парменид  ставит проблему тождества бытия и мышления, бытия и мыслей о бытии. Поэтому, когда Парменид говорит: «Одно и то же есть мысль и то, о чем она мыслит», – то утверждение это необходимо понимать прежде всего в его физическом и космологическом смысле: неверно думать, говорит Парменид, будто в природе может существовать пустота; мир – сплошная масса вещества, или шаровидное тело. Существует только бытие как лишь сплошь заполненное веществом пространство, и это бытие сферично, имеет форму шара («сфайра» по-гречески – шар). Из невозможности пустоты и из совершенной сплошной заполненности пространства веществом получался вывод: мир един, в нем нет и не может быть никакого множества отдельных вещей²². Сначала он разбирает логические возможности соотношения категорий бытия и небытия, вскрывая ряд парадоксов, или, как он их сам обозначает, «западни» на пути истины, попав в которые, разум начинает идти неверным путем.

    Если  признать небытие, то оно, по мнению Парменида, необходимо существует. Если это так, то бытие и небытие оказываются  тождественными, но в этом заключается  видимое противоречие. Если же бытие  и небытие нетождественны, то бытие  существует, а небытие не существует.

         «И  не «было» оно, и не «будет», раз ныне все сразу

    «Есть», одно, сплошное. Не сыщешь ему ты рождения.

    Как, откуда взросло? Из не-сущего? Так не позволю 

    Я ни сказать, ни помыслить: Немыслимо, невыразимо

    Есть, что не есть. Да и  что за нужда бы его побудила

    Позже, чем раньше, начав  с ничего, появиться 

    Так что иль быть всегда, или не быть никогда  ему должно.

    Но  и из сущего не разрешит Убеждения сила,

    Кроме него самого, возникать  ничему. Потому-то

    Правда  его не пустила  рождаться, ослабив оковы,

    Иль погибать, но держит крепко» [В 8; 5–15]²³ 

    Но  как тогда мыслить несуществующее? И Парменид приходит к выводу, что  таким образом мыслить нельзя, т. е. фактически формулирует закон  запрещения противоречия²⁴. Суждение о существовании небытия (несуществующего) для него принципиально ложно. Но это в свою очередь порождает серию вопросов: откуда возникает бытие? Куда оно исчезает? Как объяснить то, что бытие может перейти в небытие?

    Для того чтобы ответить на подобные вопросы, Парменид вынужден говорить о невозможности мысленного выражения небытия – «Немыслимо, невыразимо Есть, что не есть…»²⁵. Но в этом случае проблема перетекает в плоскость решения вопроса о соотношении бытия и мышления. Мышление и бытие, по Пармениду, совпадают, поэтому «мышление и бытие одно и то же» или «одно и то же мысль о предмете и предмет мысли»²⁶. Это можно понять как то, что бытие и мышление тождественны и как процесс, и как результат». Но Парменид  не  только  поставил философскую проблему бытия, но и решил ее – решил прямолинейно: «бытие есть, а небытия нет».

    Истинное  бытие, согласно заключениям Парменида, едино, нераздельно, неизменно  и неподвижно, весь же чувственно воспринимаемый мир, состоящий из множества возникающих, меняющихся и исчезающих вещей, лежит за его пределами²⁷.  

    « «Было» – значит не есть, не есть, если «некогда будет».

    Так угасло рожденье и  без вести гибель пропала.

    И неделимо оно, коль скоро  всецело подобно:

    Тут вот – не больше его ничуть, а там вот – не меньше,

    что исключило бы сплошность, но все наполнено сущим» [В 20]²⁸ 

    «Парменид полагает, что все одно, вечно, не возникло и шарообразно, но и он не избежал мнения большинства, полагая  началами Всего огонь и землю: землю – как метерию, огонь  – как творящую причину.Он утверждал  также, что Все вечно, не возникло, одинаково, не имеет пространства внутри себя, неподвижно и конечно»²⁹.