Советская правовая доктрина

ВВЕДЕНИЕ.

ГЛАВА I. Теоретические основы советской правовой доктрины.             

§1. Сущность правовой доктрины К. Маркса.             

§2. Высшее право – революционное право, служащее коммунизму.             

§3. Соотношение советского понимания права с естественным и позитивным правом.             

ГЛАВА II. Практическое применение советской правовой доктрины.             

§1. Развитие Конституционного права.             

§2.Советские гражданские законы.             

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.             

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ.             

ВВЕДЕНИЕ.

В современной правовой литературе встречается несколько определений понятия доктрины, но в нашем случае согласно Большой Советской Энциклопедии доктрина – (лат. doctrina), учение, научная или философская теория, политическая система, руководящий теоретический или политический принцип (например, военная доктрина) или нормативная формула.

В течение длительного времени доктрина была основным источником права в романо-германской правовой семье; именно в университетах были главным образом выработаны в период XIII – XIX вв. основные принципы права. И лишь относительно недавно с победой идей демократии и кодификации первенство доктрины было заменено первенством закона.

Однако доктрина и в наши дни составляет очень важный и весьма жизненный источник права. Эта её роль проявляется в том, что именно доктрина создаёт словарь и правовые понятия, которыми пользуется законодатель. Важна роль доктрины в установлении тех методов, с помощью которых открывают право и толкуют законы. Добавим к этому влияние, которое доктрина может оказывать на самого законодателя; последний часто лишь выражает те тенденции, которые установились в доктрине, и воспринимает подготовленные ею предложения.

Учитывая вышесказанное, нужно отметить, что официальной советской правовой доктриной явилось учение К. Маркса и Ф. Энгельса о государстве в целом, и о праве в частности, потом уже дополненное тезисами В.И. Ленина.

Из всех предложенных я выбрал именно эту тему по нескольким причинам. Во-первых, это её актуальность. Последние несколько лет были чрезвычайно насыщенными для нашего общества. Произошёл развал СССР: рухнули привычные устои экономической и политической жизни, а вместе с тем и правовая система, основанная на марксистской доктрине. С момента прекращения существования Советского союза прошло всего лишь около пятнадцати лет, поэтому до сих пор на телеэкране и по телевидению можно услышать дискуссии на эту тему. К сожалению, в большей степени её лишь используют для достижения либо политических целей, либо для поднятия рейтинга теле- или радиопередачи. Так «правые» партии показывают лишь негативные стороны советского права, забывая о положительных тенденциях. А ведь они имели место. Ведь благодаря советской правовой доктрине, нацеленной на власть пролетариата, впервые была воплощена система учёта экономически активного населения – трудовые книжки. И лишь спустя много лет вся Европа перешла на такую же систему. Партии «левого» толка, наоборот, пытаются осветить лишь положительные моменты, но забывают о трагической реальности советской истории – репрессиях. Но так или иначе факт того, что тема советского права часто встречается в повседневной жизни, является доказательством её актуальности. Более того наше государство и сейчас активно занимается правовым строительством. Поэтому изучение положительных моментов и недочётов пошлого поможет избежать ошибок для построения будущего. В связи с этим в работе я попытаюсь доказать, что не стоит отбрасывать всё, что связано с историей советского общества, а, наоборот, чтобы формировать новое, нужно не отбрасывать старое, каким бы плохим оно не было, а анализировать его.

Во-вторых, тема моей работы, как мне кажется, является предметом сразу нескольких наук. Истории отечественного государства и права, рассматривающей Советское государство и право, как закономерный этап развития нашей родины. То есть в выбранной мной теме присутствует исторический аспект, что делает её более интересной. Теории государства и права как науки, изучающей общие специфические закономерности государства и права в целом, которые вместе с тем распространяются на их структурные части стороны, служат теоретической основой их познания.

В-третьих, эта тема на сегодняшний день окружена массой споров учёных как в России, так и за рубежом. Возникновение советского государства, противопоставившего себя всему буржуазному миру, породило ответную реакцию, в том числе и идеологическую. Западные историки написали немало трудов о нашей стране, причём зачастую с позиций огульной враждебности. При этом искажению подвергались не только события нашего времени, но порой и весьма отдалённые, вплоть до истории Древнерусского государства. Не следует, конечно, думать, что все зарубежные авторы настроены сугубо враждебно к нашему государству. Среди них есть немало добросовестных, объективных исследователей. Наряду с антагонистическими противоречиями в науке неизбежны и научные споры учёных, стоящих даже на одних классовых, идеологических позициях. Именно эти споры ведут к развитию науки и выявлению истины. Таким образом выбранная мной тема не забыта наукой, знания о ней увеличиваются, интерес учёных не ослабевает.

В своей работе, написанной от лица человека, живущего в новой России, России демократии и капитализма, и знающего о советском праве лишь из хроники литературы, я попытаюсь разобраться в сущности, влиянии на законодателя и последствиях действия советской правовой доктрины, что является задачей моей работы.

Для этого я использовал определённый перечень нормативных правовых актов, определённую литературу, которые помогли мне более или менее разобраться в феномене советского права. Это и труды К. Маркса, Ф. Энгельса, В. Ленина, Н. Бухарина – теоретиков и практиков социализма, и работы современных историков и философов, а также документы начала XX столетия и эпохи Советского Союза. Для работы мне это очень помогло, так как я смог сопоставить мнения о советской правовой доктрине абсолютно разных людей, людей разных эпох, разного времени, разной политической ориентации, что немаловажно.

В работе я использовал методы анализа нормативных правовых актов и литературы, а также исследования практического применения основных тенденций советской правовой доктрины.   Цели и задачи работы определили её структуру.

ГЛАВА I. Теоретические основы советской правовой доктрины.

§1. Сущность правовой доктрины К. Маркса.

Согласно вышесказанному, Советской правовой доктриной явилось учение К.Маркса и Ф.Энгельса о государстве и роли прав в нём. Марксизм во второй половине XIX – XX века ворвался в жизнь людей (и в, казалось, неостановимые процессы утверждения и развития идей свободы и гуманистического права) ослепительными идеалами всеобщего счастья, подлинного равенства, идеями социальной справедливости, стремлением ликвидировать невзгоды, порождённые капитализмом, системой неконтролируемой свободы, эксплуатации, угнетения людей труда. И в этой связи цель развития общества виделась не в реализации узкой, по представлению марксистов, классово-буржуазной задачи (дать свободу человеку, сделать реальностью в жизни людей демократию и право, построенные на личных свободах), а в том, чтобы ликвидировать социальные антагонизмы вообще, освободить человечество от угнетения и эксплуатации, утвердить всеобщее равенство и социальную справедливость, осчастливить всех людей, предоставить им жизнь «по потребностям», словом, построить совершенное и разумное общество – коммунизм.

И в этом смысле необходимо проследить, как согласно Марксу развивалось общество, государство? Как процесс государственного развития привёл к социалистическому обществу?

Мировоззрение средних веков было по преимуществу теологическим. Европейский мир, фактически лишённый внутреннего единства, был объединён христианством против общего врага. Западноевропейский мир, представлявший собой группу народов, развитие которых происходило в условиях постоянно изменявшихся взаимоотношений, объединялся католицизмом. Это теологическое единство было не только идейным. Оно действительно существовало и не только в лице папы, монархического средоточия этого единства, но прежде всего в лице церкви, организованной на феодальных и иерархических началах. Владея в каждой стране приблизительно третьей частью всех земель, церковь обладала внутри феодальной организации огромным могуществом. Церковь с её феодальным землевладением являлась реальной связью между различными странами; своей феодальной организацией церковь давала религиозное освещение светскому государственному строю, основанному на феодальных началах. Духовенство было к тому же единственным образованным классом. Отсюда само собой вытекало, что церковная догма являлась исходным пунктом и основой всякого мышления.

Однако в недрах феодализма развивалось могущество бюргерства. Новый класс выступил против крупных землевладельцев. Городские бюргеры были прежде всего исключительно товаропроизводителями и торговцами, между тем как феодальный способ производства покоился по преимуществу на собственном потреблении продуктов, произведённых внутри узкого круга, - на потреблении частью самими производителями, частью феодалами, облагавшими их поборами. Скроенное по мерке феодализма католическое мировоззрение не могло больше удовлетворять этот новый класс, так как оно не соответствовало созданным им новым условиям производства и обмена. Тем не менее, и этот класс ещё долгое время оставался в оковах всемогущей теологии. Все реформационные движения и связанная с ними борьба, происходившая с XIII до XVII столетия под религиозной вывеской, были по своему теоретическому содержанию лишь многократными попытками бюргерства, городских плебеев и поднимавшегося вместе с ним на восстание крестьянства приспособить старое теологическое мировоззрение к изменившимся экономическим условиям и жизненному укладу новых классов. Но так не могло долго продолжаться. Религиозное знамя развевалось в последний раз в Англии в XVII веке, а менее пятидесяти лет спустя новое мировоззрение выступило во Франции уже без всяких прикрас, и это юридическое мировоззрение должно было стать классическим мировоззрением буржуазии.

Это было теологическое мировоззрение, которому придали светский характер. Место догмы, божественного права заняло право человека, место церкви заняло государство. Экономические и общественные отношения, которые ранее, будучи санкционированы церковью, считались созданием церкви и догмы, представлялись теперь основанными на праве и созданными государством. Поскольку товарообмен в масштабе общества и в своём наиболее развитом виде вызывает сложные договорные отношения и тем самым предъявляет требования на общепризнанные правила, которые могут быть даны только обществом в целом, - на правовые нормы, установленные государством, - постольку создалось представление, будто эти правовые нормы обязаны своим возникновением не экономическим фактам, а формальным установлениям, вводимым государством. А так как конкуренция – эта основная форма взаимосвязи свободных товаропроизводителей – является величайшей уравнительницей, то равенство перед законом стало основным боевым кличем буржуазии. Тот факт, что  борьба этого нового восходящего класса против феодалов и защищавшей их тогда абсолютной монархии должна была, как всякая классовая борьба, стать политической борьбой, борьбой за обладание государственной властью, и вестись за правовые требования, - этот факт способствовал упрочению юридического мировоззрения.

Но буржуазия породила своего антипода, пролетариат, а вместе с ним и новую классовую борьбу, которая началась ещё раньше, чем буржуазия окончательно завоевала политическую власть. Так же как буржуазия в своё время в борьбе против дворянства ещё долго придерживалась по традиции теологического мировоззрения, так и пролетариат вначале перенял от противника юридический способ мышления и в нём искал оружие против буржуазии. Первые пролетарские партийные объединения, как и их теоретические представители, оставались всецело на юридической «правовой почве», только они себе сконструировали не такую «правовую почву», какая была у буржуазии. С одной стороны, требование равенства было расширено в том смысле, что юридическое равенство должно быть дополнено общественным равенством. С другой стороны, из положений Адама Смита, гласящих, что труд является источником всякого богатства, но что  рабочий, однако, должен поделиться продуктом своего труда с землевладельцем и капиталистом, был сделан вывод о несправедливости такого раздела и необходимости совершенно упразднить его, либо, по крайней мере, видоизменить в пользу рабочего. Однако уже наиболее выдающиеся мыслители среди ранних социалистов – Сен-Симон, Фурье и Оуэн – почувствовали, что, оставаясь на этом вопросе на чисто юридической «правовой почве», нельзя устранить бедствий, порождённых буржуазно–капиталистическим способом производства и, особенно, современной крупной промышленностью, и это побудило их совершенно покинуть юридически-политическую область и объявить бесплодной всякую классовую политическую борьбу.

Обе эти точки зрения были одинаково непригодны для того, чтобы послужить точным и всесторонним выражением освободительных движений рабочего класса, вызванных его экономическим положением. Требование равенства не менее чем требование полного трудового дохода, приводило к неразрешимым противоречиям, когда нужно было им дать конкретную юридическую формулировку, причём суть дела, преобразование способа производства, оставалась более или менее не затронутой. Отказ великих утопистов от политической борьбы был одновременно отказом от классовой борьбы, то есть единственно возможного способа проявления жизнедеятельности того класса, в интересах которого они выступали. Обе точки зрения абстрагировались от тех исторических условий, которым они были обязаны своим существованием, обе апеллировали к чувству: одни к чувству справедливости, другие – к чувству человечности. Обе облекали свои требования в форму благочестивых пожеланий, о которых нельзя было сказать, почему они должны быть осуществлены именно теперь, а не тысячу лет раньше или позже.

Рабочий класс, который вследствие превращения феодального способа производства в капиталистический был лишён всякой собственности на средства производства и для которого под воздействием механизма капиталистического способа производства это отсутствие собственности стало состоянием, неизменно передающимся по наследству всем последующим поколениям, - этот класс не может в юридической иллюзии буржуазии найти исчерпывающее выражение своих жизненных условий. Он может сам вполне осознать эти свои жизненные условия только в том случае, если будет рассматривать вещи такими, какие они есть в действительности, а не сквозь юридически окрашенные очки. А в этом помог ему Маркс своим материалистическим пониманием истории, доказав, что все юридические, политические, философские, религиозные и тому подобные представления людей в конечном счёте определяются экономическими условиями их жизни, их способом производства и обмена продуктов. Тем самым было выдвинуто мировоззрение, отвечающее условиям жизни и борьбы пролетариата; отсутствию собственности у рабочих могло соответствовать только отсутствие иллюзий в их головах. Причём обвораживающая сила марксизма, его обаяние, влияние, породившее во всём мире поистине эйфорию, состояли в том, что такого рода коммунистические идеалы рассматривались не в виде мечты, не в виде возможной перспективы, рассчитанной на отдалённое будущее, а в качестве практической задачи – скорого и решительного того строя жизни (по крайней мере в виде «социализма» - первой, как считалось, фазы коммунизма), который должен восторжествовать в ближайшее время, буквально сейчас, при жизни нынешнего поколения, и уже сегодня сделать всех людей счастливыми, и притом – победить везде, сделать людей счастливыми во всём мире.

Помимо экономических притязаний социалисты не отказываются от выставления определённых требований правового характера. Активная социалистическая партия без таких требований невозможна, как вообще всякая политическая партия. Требования, вытекающие из общих интересов какого-либо класса, могут быть осуществлены только путём завоевания этим классом политической власти, после чего он придаёт своим притязаниям всеобщую силу в форме законов. Каждый борющийся класс должен, поэтому, формулировать свои притязания как требования правового характера в виде программы. Но притязания каждого класса меняются в ходе общественных и политических преобразований, они различны в каждой отдельной стране, в зависимости от её особенностей и уровня её социального развития. Поэтому и требования правового характера, выдвигаемые отдельными партиями, при всей общности их конечной цели не во всякое время и не у всякого народа полностью одинаковы. Они представляют собой переменный элемент и время от времени пересматриваются, как это можно наблюдать у социалистических партий различных стран. При таких пересмотрах принимаются в расчёт фактические отношения; в то же время ни одной из существующих политических партий не приходило в голову сделать из своей программы новую философию права, и этого не произойдёт в будущем.

Таким образом, правовая доктрина Маркса сводилась к тому, что у пролетариата есть все основания для социалистической революции.

§2. Высшее право – революционное право, служащее коммунизму.

Если социализм и коммунизм, согласно марксизму, являются не возможной исторической перспективой, не отдалённой мечтой, а социальным проектом, практической задачей сегодняшнего дня, то спрашивается: каковы пути и средства решения такого рода задачи?

Быть может, это использование всё более утверждающихся к концу XIX – началу XX века демократических правовых институтов, избирательного права, парламентаризма, демократических законов? На подобный вопрос ориентировалось немало последователей Маркса, объединившихся в социал-демократические партии.

Однако в одной из своих работ Маркс сам высказывал своё негативное отношение к парламентаризму. «Коммуна, - писал Маркс, - должна быть не парламентарной, а работающей корпорацией, в одно и то же время и законодательствующей и исполняющей законы… Вместо того чтобы один раз в три или шесть лет решать, какой член господствующего класса должен представлять и подавлять народ в парламенте, вместо этого всеобщее избирательное право должно было служить народу, организованному в коммуны, для того, чтобы подыскивать для своего предприятия рабочих, надсмотрщиков, бухгалтеров, как индивидуальное избирательное право служит для этой цели всякому другому работодателю»[1].

Вместе с тем другая часть марксистов, сторонников ортодоксального марксизма, объявив указанный путь «оппортунистическим» и «ревизионистским», стала настойчиво отстаивать путь пролетарской социалистической революции – путь насильственного ниспровержения старого, основанного на угнетении, строя и решительных революционных мер по созданию нового социалистического (коммунистического) строя.

Наиболее последовательными сторонниками революционного пути кардинальной переделки мира стали Ленин, Троцкий, их сподвижники из крайне радикального воинственного крыла российской социал-демократической партии, образовавшие особое течение в марксизме, названное большевизмом.

С позиций ортодоксального марксизма есть достаточные основания для пролетарской, социалистической революции. Именно Маркс выдвинул систему взглядов, претендующих на высокую научность, в соответствии с которой человеческое общество, начав свой путь с «первобытного коммунизма», затем погрязло в бедах при господстве частной собственности, порядков угнетения и эксплуатации человека человеком, неуправляемой стихии товарно-рыночной экономики, а теперь стоит перед необходимостью устранить сами условия, порождающие эти беды, и создать действительный коммунизм – совершенное и разумное общество

И вот – главный, ключевой вопрос, относящийся к марксизму: если эта формулировка верна, то, спрашивается, не здесь ли, не в указанных ли исторических и социальных предпосылках, кроются основания для революционного перехода от существующего к совершенному строю? И не эти ли исторические и социальные предпосылки выдвинули на авансцену исторического развития определённый слой людей – класс (пролетариат), который самой историей уполномочен на то, чтобы революционным путём коренным образом изменить мир – кардинально преобразовать, во многом «до основания» разрушить существующее частнособственническое общество и создать новое, совершенное и разумное общество, разумном управлении всеми процессами и общественном труде?

И именно потому, что Маркс, его сподвижники продолжатели (главным образом большевики) по сути дела возвестили о том, что пролетариат – класс, лишённый средств производства, вместе со своими союзниками имеет «мандат» на глубокие революционные преобразования действительности, именно по этой причине марксизм, в особенности его радикальное большевистское направление, и оказал столь сильное влияние на весь мир. Маркс, его учение в нынешнем мире, где свобода, провозглашённая буржуазными революциями, как будто бы принесла новые беды большинству людей, представились в коммунистической пропаганде и в воображении обездоленных людей как мессия, откровение, быстрый путь к избавлению от эксплуатации и угнетения, надежда на светлое будущее людей труда.

Но что же представляет собой вот это самое «основание, предопределённое историей», «мандат» пролетариата, людей труда на революционное изменение мира, на социальную революцию?

Здесь-то и хотелось бы обратить внимание на то, что марксистские взгляды, многократно и скрупулёзно проанализированные с различных науковедческих позиций (экономических, политических, моральных, психологических и др.), по-настоящему не становились предметом научного освещения и оценки со стороны права.

Между тем, когда Маркс возвестил о том, что задача философов не объяснять действительность, а изменять её, он тем самым уже сообщил философскому обоснованию действительности смысл достаточного основания – такого, когда философские, научные выводы «дают право» на практические действования. И с этих позиций «основание, предопределённое историей», «мандат на революционное преобразование» - всё то, что в соответствии с марксистско-большевистскими взглядами лежит в основе кардинальных революционных преобразований, не может быть определено иначе, как право. Право в широком значении, выражающее обоснованность, оправданность соответствующих действий, наличия для них достаточного основания.

Марксизм, таким образом, может быть охарактеризован как философское и политическое учение, обосновывающее революционное право пролетариата на коренное преобразование мира (что прямо или косвенно утверждалось всеми сторонниками революционного марксизма). Более того, если попытаться вычленить в ортодоксальных марксистских взглядах главное, определяющее звено, то оно по всем данным заключено именно здесь, в обосновании революционного права пролетариата.

Но главное во взглядах Маркса и его наиболее непоколебимо последовательных сторонников и продолжателей совсем другое. Ныне как-то забывается, что, по Ленину – наиболее верному последователю Маркса, основателю большевизма, главное в марксизме – идея диктатуры пролетариата, то есть власти, по ленинским же словам, не ограниченной законом. Власть же, не ограниченная законом (диктатура пролетариата), - это и есть право во имя коммунизма идти на любые шаги, на любые акции для торжества светлых идей, всеобщего счастья.

Именно отсюда происходят и все другие слагаемые ортодоксального марксизма, с наибольшей точностью выраженные в идеологии большевизма, ленинизма, – право на вооружённый захват власти, право на прямое революционное насилие во всех его многообразных формах, право на беспощадные репрессии в отношении врагов революции, классово чуждых слоёв населения, право на изъятие имущества у нетрудящихся слоёв населения, право на красный террор, право на революционные войны, на инициирование и поддержку «мирового пожара», экспорта революции, всемогущество коммунистического интернационала. И именно так, в таком духе, без колебаний поступали Ленин, его сподвижники.

И нужно заметить: именно для того, чтобы оттенить революционную сущность партий, призванных вершить великое мессианское дело марксизма-ленинизма, стать выразителями исторического предназначения и великого революционного права пролетариата, подчеркнуть их приверженность идее диктатуры пролетариата, в 1918 году марксистские партии, придерживающиеся радикального революционного большевизма, были переименованы из «социал-демократических» в «коммунистические».

В последующем коммунистическая партия трансформировали формулировку своей программы – скажем, поменяли формулу «диктатура пролетариата» на «общенародное государство», сделали акцент на приоритете парламентских методов и даже на уважении к праву и закону. Но партия, не порвав с марксизмом, не отказалась от коммунизма как практической задачи и, главное, от «своего права» в конечном итоге переделать жизнь общества во имя коммунизма, интересов людей труда.

И в этой связи, думается, уместно вот какое замечание, относящееся к сегодняшнему дню. В настоящее время приверженцы коммунистической партии заявляют о себе как о сторонниках такого политического движения, которое наиболее последовательно выступает «за закон», «за Конституцию», «за законность» и т.д., а некоторые из них даже утверждают, что коммунизм в их понимании – воплощение не утопически-библейских идеалов, а собственно отечественных, национальных и даже патриотических идей.

Но как быть в таком случае с тем, что провозглашённая, как и ранее, в качестве высшего идеала партии «коммунистическая перспектива» предполагает коренную революционную переделку действительности, и при этом, как  говорил Ленин, плох тот революционер, который останавливается перед незыблемостью закона? И вообще – какова в этом случае судьба высшего права – революционного права, служащего делу коммунизма?

Итак, если рассматривать о коммунистической, марксистской правовой доктрине в её исходном (ортодоксальном) значении, то речь должна идти о революционном праве, служащем делу коммунизма, - о праве марксистской революционной диктатуры, не ограниченной законом.

При этом следует напомнить, что здесь, термин «право» берётся не в его строго юридическом значении, даже не просто в значении права власти, а в широком смысле, то есть в смысле обоснованности, оправданности тех или иных явлений, наличия у них достаточного основания.

По привычной, распространённой иерархии правовых явлений такое революционное право ближе всего к понятию правосознания – к субъективным представлениям людей, их групп о реальном, желаемом и допустимом праве.

Но фактически оно означает нечто значительно большее, чем просто «сознание», что-то вроде революционного естественного права, так как по представлениям его носителей, оно, такое высшее право, дозволяет то, что не допускает ни одна из систем позитивного права и никакое сознание, содержащее определение «право» в строго юридическом его значении, - прямое, неконтролируемое, беспредельное и массовое насилие, открывает его безбрежный неограниченный простор для любых, каких угодно акций. Пожалуй, только смысл «революционного правосознания», использованного в ходе большевистской революции и ленинско-сталинской диктатуры, соответствует содержанию рассматриваемой марксистской категории.

Именно потому большевики, марксисты-ленинцы считали себя вправе поступать сообразно своим идеологическим представлениям и делать со всем обществом, его институтами, с отдельными людьми что угодно – захватывать путём заговора и вооружённого насилия власть, идти на реализацию утопии, на фантастический эксперимент в отношении всего народа, ликвидировать его естественные механизмы и стимулы жизнедеятельности – частную собственность, рынок, предпринимательство, заменяя всё это искусственно-принудительными фантомами, развязывать войну, применять массовые вооружённые насильственные акции. Вот что говорил известный деятель октябрьской революции М Лацис: «Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материала и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого».[2]

А в этой связи – ещё одна особенность высшего революционного права коммунизма в том виде, в каком оно в 1917 году стало реализовываться в России. Это – придание идеологии непосредственного юридического значения и действия. Ведь согласно Декрету о суде № 1, все законоположения и юрисдикционные решения должны были соответствовать не только декретам советской власти, но в первую очередь программе (программе-минимум) коммунистической партии.

Отсюда – господство неограниченной партократической диктатуры (власти, не ограниченной законом, открыто в то время названной «диктатурой пролетариата»), когда руководящие органы партии становились правящими, обладающими высшей супервластью в государстве. Причём – такой могущественной бесконтрольной супервластью, которая находится «над» законом, действует вне какого-либо юридического регулирования и в то же время открывает беспрепятственную возможность непосредственного, прямого командования машиной государственного насилия, репрессивным аппаратом – вооружённого регулирования, всеми карательными учреждениями.

Советы – представительные органы – в таких условиях играли в основном декоративную роль, их декларируемое «всевластие» прикрывало и в какой-то мере легализовывало всемогущество партократического аппарата, всей партгосноменклатуры.

Итак, хотя марксисты, теоретики и революционеры практики, почти не употребляли здесь слово «право», именно оно, право, в указанном ранее широком значении имелось в виду при обосновании пролетарской революции и диктатуры пролетариата, и именно по отношению к нему, к праву, понимаемому в широком смысле, строились основные философские и политические рассуждения Маркса, его сподвижников и ортодоксальных последователей. Так что Маркс и его последователи вопреки общепринятым представлениям вполне могут быть названы создателями особой правовой доктрины, противостоящей доктринам, рождённым эпохой Просвещения и французской революцией.